Начало:
Предыдущая:
https://dzen.ru/a/aQXr92KJPGN0kXTP
Глава 12: Возвращение
Дорога в деревню казалась Марии иным, очистительным странствием. Каждая верста, каждый поворот, открывавший знакомые перелески и покосившиеся избы, смывали с ее души слой городской грязи, страха и стыда. Она молчала, прижимаясь к материнскому плечу, и Вера Павловна, обычно скупая на ласку, не отстранялась, а лишь изредка гладила ее по руке — жестко, но с несвойственной нежностью.
Тимофей ехал чуть поодаль, давая им пространство. Он был их тихим стражем, его присутствие было незыблемым и прочным, как скала.
Когда показалась родная деревня, у Марии сжалось сердце. Она боялась встретить соседские взгляды, полные любопытства и осуждения. Но все оказалось проще. Мужики, копошившиеся у сараев, лишь кивнули. Бабы на завалинках приумолкли, но не стали указывать пальцами. Деревня, видавшая всякое, приняла ее обратно без восторга, но и без проклятий. Ее падение и возвращение стали просто еще одной главой в летописи общей жизни.
Дом встретил их запахом печеного хлеба и сушеными травами, развешанными под потолком. Все было на своих местах. Только Мария была другой.
В первую же ночь, лежа на своей старой кровати, она слушала, как мать молится шепотом в горнице. Она слышала не слова, а интонацию — благодарную, умиротворенную. И тогда она поняла всю глубину материнской любви — любви, которая может гневаться, отчаиваться, но никогда не перестает надеяться.
**********************
Наутро она вышла во двор с ведром, чтобы набрать воды из колодца. У калитки стоял Тимофей. Он не заходил, просто ждал.
«Входи», — сказала Мария, и голос ее дрогнул.
Он вошел и остановился в нескольких шагах. Между ними висело невысказанное, тяжелое и горькое.
«Спасибо, Тимофей, — начала она, глядя на землю. — Ты спас мне жизнь. Я... я никогда не смогу отблагодарить...»
«Я не за благодарность, — тихо прервал он. — Ты знаешь.»
Она знала. Она подняла на него глаза. В его взгляде не было прежней юношеской тоски. Была взрослая, выстраданная любовь и вопрос. Последний вопрос.
«Я... я не та же, что уехала, — проговорила она, с трудом подбирая слова. — Я сломана. Во мне ничего не осталось. Ни гордости, ни веры... даже чувств. Одна пустота.»
«Это пройдет, — сказал он просто. — Пустота — это тоже почва. На ней может вырасти что-то новое. Что-то крепкое.»
Он сделал шаг вперед.
«Маша,я не требую ничего. Ни сейчас, ни потом. Я просто хочу, чтобы ты знала. Что я здесь. Всегда. И если захочешь... если в твоей новой жизни найдется для меня место... я буду ждать.»
Он не стал ждать ответа. Он повернулся и ушел, оставив ее одну с колодцем, с ведром и с тишиной, которая на этот раз была не пугающей, а целебной.
Шли дни. Мария возвращалась к жизни медленно, как тяжело больной. Она выполняла привычную работу — доила корову, полола огород, стряпала. Рутинный труд успокаивал душу. Она училась заново чувствовать простые вещи — тепло печки, вкус парного молока, запах дождя над полем.
Иногда она ловила на себе взгляд матери. И в этом взгляде уже не было упрека, а лишь надежда и терпеливое ожидание.
Как-то раз она пошла на речку, на то самое место. Вода текла так же, как и тогда, когда она увидела впервые Тимофея. Она села на песок и смотрела на воду. Она думала о Викторе — не с ненавистью, а с холодным, отстраненным сожалением. Он был болезнью, которую она пережила. Она думала об отце. И впервые смогла подумать о нем без гнева, лишь с бесконечной печалью за все сломанные жизни.
И тогда, в тишине речного берега, она наконец услышала то, о чем говорила мать. Тишину внутри. Голоса страха, стыда и отчаяния умолкли. И в этой тишине родился новый, тихий, но твердый голос. Голос ее самой — взрослой, много пережившей и много понявшей женщины.
Она встала, отряхнула подол и пошла обратно к деревне. Она знала, куда идет.
---Тимофей рубил дрова за своим домом. Удар топора был ровным и точным. Он не услышал ее шагов, но почувствовал ее присутствие и обернулся.
Она стояла и смотрела на него. Не опустив глаз, не краснея, а прямо и открыто.
«Ты сказал, что будешь ждать, — сказала Мария. — А я не хочу, чтобы ты ждал.»
Он опустил топор, его лицо вытянулось.
«Я не могу обещать, что сразу все будет легко, — продолжала она, и голос ее был чистым, без дрожи. — И не могу обещать, что смогу полюбить тебя так же страстно, как... как хотелось тогда, в юности. Но я готова попробовать. Готова идти с тобой рядом. День за днем. И строить ту самую новую жизнь. На той самой почве.»
Она сделала шаг к нему.
«Если твое предложение еще в силе.»
Тимофей смотрел на нее, и в его ясных глазах медленно всходило солнце — не ослепительное, как у Виктора, а теплое, живое, настоящее. Он не бросился к ней, не стал клясться. Он просто кивнул.
«В силе, — сказал он. — Всегда в силе.»
Он протянул ей руку. Не чтобы прижать к себе, а чтобы помочь перейти через разбросанные поленья. И она приняла его руку. Ее пальцы сомкнулись на его мозолистых пальцах, и в этом прикосновении не было страсти, но было нечто большее — доверие. И начало.
Их путь домой лежал через всю деревню, и они шли рядом, не скрываясь и не кичась. И бабы на завалинках, глядя им вслед, уже не судачили, а тихо вздыхали — кто с завистью, кто с надеждой. Потому что видели — из самого горького пепла может взойти самый крепкий росток. И жизнь, вопреки всему, продолжается.
Продолжение:
https://dzen.ru/a/aQXtGmwaE3oHIfjO
Комментарии отключаю.
Обязательно зайду ко всем. Помню авторов, которые неравнодушны и оставляют комментарии .