— Почему на твоей карте регулярные переводы какой-то Анастасии? — холодно спросила Марина, не отрывая взгляда от экрана планшета.
Олег замер на полпути к холодильнику. Он как раз собирался достать кефир, чтобы завершить этот идеально предсказуемый вечер вторника. Ужин съеден, посуда в посудомойке, дочь у себя в комнате готовится к контрольной. Идеальный фасад, который он так тщательно выстраивал годами. И вот, один вопрос, заданный ровным, почти безжизненным тоном, превращал этот фасад в картонную декорацию.
— Какой Анастасии? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично. Он даже заставил себя продолжить движение, открыть дверцу холодильника. Холодный воздух овеял лицо. Внутри, как всегда, был образцовый порядок. Марина и в этом была перфекционисткой.
— Не делай из меня идиотку, Олег, — голос жены не потеплел ни на градус. — Анастасия Игоревна Волкова. Шесть переводов за последние полгода. Каждый месяц, двадцать пятого числа. Ровными суммами.
Олег достал бутылку кефира. Руки слегка дрожали. Он поставил бутылку на стол чуть резче, чем следовало. Глухой стук в тишине кухни прозвучал как выстрел. Нужно было что-то ответить. Что-то убедительное. В его голове, обычно такой ясной и способной найти выход из любой бизнес-задачи, царил хаос. Он всегда считал себя умнее, хитрее. Он был уверен, что предусмотрел всё. Он использовал отдельную карту, не основную. Он был осторожен. Как она узнала?
— А, ты про это, — он попытался изобразить облегчение. — Это по работе. Благотворительный проект нашего холдинга. Помогаем… э-э… матерям-одиночкам. Волкова — одна из подопечных. Я курирую это направление.
Он повернулся к ней, прислонившись бедром к столешнице. Он смотрел на нее, пытаясь поймать взгляд, но Марина по-прежнему изучала планшет. На ней был шелковый домашний костюм цвета слоновой кости, волосы собраны в идеальный пучок. Ни единой выбившейся пряди. Она была похожа на Снежную королеву из детской сказки. Красивая, неприступная, ледяная.
— Благотворительный проект, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Интересно. А почему платежи уходят с твоей личной карты, а не с корпоративного счета? И почему описание платежа — «частный перевод»?
Капкан захлопывался. Она была готова. Она не просто спросила, она провела расследование. Олег почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была не спонтанная вспышка ревности. Это была планомерная осада.
— Так проще, Марин. Меньше бюрократии. Я перевожу свои, а мне потом бухгалтерия компенсирует по авансовому отчету. Ты же знаешь, как у нас все забюрократизировано. Пока согласуешь каждый чих…
Он сам слышал, как жалко и неубедительно это звучит. Он, глава финансового департамента крупной корпорации, рассказывает сказки про неудобства корпоративных счетов. Это был провал. Он, считавший себя гением коммуникации, способным убедить совет директоров в необходимости многомиллионных инвестиций, не мог придумать внятную ложь для собственной жены. Его самоуверенность в своей хитрости была обратно пропорциональна его реальным способностям к конспирации.
Марина наконец подняла на него глаза. В ее серых, обычно таких теплых глазах, стоял лед.
— Олег, у тебя есть ровно одна попытка сказать мне правду. Кто такая эта Анастасия?
Он выдержал ее взгляд. Сдаваться сейчас — значило признать поражение. Признать, что он не тот, за кого себя выдает. Не хозяин положения. Не умный и расчетливый игрок. А просто мелкий лжец, загнанный в угол.
— Я сказал тебе правду, — отрезал он, чувствуя, как злость начинает вытеснять страх. — Если ты мне не веришь и предпочитаешь устраивать допросы, это твои проблемы. Может, ты сама мне что-то недоговариваешь, раз ищешь повод для скандала?
Он перешел в нападение. Классический прием, который не раз спасал его на совещаниях. Обвинить оппонента, сместить фокус. Он ожидал чего угодно: слез, криков, битья посуды. Этого он не боялся. Истерика — признак слабости. Он бы ее успокоил, обнял, и инцидент был бы исчерпан. Но Марина не закричала. Она лишь усмехнулась. Так усмехаются, глядя на неумелого фокусника, у которого из рукава выпадает реквизит.
— Мои проблемы, значит, — она медленно отложила планшет. — Хорошо. Тогда давай я расскажу тебе про твои. Ты думаешь, я не заметила, как ты изменился за последний год? Вечные «задержки на работе», которые совпадают день в день с твоими «благотворительными» переводами. Твои отлучки по выходным под предлогом встреч, которые никто из твоих коллег не может подтвердить. Телефон, который ты теперь носишь с собой даже в душ. Ты стал плохим актером, Олег. Очень плохим.
Она встала и подошла к нему. Она была ниже его на голову, хрупкая, изящная. Но сейчас от нее исходила такая сила, что ему захотелось вжаться в кухонный гарнитур.
— Я не буду спрашивать еще раз. Я просто соберу вещи. Свои и Катины. А ты можешь оставаться здесь со своей благотворительностью.
Упоминание Кати, их двенадцатилетней дочери, было ударом под дых. Это было запрещенное оружие. Он не мог потерять их. Не мог потерять эту налаженную, идеальную жизнь, которую он так ценил. Его статус, его имидж успешного семьянина — все это рушилось на глазах.
— Стой. Не надо, — голос его сорвался. — Ты все не так поняла. Это… это сложно.
— Тогда упрости.
Паника охватила его ледяными тисками. Сказать правду? Рассказать про отца, про его последнюю волю, про обещание, которое он дал на смертном одре? Рассказать, что у него есть сводная сестра, о которой никто не должен был знать? Марина, с ее безупречной родословной, с ее семьей, где не было ни одного «пятна», никогда бы этого не приняла. Для нее это было бы еще хуже, чем любовница. Любовницу можно простить. А ложь, длящуюся всю их совместную жизнь, ложь, в которую был вплетен ее свекор, которого она уважала… нет. Это был бы конец.
Значит, нужна другая ложь. Более качественная. Более продуманная.
— Мне нужно подумать, — выдавил он. — Дай мне хотя бы час. Я… я выйду, пройдусь. И все тебе объясню. Слово.
Марина смотрела на него долго, изучающе. Словно решала, стоит ли этот человек еще одного часа ее времени.
— Час, — отчеканила она. — Ровно час, Олег. Через час я хочу услышать историю, в которую смогу поверить. И советую тебе очень постараться.
Он почти выбежал из квартиры. Не взял ни куртку, ни телефон. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо, но он его почти не почувствовал. Он шел по темным улицам, не разбирая дороги. В голове билась одна мысль: что делать?
Его гениальный план по поддержанию двух параллельных реальностей рухнул. Он всегда гордился своим умением держать все под контролем. Он платил Насте за съемную квартиру, подкидывал деньги на жизнь, как и обещал отцу. Двадцатилетняя девчонка, оставшаяся совсем одна после смерти их общего родителя. Отец скрывал ее всю жизнь. У него была вторая семья, о которой не знала даже мать Олега. И перед смертью он взял с сына клятву, что тот не бросит сестру. «Никто не должен знать, — шептал отец иссохшими губами. — Особенно Марина. Ее семья… они не поймут. Просто помоги ей встать на ноги. Обещай». И Олег пообещал.
Он считал это своим тайным подвигом. Своей ношей. Он, сильный и успешный, заботится о слабой и обездоленной. Это тешило его самолюбие. И он был уверен, что Марина, с ее прагматизмом, никогда бы не одобрила такие траты. Поэтому он скрывал. Неумело, как выяснилось.
Он остановился посреди пустынной аллеи. Нужно было придумать легенду. Легенду, которая объяснит переводы, но не вскроет главную тайну. Что это может быть? Долг? Старый долг, который он возвращает? Чей? За что? Слишком много вопросов. Шантаж? Еще хуже. Это выставит его слабым и уязвимым.
Идея пришла внезапно. Глупая, рискованная, но в его паническом состоянии она показалась ему гениальной. Он скажет, что Настя — дочь его старого армейского друга. Друг погиб в какой-то заварушке в девяностых, спасая ему жизнь. И вот теперь он, Олег, выполняет свой долг перед памятью товарища, помогая его дочери. Это звучало благородно. Это било по эмоциям. Марина ценила такие вещи, как долг и честь. Да. Это сработает.
Он прокрутил историю в голове несколько раз, добавляя детали. Имя друга — пусть будет Сергей Волков, как и фамилия Насти. Место службы. Обстоятельства гибели. Он даже придумал пару трогательных воспоминаний. План был готов. Он почувствовал, как уверенность возвращается. Он снова был в своей стихии. Он контролировал ситуацию. Он вернется домой и произнесет трогательную речь. Марина растрогается, возможно, даже прослезится. Она извинится за свои подозрения. И все вернется на круги своя.
Он поспешил домой. Час почти истек. Он открыл дверь своим ключом. В квартире было тихо. Слишком тихо. Сердце снова тревожно екнуло.
Он прошел в гостиную.
И застыл на пороге.
Марина сидела в кресле. Спокойная, прямая, как статуя. А на диване напротив, съежившись под ее тяжелым взглядом, сидела девушка. Бледная, испуганная, с большими карими глазами, в которых стояли слезы. Девушка, которую он знал лучше, чем кого-либо еще в этом мире, кроме жены и дочери.
Это была Настя.
Олег смотрел на сестру, потом на жену. Воздух в комнате стал плотным, его было трудно вдыхать. Его продуманный, гениальный план, его благородная история о погибшем друге рассыпались в прах, не успев быть озвученными. Все его ментальные построения, его уверенность в собственном интеллекте и хитрости — все это было уничтожено одним простым действием его жены. Она не стала ждать его объяснений. Она нашла первоисточник.
— Я решила, что нам пора познакомиться, — тихо сказала Марина, и в ее голосе звучал холодный триумф. — Думаю, этой милой девушке есть что рассказать. И тебе тоже. Правда, Олег?
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.