Элеонору Сергеевну Белову уже третью ночь подряд терзала не просто бессонница, а тоскливое, гнетущее состояние, когда душа, точно разорванная на части, мечется между прошлым и настоящим, не находя пристанища ни в одном из них. Она лежала в своей постели, широко раскрыв глаза, и слушала, как в тишине с хриплым, предсмертным щелчком переворачивается колесико механизма старинных немецких часов, висевших в гостиной. Четыре удара. Четыре утра. Город Серебряный Омут, укутанный осенним мраком, спал глубоким, непробудным сном.
С трудом поднявшись, она подошла к окну. За стеклом, затянутым паутиной дождя, мир был пуст и безмолвен. Лишь одинокий фонарь на перекрестке, точно заплутавший стражник, отбрасывал на мокрый асфальт дрожащее желтое пятно. Да светофор, этот идиотский механизм, бессмысленно и покорно мигал в пустоте: алый, желтый, зеленый, снова алый. Эта цикличность, это механическое подмигивание небытию вызвало в Элеоноре Сергеевне приступ острой тоски. Она резко дернула шнур, и тяжелая портьера, сшитая еще ее матерью, закрыла от нее этот печальный пейзаж.
Причин для ее душевной смуты было несколько, но все они, словно ручьи перед половодьем, стекались в одну главную, всепоглощающую реку отчаяния. Имя этой реке было — новый сосед сверху.
Сама по себе смена жильцов в квартире под крышей старого доходного дома не сулила ничего дурного. Но судьба, в своей изощренной жестокости, подбросила Элеоноре Сергеевне в соседи не просто человека, а воплощение всего, что она ненавидела. Этот человек, представившийся при мимолетной встрече в подъезде как Артем Грохотов, оказался барабанщиком по профессии и, как убедилась Элеонора Сергеевна, хамом и циником по самой своей сути.
Она, женщина, выросшая в тишине профессорских кабинетов, привыкшая к размеренному укладу, где каждое слово взвешено, а каждый поступок имеет смысл, была в ярости и смятении. Он же, этот Грохотов, не просто игнорировал ее вежливые, на первых порах, просьбы. Он смотрел на нее сверху вниз своими насмешливыми, холодными глазами, выпускал струйку едкого дыма от дешевой папиросы прямо ей в лицо и бросал сквозь зубы что-то невнятное и оскорбительное. Ей чудилось в этом дыме запах духов низкопробной женщины и перегара.
Ее жизнь, ее маленькая крепость, состоящая из книг, вышитых салфеток и фарфоровых безделушек, превратилась в филиал ада. Сверху, сквозь потолок, украшенный лепниной в виде амуров, облупившихся от времени, обрушивались каскады диких, первобытных ритмов. Стук, бряцание, грохот, от которых слышно дрожали хрустальные подвески люстры. А по вечерам, когда она пыталась читать или просто сидела в кресле, глядя на огонь в камине, густой, удушливый запах табака просачивался сквозь все щели, отравляя воздух, напоминая о присутствии того, кто попрал ее покой.
Именно тогда, в час особого отчаяния, родилась в ее душе мысль о мести. Мысль темная, несвойственная ее натуре, но давшая ей точку опоры. Понимая, что в одиночку ей не совладать с грубой силой, она решила найти союзника. И для этого, стиснув зубы, Элеонора Сергеевна зарегистрировалась на портале Судьба.ру.
Здоровый мужик, как она мысленно его называла, должен был стать ее мечом и щитом. Он должен был проучить наглеца, вразумить его, заставить замолчать его проклятые барабаны и навсегда отвадить пускать в ее сторону тот омерзительный дым.
Однако Элеонора Сергеевна, чье пятидесятипятилетие осталось позади, а внешность, как она сама с горькой иронией думала, могла бы быть оценена разве что знатоком увядающей, но благородной красоты, прекрасно понимала тщетность своих надежд. И тогда, поддавшись порыву отчаяния, она совершила подлог. Вместо своей фотографии она разместила в профиле изображение, найденное на просторах интернета. На снимке улыбалась пышноволосая, пышногрудая девица с вызывающим взглядом, вся дышащая здоровьем и грубой чувственностью.
Что будет, когда обман раскроется, Элеонора Сергеевна решительно не знала. Вспомнив свою любимую героиню, она, как заклинание, прошептала в темноту фразу, которая всегда придавала ей сил. Я подумаю об этом завтра.
Желающих познакомиться с этой роскошной незнакомкой, назвавшей себя Меланией, нашлось предостаточно. Элеонора Сергеевна, превратившись в строгого и безжалостного рекрутера, дни напролет изучала анкеты. Она отсеивала слабых, бедных, слишком юных и недалеких. И наконец, ее выбор пал на него. Виктор Сомов. Его фотография, где он снимал на пляже рубашку, демонстрируя торс, покрытый легким загаром и упругими мышцами, а профиль его был подобен профилю на античной камее, заставил бы учащенно забиться сердце даже у самой хладнокровной женщины. Мститель был избран.
Их переписка стала для нее откровением. Виктор, несмотря на молодость, обнаружил недюжинный ум и тонкость души. Он цитировал Верлена, рассуждал о переливах цвета на полотнах Моне и давал дельные советы по борьбе с фитофторозом на помидорах. Элеонора Сергеевна ловила себя на мысли, что забывает о первоначальной цели этой переписки, с нетерпением ожидая его новых сообщений.
И вот день свидания настал. Виктор должен был прийти к ней в гости, и это была вторая причина, выжигавшая изнутри ее душу и лишавшая сна.
Пропасть между фотографией Мелании и реальной Элеонорой Беловой была бездонной. Тридцать лет и пятьдесят килограммов — таков был безрадостный итог. Чтобы хоть как-то сократить эту дистанцию, она решилась на отчаянный шаг и отправилась в салон Гармония.
Цены в салоне повергли ее в легкий шок, но отступать было поздно. Первой процедурой на ее тернистом пути к утраченной иллюзии стало шоколадное обертывание. Лежа завернутой в пленку и теплое одеяло, густо измазанная липкой, ароматной массой, она чувствовала себя нелепой гусеницей, мечтающей стать бабочкой, но обреченной остаться куколкой. Сладкий, дурманящий запах тертого какао мучил ее, ибо она держала строгий пост в преддверии вечера. Она с тоской наблюдала за юными мастерицами, которые, словно птицы, перелетали от одного кресла к другому, их смех звенел, и в этом звоне была вся беззаботность уходящей от нее навсегда молодости.
Маникюр, педикюр и стрижка прошли в томительном ожидании чуда. И вот настал черед визажа. Опытная, усталая женщина с кистями в руках, которой Элеонора показала на телефон с фото Мелании, долго и молча изучала ее лицо — этот фронт работ. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, но она, вздохнув, принялась за дело. Когда все было кончено, Элеонора Сергеевна посмотрела в зеркало и вскрикнула. На нее смотрела незнакомая, испуганная женщина с лицом, покрытым густым слоем косметики, с алыми, как будто окровавленными губами и неестественно густыми бровями. Этот образ с болезненной прямотой намекал на представительниц древнейшей профессии, которых она когда-то видела в портовых районах. Успокаивая себя, она мысленно произнесла старую пословицу о том, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
Ровно в шесть вечера в ее квартире царила торжественная, трепетная готовность. На столе, застеленном белоснежной скатертью с ришелье, стояли салатницы из тонкого стекла, хрустальная ваза с моченой брусникой, в плетеной хлебнице дымились румяные пирожки с капустой и яйцом, а в центре, как королева бала, возлежала утка, фаршированная антоновскими яблоками и черносливом, — рецепт, доставшийся ей от бабушки.
В дверь постучали. Сердце Элеоноры Сергеевны замерло, а затем забилось с такой силой, что ей стало дурно. Она побежала открывать, поправляя на ходу складки своего лучшего платья.
Но на пороге стоял не античный герой с пляжной фотографии. Перед ней был невысокий, лысеющий мужчина лет пятидесяти, с умными, усталыми глазами за стеклами очков и с букетом скромных, но изящных хризантем в одной руке и небольшим свертком в другой.
Вам кого. Это прозвучало не как вопрос, а как холодное, отстраняющее заявление.
Мне нужна Элеонора, произнес он негромким, приятным баритоном.
Это я, выпалила она, и в голосе ее прозвучал вызов, смешанный со стыдом.
На пороге повисла тяжелая, невыносимая пауза. Гость стоял в нерешительности, его пальцы сжимали стебли цветов. Он смотрел на нее, и в его взгляде не было ни разочарования, ни насмешки. Была лишь глубокая, сосредоточенная мысль, будто он решал сложнейшую математическую задачу. Наконец, он сделал шаг вперед.
Виктор Игнатьевич. Позвольте войти.
Он протянул ей цветы и сверток. Элеонора машинально взяла их.
Вы совершенно не похожи на свою фотографию, сказала она, и в голосе ее зазвучала привычная язвительность, которую она часто использовала как щит. Она подала ему тапочки — стоптанные, мужские, оставшиеся от давно забытого прошлого.
Развернув сверток, она ахнула. Это была книга. Старинное, в кожаном переплете издание.
Я не знал, любите ли вы сладкое, сконфуженно объяснил он. Подумал, что книга — всегда уместный подарок.
Камасутра, прочитала она вслух название на корешке, и густая краска залила ее щеки.
Гость покраснел еще сильнее.
Я же не знал. Думал, так будет лучше. Это же памятник восточной культуры.
И тут случилось необъяснимое. Сначала он смущенно хмыкнул. Потом она фыркнула. А через мгновение они оба смеялись — громко, заразительно, до слез. Смеялись над абсурдом ситуации, над своим взаимным обманом, над этой нелепой, прекрасной книгой.
Они сели за стол. Они ели утку и пирожки, спорили о влиянии символизма на русскую прозу начала века, делились рецептами соления грибов и обсуждали, как лучше лечить застарелый радикулит. И в этот вечер случилось чудо. Сверху, из квартиры Грохотова, доносились привычные звуки барабанной дроби, оглушительные и хаотичные. Но они, поглощенные друг другом, увлеченные беседой, словно не замечали этого ада. Он стал для них просто далеким, ничтожным шумом, фоном, который лишь подчеркивал ту тишину и понимание, что царили между ними.
Позвольте, я вам пришью эту пуговицу, вдруг сказал Виктор Игнатьевич, указывая взглядом на ее платье. Вот, на груди, висит на одной ниточке.
Элеонора Сергеевна смутилась, но кивнула. Он снял очки, аккуратно протер их платком, затем достал из внутреннего кармана пиджака миниатюрный дорожный набор. И пока он, прищурившись, вдевал нитку в иголку, она поднялась и выключила верхний свет, оставив гореть лишь маленький бра на стене, отбрасывавший мягкий, теплый круг. В полумраке его черты стали другими — более мягкими, родными.
Он пришивал пуговицу, а она сидела неподвижно, боясь пошевелиться, и слушала мерное, успокаивающее посапывание, которое издавал он, сосредоточенно склонившись над своей работой. Вдруг она поймала себя на мысли, что это посапывание куда мелодичнее и человечнее, чем любой барабанный ритм.
Поздно ночью она лежала и смотрела в потолок, уже не различая на нем узоров из амуров. Рядом с ней мирно, по-детски посапывал Виктор. Она с нежностью разглядывала его профиль в свете луны, пробивавшемся сквозь щель в портьерах. И ей вдруг показалось, что в этих спокойных, четких линиях есть что-то неуловимо знакомое, что-то от того юного силача с фотографии с сайта Судьба.ру. Может, это была игра света, а может, и нет. Она улыбнулась, подумав, что завтра выходной и можно не вставать рано. Впервые за долгие годы эта мысль наполнила ее не пустотой, а тихой, светлой радостью.