Вилли лежал на холодных камнях, пытаясь спрятать лицо от дождя, который промочил его обмундирование до исподнего. Настроение у него, как и погода, было отвратительное. Ещё бы! Уже вторые сутки они не могут выбить русских с каменистой высоты, а она была очень нужна, чтобы выйти к городу-порту Мурманску. Сюда его роту привёл штабной гауптман, может, хотел выслужиться, кто его знает. Приказы своих командиров Вилли никогда не обсуждал, а уж тем более осуждал. Он считал себя старым солдатом, как-никак воевал в прошлую войну и тоже с русскими. У противника было большое преимущество. Во-первых, он находился выше его роты, а во-вторых, обувь русских солдат не скользила по камням, а вот немецкие сапоги, подбитые гвоздями, соскальзывали с любого камушка.
Ветер сменился, Вилли повернулся на другой бок. «Уж лучше наступать, чем вот так вот лежать, замерзая!» - подумал он. Он не знал, в каком положении находятся русские, но думал, что они в лучших условиях. У них было время подготовиться. Лежащий рядом солдат застонал. Вилли приподнял воротник его шинели, тот хоть как-то закрыл шею молодому солдату, это был его родной племянник Гельмут, брат просил присмотреть за сыном.
Гельмута трясло от холода, он несколько раз сплёвывал осколки зубов, они начали крошиться от постоянного стука друг об друга. Он проклинал себя, что поддался на разговоры в семье: «Все воюют, а ты дома сидишь!» - говорила ему мама и тётушка, отец соглашался с ними. В армию по призывы Гельмута не взяли по причине слабого зрения, он с детства носил очки с толстыми линзами, поэтому подвергался насмешкам одноклассников. Решив показать себя мужчиной, записался в армию добровольцем. «Геббельс говорит, что война скоро закончится, может, русского даже не увижу» - думал восемнадцатилетний юноша. Летом он охранял мост. Условия были хорошие. Еда свежая и горячая, погода хорошая, спал на толстом слое сена в блиндаже. Чем не служба? Но тут пришёл приказ охрану моста сократить до минимума, освободившихся солдат отправить на фронт. Уже в железнодорожном вагоне Гельмут понял, что везут их не в тёплые места проклятой России, а на север. «Надо было раньше в армию идти. Воевал бы сейчас на юге. Море, тепло, фрукты!» - думал молодой немецкий солдат, трясясь от холода. «Хорошо хоть дядя рядом, подскажет, если что случится» - обнадёживал себя Гельмут.
Гауптман Гальке служил при штабе горного полка уже год, но его самолюбие не находило себе места. «Я делаю всё, а меня не замечают!» - раззадоривал он себя. Набравшись храбрости, гауптман подошёл к командиру полка.
- Господин полковник, считаю, что меня забыли. Война скоро закончится, а я ни в званиях, ни в наградах не преуспел.
- Так воевать, гауптман, надо. Тогда награды и звания.
- Направьте на трудное задание. Я его выполню ради великой Германии.
- Хорошо. Нам нужна эта высота, - полковник показал её на карте, - русские там хорошо обосновались, поэтому задание будет трудным. Организуете нам коридор через высоту, будут Вам и майор, и крест. Рота пехоты, шесть миномётов в Вашем распоряжении. «С такой силой и не победить?! Быть мне скоро майором!» - подумал Гальке, наблюдая, как строится его личная армия, пусть хоть и по количеству рота.
Всё пошло не так с первого дня. Тыловики не смогли на лошадях подвести мины, в наличии были только те, что остались у расчётов после последнего обстрела русских. Патронов для стрелкового оружия хватало, но полностью отсутствовало питание. Собрали со всех подразделений консервы, эрзацхлеб, да всё что смогли. Медлить с получением майора гауптман не собирался, поэтому, без должных сборов выступил в направлении высоты. Тут тоже неприятности. Лошади отказывались, а порой и не могли взобраться на крутой каменистый склон. Солдатам пришлось вооружение нести на себе. А сколько его скатилось вниз?! Из шести миномётов остались три, больше половины ящиков с минами канули в бездну расщелин.
В первой же атаке на позицию русских гауптман потерял пятнадцать человек убитыми, много было раненых. Русские применяли ручные гранаты, которые разили его солдат не только своими осколками, но и каменной крошкой. К концу дня удалось закрепиться за большими валунами, которые хоть как как-то прикрывали солдат от огня противника. Гальке посчитал это успехом. Главное наступление он наметил на следующий день.
Утром, не дождавшись, когда ветер снесёт туман, Гальке повёл солдат в атаку. Русские не стреляли – это обрадовало без пяти минут майора. «Ушли!» - решил он. Но со всех сторон стали раздаваться взрывы. Оказалось, что все проходы были заминированы. Солдаты кричали от боли, потеряв ногу или обе, чем пугали остальных. Гальке подгонял солдат, угрожая расстрелом, но это мало помогало.
Вилли придержал племянника, который рвался на высоту:
- Ты плохо видишь, а я старый. Не торопись.
- Ну как же, дядя?! Победа у нас почти в руках!
- Вот именно что «почти». Прижимайся к камням.
Атака захлебнулась, хотя стрелковый огонь со стороны русских не был сильным.
Вилли снова поправил воротник шинели племянника. Тот повернулся к нему лицом.
- Мы проиграем эту войну? – спросил он, глядя прямо в глаза родственнику.
- Мы её уже проиграли, - ответил тот честно.
- Слышишь, дядя? – спросив, Гельмут приподнял голову.
- Что там? Меня утром оглушило.
- Звук какой-то страшный сверху.
Вилли вытащил из чехла сапёрную лопатку, и провёл ею по камню.
- Такой?
- Такой!
- Это плохо!
- Что случилось?! – Гельмут придвинулся ближе к дяде.
- У русских кончились патроны, - шёпотом ответил Вилли.
- Это ведь хорошо! Мы возьмём их голыми руками! – радовался молодой солдат.
- Плохо то, что сдаваться они не собираются. Я видел такое.
- Победу немецких войск?
Наивный Гельмут ещё во что-то верил, Вилли было его жаль.
- Нет, их гибель. Русские напали на нас с сапёрными лопатками. Это было страшное зрелище.
- Но у меня есть оружие!
- Это у него оружие, а у тебя палка. Когда русский до тебя добежит, ты нежилец.
Я это видел! Я всё видел! Началось, когда стало темнеть. С высотки, почти не скрываясь за камнями, стали спускаться русские солдаты. Спускались молча, если бы не камушки, которые скатывались вниз из-под их ног, они бы подошли к нам совсем близко незамеченными. Гауптман дал приказ открыть огонь, но было поздно. Быстро преодолев расстояние до наших солдат, русские вступили в рукопашный бой. Едва только солдат поднимался, чтобы сделать выстрел, как его разила русская пуля. Видимо оставшиеся патроны, противник раздал метким стрелкам. Вилли прижал мою голову к земле.
- Лежи смирно! Не нужно тебе этого видеть! – скомандовал он.
- Я буду трусом!
- Лучше быть живым трусом, чем мёртвым храбрецом!
Через полчаса Вилли и я сидели на камнях со связанными за спиной руками. На наших глазах мёртвых и раненых наших товарищей русские сбросили в расщелину. Нас вывели в расположение какой-то воинской части, где русские солдаты рассматривали нас как экспонат в музее. Потом был пароход, лагерь для военнопленных, каждодневные тяжёлые работы. Дядю Вилли домой отпустили в 1945 году, он совсем был плох здоровьем, я же вернулся в Германию только в 1947 году. Мы встречались с дядей, но молчали, глядя друг на друга.
Из воспоминаний Вилли Мауера: После войны пришли ко мне корреспонденты из немецкой газеты. Спрашивают: «А сейчас Вы бы пошли воевать с русскими?». Я ответил, что только сумасшедший будет с ними воевать. Помню, гости смеялись над моими словами, мне же было не до смеха.