Все мы знаем, что миссия врача - облегчать страдания и спасать жизни. Как минимум, он не должен делать хуже пациенту и «не навредить» по заветам Гиппократа. В идеальном мире всё бы так и работало, но в нашем хватает ужасных частностей, где всех трёх целей одновременно достигнуть невозможно.
Хисаши Оучи выпала ужасная судьба, изменить которую мог бы только Всевышний, но где ему взяться среди обычных людей в белых халатах? Результатом этого стали 83 дня того, рядом с чем самые инфернальные пытки лишь тускло поблёскивают, а этическая сторона вызывает споры, кривотолки и обвинения и по сей день.
В 1973 году в деревне Токай открылся завод компании Sumitomo Metal Mining. Он изначально был оборудован под нужды производства ядерного топлива для внутреннего рынка и занимался переработкой урана со степенью содержания изотопа U-235 до 5%. Однако, уже в 1988 был открыт новый цех для операций с топливом содержащим до 20% изотопа, хотя заказы на подобное поступали куда реже.
Чтобы избежать долгих технических аспектов, просто скажу, что согласно ТБ топливо должно было в виде порошка засыпаться в специальный цилиндрический бак, где смешивалось с азотной кислотой и маленькими дозами попадало в основной резервуар, где перемешивалось и охлаждалось во избежание достижения критической массы. Но потомки самураев из начальства быстро решили, что это долго и муторно, потому сказали рабочим просто мешать уран с кислотой в стальном ведре и черпаком всё закидывать в резервуар. Хотя в 97-м году на предприятии уже был пожар из-за неправильного хранения ядерных отходов, среди ведущих оно не значилось, потому никого особо не волновало как там дергают судьбу за разные места и продолжалось эта русская рулетка целых три года до одного судьбоносного дня.
Утро 30 сентября 1999 года на заводе выдалось нервным - поступил первый за долгое время заказ на 20-процентное топливо, но они уже опаздывали по срокам на два дня. Рабочим было приказано кровь из носу, но наверстать упущенное, и те, недолго думая, решили убрать из уравнения черпак и просто лить смесь из ведра в резервуар. Звучит как заявка на Премию Дарвина, но будь топливо 5-процентным, всё ещё могло бы обойтись. Но не обошлось - даже при том, что содержание урана было кратно ниже порога критичности, защитный буфер резервуара сыграл роль отражателя нейтронов и довёл массу до цепной реакции. Как раз в этот момент один техник по имени Хисаши Оучи закидывал уже седьмое ведро с раствором, пока другой - Масато Синохара - стоял рядом и держал большую воронку, как вдруг из бака вырвалась вспышка голубого света.
Было это следствием эффекта Вавилова-Черенкова и увидеть его поблизости вживую всё равно, что увидеть Париж - дальше остаётся только умереть. Им обоим тут же стало плохо, а в комплексе сработала тревога. Рабочие и жители близлежащих домов были эвакуированы, а реакция в баке с переменным успехом шла до следующего дня. Не без риска для себя, но спасатели и рабочие сумели минимизировать последствия аварии и никто не пострадал. Никто кроме Оучи и Синохары. Их кошмар только начинался.
Смертельной дозой радиации считается доза в 5 зивертов. Начальник смены, находившийся в цеху в тот момент, получил дозу в районе 3, Синохара - в 10. Хуже всего пришлось Оучи с дозой в 17 зивертов. Чтобы вы понимали, регуляторы закладывают безопасный предел в 1 миллизиверт в год сверх фона для населения и два для работников атомной сферы, с облучением не дольше пяти лет. Оба сразу же начали жаловаться на боли и тошноту, потому их доставили в больницу Университета Токио, где имелось всё необходимое для лечения лучевой болезни. По словам медсестры, Оучи был весь красный, будто сгорел на солнце, а правая рука, которая была ближе к резервуару, опухла, но в целом он держался хорошо и даже отшучивался. Кому-то казалось, что скоро он вернётся домой, а сам он будто не понимал насколько всё серьёзно. Он даже спросил «от радиации ведь можно заболеть лейкемией, да?», будто и не знал в каких условиях работал всё это время, а персоналу лишь оставалось его успокаивать.
Однако, врачи не разделяли оптимизма. Пришли результаты анализа ДНК и картина была катастрофической - гамма-излучение разрушило его хромосомы так сильно, что казалось не оставило целых вовсе. Даже без учёта уже повреждённых клеток, ему банально было нечем заменить старые, когда их время выйдет.
Но поскольку умывать руки они могли буквально, но не фигурально, врачи решили бороться. Главной проблемой было найти способ позволить телу Оучи производить новые клетки. Решение нашли быстро - экспериментальная процедура переноса стволовых клеток, идеальным донором которых стала его сестра. Но увидеть первые результаты можно было где-то через 10 дней, а состояние Оучи начало резко ухудшаться.
Уже через два дня лимфоциты упали почти в ноль, оставив его вообще без иммунитета, потому врачи заранее перевели его в стерильный бокс. Вторыми по скорости деления были клетки кишечного эпителия и к четвёртому дню Оучи начал страдать от диареи. Тело быстро обезвоживалось и теряло электролиты, потому его начали питать внутривенно. У него выпали волосы и постепенно начала отшелушиваться кожа. Каждый новый пластырь оставлял раны, потому от него пришлось отказаться. Лёгкие стали наполняться жидкостью, он постоянно кашлял. Уже на десятый день его подключили к ИВЛ, дышать самостоятельно он так и не смог.
Но была и надежда - судя по результатам, стволовые клетки прижились, показатели пошли вверх. Восстановленный иммунитет мог позволить спасти остальные системы, если бы не одно но - восстанавливать было нечего. Кожа продолжала отваливаться до мяса, а эндоскопия подтвердила худшее - всасывающий слой почти отсутствовал, функционально, тонкий кишечник Оучи был мёртв. Его тело исторгало по три литра кровавой диареи каждый день и ему требовалось постоянное переливание крови. Но худшее было впереди - новые результаты тестов показали, что Оучи поглотил столько радиации, что даже здоровые клетки его сестры начали мутировать. Его состояние стало настолько тяжёлым, что его перевели на специальную койку, которая сама двигала пациента, чтобы избежать пролежней. Кожа к 30-му дню пострадала настолько, что он постоянно истекал сукровицей, теряя по 10 литров жидкости в день. Помогла бы пересадка, но пересаживать было попросту нечего, а выращенные в лаборатории лоскуты попросту не получалось закрепить на водянистой поверхности, потому какое-то время врачам приходилось просто бинтовать его по полдня. Всё это вызывало ужасную боль и Оучи держали под коктейлем из фентанила и кетамина, что всё равно слабо выручало. Попытка пересадки костного мозга тоже не привела к положительной динамике.
Весь этот кошмар мог закончиться на 58-й день. Постоянная кровопотеря вкупе с переливаниями держала его пульс в районе 120 ударов в минуту и сердце наконец не выдержало. Врачам, у которых не было заявления об отказе от реанимации, ничего не оставалось, кроме как вернуть Оучи в этот бренный мир, пусть и с третьей попытки. Всё это не прошло бесследно - отказали почки и потребовался гемодиализ, а сам Оучи перестал приходить в сознание. Хуже того, мутировавший трансплантат начал производить фагоциты, которые атаковали клетки самого Оучи. К тому моменту, он был измученным, кровоточащим куском плоти, почти все его функции выполняли машины, а не гнил живьём он лишь благодаря антибиотикам. На 80-й день лечащий врач собрал семью Оучи и честно сказал им, что его не удастся спасти и поддерживать его дальше - лишь продлевать и без того адские муки. Те, наверно, уже и сами всё понимали, потому не стали спорить и с тяжестью на душе подписали отказ от реанимации. На 83-й день они навестили его в последний раз и той же ночью, 21 декабря 1999 года долгая борьба Хисаши Оучи со смертью закончилась.
А что же второй работник - Масаси Синохара? Хоть он и получил дозу почти в два раза ниже, но и здесь не было счастливого конца. Так же как и Оучи, он не покидал больницу со дня происшествия и хотя состояние его не было таким же ужасным, пережить товарища ему удалось всего на 4 месяца.
Отойдя наконец от темы перенесённых Оучи ужасов, хотелось бы задать другой вопрос - а можно ли было его спасти в принципе? Думаю, вы и сами поняли, что нет. Острая лучевая болезнь остаётся одной из невыполнимых задач для современной медицины, да и сравнение с другими клиническими случаями не оставляют надежды. В 1958 году Сесил Келли получил дозу в 36 греев, что при очень приблизительном пересчёте около 117 зивертов, и умер всего через 35 часов. Получивший 10 греев в 1945 Луис Слотин прожил 9 дней, да и многие герои-пожарники с ЧАЭС долго не протянули. Вылечить такие серьёзные повреждения - всё равно, что оживить мертвеца, в радиологии это так и называется - «фаза ходячего трупа».
Если исходить только из полученных повреждений, картина лучше не становится. Люди с обычными ожогами больше половины тела чаще всего попутно страдают от сепсиса и пневмонии, потому редко выживают. В случае Оучи всё усложнялось тем, что у него либо было очень мало, либо вообще не осталось базальных клеток и новой коже было не из чего расти. То же самое с тяжёлыми поражениями кишечника - есть призрачный шанс пережить две недели пока слизистая не начнёт восстанавливаться, но скорее всего, больного ждут сепсис и смерть. Парадоксально, но будь повреждения ограничены только костным мозгом, он вполне мог бы выжить после пересадки, как пятеро пострадавших в Винче в 1958-м. Но всё это одновременно, помноженное на урон от радиации становилось смертным приговором. При вскрытии оказалось, что внутренности Оучи кровоточили так сильно, что в его брюшной полости скопилось до пяти литров крови. В его теле почти не осталось слизистых тканей, не то что в кишечнике, даже в трахее. Пострадали даже мышцы, все, кроме одной - его сердца, что очень сильно озадачило врачей. И даже в практически невозможном сценарии, где Оучи смог бы пережить всё это и стабилизироваться, надежды не было, ведь результат таких масштабных повреждений всегда один - рак. В лучшем случае его бы ждал ещё год постоянных стабилизирующих процедур в больнице.
Но стоило бы заострить внимание на другом моменте - в интернете эту историю часто презентуют как «садисты в белых халатах три месяца мучали обречённого человека, ставя на нём бесчеловечные опыты». Что ж начнём по порядку - ни на тот момент, ни сейчас в Японии нет практики эвтаназии, то есть какой бы безнадёжной не была ситуация, врач обязан выполнять свою работу. Единственное максимально близкое к этому решение - отказ от неэффективного лечения, проще говоря, врачи честно могут сказать, что больше ничем не могут помочь, только ослабить страдания. И в итоге именно так они и поступили. Чтобы вы понимали, это стандартная мировая практика, именно так закончили свои жизни Джон Бейн и Дэвид Боуи. Садизма в этих действиях было столько, сколько может быть в поступках врача - ноль. Их целью всегда было спасение жизни Оучи и ради этого они вышли за пределы их текущих возможностей. Пересадка стволовых клеток на тот момент была на стадии экспериментов. То же самое касается и выращивания донорской кожи из клеток самого пациента. Да что там, его лечащий врач использовал передовой метод анализа крови через PCR чтобы выявлять вирусы и бактерии до того, как они начнут пожирать его беззащитный организм. Когда потребовался пентоксифилин в форме инъекций, они напрямую связались с министерством здравоохранения, ведь тот до сих пор не был одобрен в стране. Да что там, когда Оучи потерял кожу, они стали просить каждый ожоговый центр в стране пожертвовать столько донорской кожи, сколько возможно. Более того, врачи и медперсонал испытывали к нему больше сострадания, чем к обычному пациенту. Его интубацию откладывали до последнего, чтобы он мог общаться с женой, а сам он постоянно рассказывал как они встретились и как сильно он её любит. Его родня регулярно приходила в палату и медсестры как могли скрывали страшные увечья Оучи. Как потом признавались врачи, они осознавали безнадёжность ситуации, но боялись говорить это вслух, чтобы не тащить остальных на дно и его семья была в той же лодке - предложение об отказе от реанимации они встретили со слезами, но приняли сразу же, будто в глубине души давно это поняли. Как сказала его жена «мы хотели, чтобы он хоть так с нами встретил 2000-й год».
Есть, конечно, умные и красивые люди с долгой и счастливой жизнью впереди, которые приводят в качестве доказательства вырванную из контекста цитату, где Оучи кричал «мне больно, я не подопытная крыса, отпустите меня домой», что вроде бы должно подтверждать тезис о садистах в белых халатах. Тут как всегда есть нюанс - случилось это аж на седьмой день, когда у него обнаружили отёк лёгкого. Делать прокол для откачки жидкости врачи в тот момент не решились, ведь рана могла банально не зажить. Было решено расширить его лёгкие с помощью дыхательной маски и подачи кислорода под давлением. Процедура крайне болезненная, потому даже такой тихий человек, как Оучи, не выдержал. К тому же боль совпала с осознанием, что лучше ему не становится, а значит домой он вернётся нескоро, если вернётся вообще.
Самое странное, что в этой ситуации гнев легко можно было бы переключить на владельцев завода, но я ни разу не видел чтобы кто-то так делал. Просто угадайте, каким было наказание за двух заживо разложившихся работников и десятки людей, получивших годовую дозу радиации за пару минут? Что ж, начальник смены (да, тот, который получил 3 зиверта) и четверо других руководителей получили по два-три года, а руководитель завода целых три года. Условно. Но зато последний с штрафом аж в 500 тысяч йен, а сама компания выплатила государству баснословный миллион за нарушение ядерного регламента и трудового кодекса. Стоит, конечно, добавить что завод закрылся и JCO по гражданским искам выплатила 121 миллион долларов почти 7 тысячам пострадавших, но это слабое утешение за одну из самых страшных смертей в истории. К слову, сколько получили семьи Оучи и Синохары, помимо стандартных пенсий за потерю кормильца и оплаты похорон, до сих пор неизвестно.
Просто сравните это с тем, что сделали врачи для Оучи. Винить их можно лишь в том, что они были не способны на чудо.
Источник: «A SLOW DEATH 83 DAYS OF RADIATION SICKNESS» by Hiroshi Iwamoto
Автор: Алексей Волошко