— Не надо так на меня смотреть, Игорь. Правда, не надо.
Я отвернулась к окну, сжимая чашку с остывшим кофе. За стеклом моросил дождь, капли стекали по стеклу, как слёзы, которые я больше не могла выдавить из себя. Все слёзы кончились три года назад, когда он собрал вещи и ушёл к той, с длинными ногами и пустым взглядом.
— Лен, я же объясняю тебе, — голос за спиной дрожал. — Я был глупцом. Я виноват.
Я повернулась. Игорь стоял посреди нашей — теперь только моей — кухни, мял в руках край своей куртки. Дорогой, кстати. Видимо, та самая Кристина, ради которой он бросил семью, успела его одеть прилично. Или он сам, после развода, решил, что пора выглядеть на свои сорок пять не как уставший завхоз, а как успешный мужчина.
— Ты был глупцом, — кивнула я. — Был. А теперь ты просто чужой мужик, который без приглашения пришёл в мою квартиру.
— Лена, пожалуйста...
— Игорь, тебе чаю налить? Или сразу уйдёшь?
Он сглотнул, провёл ладонью по лицу. Заметно постарел, да. Морщины у глаз стали глубже, а на висках седина пробивалась сквозь тёмные волосы, которые он всегда гордо зачёсывал назад.
— Я видел тебя вчера. На площади, у фонтана.
Меня словно током ударило. Вчера. Да, я была там. С Мишей. Мы ели мороженое, смеялись над какой-то глупостью, он держал меня за руку, и я чувствовала себя... живой. Впервые за долгие годы — живой.
— Ты следишь за мной?
— Нет! Я просто... случайно увидел. И понял, что ты... что ты счастлива.
— И что? — я поставила чашку на стол резче, чем хотела. — Ты пришёл порадоваться за бывшую жену? Как благородно.
— Я пришёл, потому что понял, какую ошибку совершил.
Тишина повисла между нами, тяжёлая, липкая, как паутина на заброшенном чердаке. Я смотрела на него, на этого человека, с которым прожила пятнадцать лет. Родила ему дочь. Терпела его загулы "с коллегами по работе", бесконечные задержки. А потом — бесконечные скандалы, когда я уже не могла молчать.
— Понял? — я усмехнулась. — Прозрение случилось?
— Да, — он шагнул ближе. — Когда увидел, как ты улыбаешься этому... этому парню. Ты так не улыбалась даже мне. Никогда.
— Может, потому что ты не давал мне повода?
Он вздрогнул, словно я ударила его. Хотя, если честно, мне хотелось ударить. По-настоящему. Чтобы почувствовал хоть каплю той боли, которую я глотала ночами, когда он не приходил домой. Когда я находила на его одежде чужие волосы. Когда он, наконец, сказал мне: "Я больше не люблю тебя, Лена. Прости."
Прости. Как будто это магическое слово всё исправит.
— Я хочу вернуться, — выдохнул он. — Я хочу всё исправить.
— Исправить, — повторила я, почти беззвучно. — А что ты исправишь, Игорь? Вернёшь года моей жизни? Вернёшь нашей дочери отца, который ушёл?
— Маша меня простила.
— Маша выросла и научилась притворяться, — отрезала я. — Она вежливо здоровается с тобой по праздникам, но это не прощение. Это равнодушие.
Он снова провёл рукой по лицу, опустился на стул. Сидел, сгорбившись, как старик. Мне стало почти жаль его. Почти.
— Что случилось с твоей Кристиной? — спросила я. — Или как её там?
— Мы расстались.
— Ах, вот оно что! — я не удержалась от язвительной усмешки. — То есть ты пришёл не потому, что осознал свою ошибку, а потому что остался один и вспомнил про запасной аэродром?
— Нет, — он поднял голову, в его глазах блестело что-то похожее на отчаяние. — Я понял это ещё полгода назад. Но не решался. Думал, ты меня пошлёшь. А потом увидел тебя с этим... с ним. И понял, что опоздал.
— Вот именно, — я кивнула. — Опоздал.
— Но я же пришёл! Я здесь, Лена. Я готов бороться за тебя.
— Бороться? — я рассмеялась, резко, почти истерично. — За меня? Игорь, ты не представляешь, как забавно это звучит. Ты не боролся за меня тогда, когда мы ещё были женаты. Когда я умоляла тебя остаться, когда плакала, когда пыталась вернуть то, что было между нами. Ты не боролся. Ты просто ушёл.
Он молчал. Что он мог сказать? Правда — штука неудобная.
— А знаешь, что самое смешное? — продолжила я, чувствуя, как внутри поднимается волна, которую я так долго сдерживала. — Я ведь тоже хотела вернуть тебя. Первые полгода я ждала, что ты одумаешься. Каждый раз, когда звонил телефон, я надеялась, что это ты. Что скажешь: "Прости, я вернусь". Но ты молчал. Ты жил с ней, строил новую жизнь, а я собирала себя по кускам.
— Лена...
— Заткнись, — сказала я тихо, но твёрдо. — Дай мне договорить. Я жила не своей жизнью. Что я подстраивалась под тебя, под твои желания, под твоё настроение. Я забыла, кто я такая, Лена. Просто Лена. Не жена, не мать, не твоя удобная тень.
Слова лились сами, как прорвавшая дамба. Я говорила, а он сидел, бледный, с опущенными плечами.
— И знаешь, что я сделала? Я начала жить. По-настоящему. Записалась на танцы — помнишь, я всегда хотела? Ты говорил, что это глупость, трата денег. Я записалась. И мне понравилось. Потом устроилась на новую работу, где меня ценят, а не используют. Купила себе платье — красное, дорогое, которое ты бы точно назвал вызывающим. И впервые за много лет посмотрела в зеркало и увидела там не уставшую домохозяйку, а женщину.
— Я рад за тебя, — пробормотал он. — Правда рад.
— Не надо, — отмахнулась я. — Не надо этого фальшивого благородства. Ты не рад. Ты в панике, потому что понял, что потерял. А потерял ты не меня прежнюю, Игорь. Ты потерял право быть частью моей новой жизни.
Он поднял на меня глаза, мокрые, красные.
— А этот парень... он что, серьёзно?
Миша. Я непроизвольно улыбнулась, вспомнив его смешную привычку теребить мочку уха, когда волнуется. Вспомнив, как он готовит мне завтрак по воскресеньям, насвистывая что-то под нос. Как он слушает меня — по-настоящему слушает, а не кивает механически, уткнувшись в телефон.
— Да, — сказала я. — Серьёзно.
— Ты его любишь?
Вопрос завис в воздухе. Любила ли я Мишу? Мы встречались всего четыре месяца. Это было слишком рано для громких слов. Но я чувствовала... лёгкость. Покой. Радость от того, что он рядом. Это была любовь? Или просто счастье, которое я так долго не испытывала?
— Не знаю, — призналась я. — Но с ним мне хорошо. Мне легко. Я не боюсь быть собой.
— А со мной ты боялась?
Я не сразу ответила. Вспомнила, как сдерживала эмоции, чтобы не раздражать его своими "истериками". Как подавляла желания, чтобы не слышать: "Опять ты со своими прихотями". Как ходила по струнке, угадывая его настроение, чтобы не нарваться на холодное молчание.
— Да, — ответила я наконец. — Боялась.
Он закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Плакал ли он? Или просто пытался взять себя в руки? Мне было всё равно. Я больше не чувствовала потребности утешать его, как раньше. Это была его боль, его осознание. Я не обязана была облегчать её.
— Уходи, Игорь, — сказала я устало. — Уходи, пока я не пожалела о своих словах.
Он поднялся, медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом. Дошёл до порога, обернулся.
— Если вдруг... если вдруг что-то пойдёт не так с ним, ты позвонишь мне?
Я посмотрела на него долгим взглядом. На этого человека, который когда-то был моим миром. А теперь — чужим. Совсем чужим.
— Нет, — ответила я тихо. — Не позвоню.
Он кивнул, вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Я стояла посреди кухни, слушая, как его шаги затихают на лестнице. Потом подошла к окну. Он вышел на улицу, поднял воротник куртки, зашагал по мокрому тротуару, сутулясь под дождём.
И я ничего не почувствовала. Ни боли, ни облегчения, ни даже злости.
Просто пустоту. Спокойную, ровную пустоту.
А потом зазвонил телефон. На экране высветилось: "Миша".
— Привет, — ответила я, и в моём голосе снова появились тёплые нотки. — Да, всё хорошо. Просто гость неожиданный заходил.
Я улыбнулась, глядя в окно, где за дождём уже терялась фигура Игоря.
Когда-то он был всем. Теперь он был никем важным.
И это было правильно.