― Я беременна.
После этих слов на уютную кухню обрушилась давящая тишина. За столом сидели двое: Марина и её мама Анна Анатольевна. В приглушенном свете лампочки видно было их сходство: мамины черты четко отражались в лице дочери. Тишина и молчание прерывались только громким тиканьем настенных часов где-то в коридоре да жужжанием старого холодильника.
Сидели они друг напротив друга, обе держали кружки с чаем. Мама задумчиво разглядывала свою взрослую дочь, которая даже не осмеливалась поднять глаза. И зря. Если бы Марина знала, что мама совершенно не осуждает её и даже не думала держать на неё зла, тогда было бы проще открыться. Если бы Анна Анатольевна могла сказать об этом своей дочке так, чтобы та не просто услышала её, но и почувствовала, было бы намного проще разговаривать.
― Ну и… Давно ты узнала? ― спустя несколько минут не выдержала Анна Анатольевна.
― Да пару недель назад где-то… ― потерев ладони друг о друга, ответила Марина, съежившись на табуретке, как нашкодившая пятиклашка. ― Отцу только пока не рассказывай, пожалуйста.
― Ты боишься? Чего же?
― Ничего, просто… Да я к тебе-то боялась ехать!
Лицо Анны Анатольевны смягчилось, улыбка тронула уголки губ. Маму эти слова не обрадовали, но и злиться она права не имела. Не этого от неё ждет Марина, не это ей нужно. Не в первый раз Марина боялась рассказать о чем-то важном родителям, и Анна Анатольевна уже знала, как вести себя со взрослой дочерью в такие моменты.
Мама обхватила её ладони своими тёплыми руками и попыталась заглянуть в глаза. Марина с трудом выдерживала её взгляд, даже лишённый укоризны.
― Мариш, я же… Я же твоя мама. Кому, если не мне, ты можешь рассказать обо всём, что тебя тревожит?
― Ты права, наверное… ― слова матери немного приободрили её. Казалось, этого ей и не хватало в последнее время ― слов утешения, понимания и сочувствия. И как же приятно на душе стало, когда эти слова произнесла родная мама.
― Разве ты не рада этому? ― осторожно спросила Анна Анатольевна, пытаясь вывести дочь из меланхолии. Марина перед ней совсем поникла.
― Ну как я могу быть рада, мама? ― и поникла ещё больше. Лицо покраснело, а глаза наполнились влагой. ― Ты знаешь, как Андрей отреагировал на это? Как… Как… Как не знаю кто!
― Он тоже не обрадовался?
― Хуже, мама! Он испугался даже сильнее меня, судя по всему. Видела бы ты его лицо… Весь побледнел. «Как так вообще получилось», ― он спросил.
― Ну его тоже можно понять, милая… Вы молодые, едва жить вместе начали.
― О-о-о, подожди, это ещё не всё! ― завелась Марина. Слёзы ушли на второй план, уступив место гневу. ― Я-то его успокоить попыталась, а он меня чуть ли не оттолкнул! Сначала говорил, что этого быть не может, что надо делать аборт. Потом вообще начал меня обвинять в измене! Я ни разу, ни разу не дала повода для ревности, а теперь я повинна во всех грехах!