Я шагаю, сосредоточенно глядя под ноги. Жуткое месиво из грязи и комьев снега, не имеющее ничего общего не то что c дорогой, но даже до понятия обычной тропы никак не дотягивающее, всё время норовит, вильнув в сторону, исчезнуть. Рядом ощущается присутствие ещё нескольких членов группы, но точное количество назвать сложно. И кто отсутствует, я пока не разобрался. Проклятая жижа, булькающая под ногами, пожирает всё внимание, не оставляя возможности оглядеться да разобраться, что творится вокруг. Словно сознание накрепко привязали к этой непрерывно петляющей полоске грязи. Кажется, мы приближаемся к какой-то городской застройке. По ощущениям, словно из времён позднего социализма: тут и там ржавые, покривившиеся трубы детских качелек; в стороне несколько квадратных песочниц; впереди какой-то полуразвалившийся грузовик; обступающие со всех сторон смутные очертания пятиэтажек с чёрными провалами вместо давно выбитых стёкол. Судя по блеклости красок и смазанным границам далёких предметов, приближается вечер.
Мне здесь всё не нравилось с самого начала. Какое-то тянущее ощущение в груди, не покидающее ни на секунду. То ли предчувствие беды, то ли сомнение в правильности выбора варианта входа в зону. Группа помалкивает, что впрочем неудивительно, учитывая тяжесть пути. И остаётся только гадать — зачем я так опрометчиво повёлся на приглашение Баби?
Грязь неожиданно заканчивается, и мы ступаем на асфальт. Правда, весь потрескавшийся и в ямах, но для пешей прогулки вполне себе приличный. Я наконец оглядываю нашу группу. Во главе, как обычно, шагает мой давний приятель Ини — его грузную фигуру сложно спутать ещё с кем-то. И он единственный, с кем мы общаемся за пределами. А знаем друг друга с одной школьной парты, где просиживали вместе штаны пару старших классов. За ним неясная тень в плаще до пят и широкополой шляпе. Даже не понять — парень это или девушка. Новенький? Или Ата чудит по своему обыкновению? Я протягиваю руку, пытаясь коснуться идущего впереди, но не дотягиваюсь. Неожиданно чувствую прикосновение... Баби. Легко узнаю её по этому лёгкому прохладному касанию. Она редко присоединялась к нашей компании и всегда была чуть отстранена. Да и исчезала также неожиданно. Но что сегодня заставило её всех собрать? Загадка.
Замыкают группу два человек. Я присматриваюсь к неясным силуэтам, расплывающимся в наступающем сумраке. Ясно. Имами и Одо. Ха-ха! Куда же без них. Судя по всему, Еге и Опо в этот раз решили проигнорировать выход. Возможно, проявили должную осмотрительность. Чего не скажешь о нас...
Зона проявляет себя всё более настойчиво. На периферии сознания, этаким ментальным давлением ощущаются границы ограждающего периметра. Пока вполне устойчивые. Однообразно серое, низкое небо давит сверху, ограничивая и без того суженное поле зрения. Как и местная хаотичная застройка со своими пятью копейками в проблемы с периферийным восприятием.
Ини неожиданно останавливается. Вот же увалень! И место выбирает на редкость отвратительное — справа полуразвалившийся забор, целыми пролётами упавший в огромные лопухи. А кто там скрывается за чудом оставшимися стоять секциями, не увидишь, пока не наступит то самое — поздно. Слева, чуть поодаль, в некоем подобии развороченного металлического ящика или разрушенной трансформаторной будки на невысоком помосте лежит мёртвый человек. Грязные бинты опутывают всё тело, охватывая петлями и голову. Лица не рассмотреть. Похоже, он тут давно... Пребывает. И не понятно, как его в будку-то занесло — она метрах в пяти от дороги. Только сумасшедший мог так далеко отойти от дороги. Или это местный? Неприятно.
— А он иногда шевелится.
Я оглядываюсь. Баби явно не шутит. Её глаза завораживающе меняют цвет, и в глубине иногда мелькает одинокая искорка усмешки, но явно не по поводу окружающего. Лицо не рассмотреть, сколько ни старайся. Только глаза. И было бы совсем неплохо повстречаться с Баби в обычной обстановке. Посидеть за разговорами и чашкой свежесваренного кофе...
Пока мы разглядывали друг друга, группа снова двинулась вперед. Ини, как заправский следопыт, ведёт к далёкому тёмному зданию, острым шпилем возвышающемуся над этой странной местностью. И в этом вся его неугомонная натура — возглавить любой кипишь, кроме, естественно, голодовки. Шагает бодро, помахивая какой-то тонкой вичкой, уже отломленной от куста непонятного местного растения. Вот же бесшабашная личность! Никакой осторожности. Когда-то давно, кажется уже тысячу лет назад, он постоянно раздражал меня этим своим пижонством. Пока не подружились, и я не узнал его поближе. Это он так перед Баби выпендривается.
Впереди из сумрака проступает силуэт одинокого грузовика. Когда-то давно он съехал на обочину, и теперь стоит со спущенными и вросшими в землю колёсами, с выбитыми напрочь стёклами. Только ржавчина и тлен внутри. Да марево... На такое лучше долго не смотреть. Тут пугают не только трупы людей, но и техника выглядит не менее кошмарно. Что за проклятое место?
— Свет!
Все неожиданно разом закричали. А я только сейчас разглядел, что в кузове с отломанными бортами стоит огромный прожектор. Его корпус слегка развернуло, и рефлектор направлен в сторону, куда мы и направляемся. И тут я понимаю — группа-то успела остановиться, а вот Ини уже зашёл за границу, и свет прожектора теперь бьёт ему прямо в спину.
— Ини! Назад! — кричу я, но проклятый воздух неожиданно становится вязким и глушит звуки вокруг.
Наш лидер как-то странно дёргается.
— Стой на месте! — кричит ему Баби, а вслед остальным, — Все оставайтесь на месте!
Но судя по всему, и её слова увязают в киселе воздуха и дотягиваются только до меня. Ини медленно поворачивается, и как-то виновато улыбнувшись, делает неловкий шаг к нам. Пытается выйти из луча прожектора, но его уже понесло в сторону, к сосёнкам, что виднеются впереди. В свете прожектора фигура кажется неестественно резко очерченной, словно нарисованная простым карандашом — хорошо просматриваются все мельчайшие детали и каждая складка на одежде. Ини же, не совсем понимая что происходит, дёргается, крутится на месте, но проклятое пространство вокруг плывёт, смазывается и отбрасывает его всё дальше от группы.
— Стой! Не двигайся! — кричим уже все вместе.
Чувствую, как у меня внутри что-то обрывается, и в ноги течёт горячая волна. Хочу сделать шаг к другу, но не могу и пошевелиться. Понимаю, что происходит что-то страшное — Ини неумолимо удаляется всё дальше и дальше. Вот он уже в метрах трёхстах от нас, и его продолжает уносить проклятый луч света. Рядом с ним замечаю расплывчатые тени местных собак, но непонятно, то ли они кинулись к нему, чтобы разорвать на части, то ли просто радуются появлению в зоне ещё одной сущности. Свору с Ини выносит за черту города, и они все исчезают среди деревьев. Становится совсем тихо. Прожектор, страшно скрипя, начинает поворачиваться в нашу сторону. И у меня ёкает сердце. Чёрт! Но когда ржавый корпус обращается к нам грязным стеклом линзы, оказывается, что прожектор уже отключился.
— Уходим! Быстро!
Все дружно разворачиваются и тяжело бегут назад. А вокруг начинается самая натуральная чертовщина. Несмотря на сгустившуюся темноту, предметы в зоне проступают удивительно чётко, и хорошо видны во всех направлениях на тысячи метров. Словно зона начала странным образом выкристаллизовываться. Когда мы пробегаем мимо, мертвец в железном ящике ворочается, крутит головой, пытаясь что-то услышать или увидеть сквозь бинты, тянется к нам своими руками. Наверное и он почувствовал что-то неладное. Издалека доносится утробный вой: то ли собак, то ли пробуждается кто-то похуже мертвеца в ящике. Я понимаю, что надо спешить. Чёрт его знает, какие сущности тут сейчас повылазят. Становится жарко. От земли поднимается белесый пар, делая картинку вокруг всё менее реальной. Отчетливо пахнет ужасом и тленом. И совсем не хочется тут навечно увязнуть. До туманной границы зоны совсем немного, но необходимо преодолеть это проклятое месиво грязи и снега. Я прыгаю вслед за Баби с асфальта на тропинку, но ноги сразу увязают по самую щиколотку, отказываясь делать следующий шаг. Страшное ощущение, что перебираю ногами, ни на миллиметр не приближаясь к спасительной стене призрачной завесы. Хочется закричать, но только жуткое омертвение разливается в районе груди...
И тут чья-то прохладная рука хватает за плечо и тащит за собой...
...
Я открыл глаза. Комната ещё вращалась вокруг, и сон никак не хотел выпускать из своих кошмарных объятий. В груди неприятно защемило. Иван! Я вскочил, не ожидая пока смогу окончательно срастись с реальностью, и схватил сотовый. Быстро нашёл номер друга и нажал на соединение...
— Абонент вне зоны действия сети.
Проклятье! Вырвался он или там остался? Никого из других участников группы я лично не знал, лишь те погоняла. Мы и встречались только раз в неделю в совместных управляемых снах, и кто они в реальности, сказать было сложно. Лишь мой старый товарищ...
Быстро оделся и, вознося по дороге горячие молитвы, побежал к Ваньке домой...
— А Ванечки нет дома... — Нина Степановна смотрела на меня поверх очков.
— Тёть Нин, а где он? Срочно нужен! — Я старался выглядеть как обычно, чтобы не переполошить раньше времени пожилую женщину. — Позарез!
— Так Гоша, он же вчера уехал на базу. А ты разве не с ним должен был поехать?
Пришлось срочно сочинять легенду.
— А мне он сказал, что поедет с Любой.
— Это с которой? С одноклассницей, что ли?
Мой ловкий финт себя оправдал на все сто. Зная Ванькину скромность, сама мысль, что он наконец-то познакомился с девочкой, вполне оправдывало перед мамой его отсутствие, и моё неожиданное незнание о том.
— Когда он собирался назад? — спросил я, гадая про себя — вот где его теперь искать? Во снах?
— Сказал, что во вторник. Он отгул взял на понедельник. Теперь понятно почему. Ты бы ему помог наладить с Любой контакт, а то ж знаешь какой он скромняга по натуре. Всё стесняется, стесняется, а жизнь идёт...
— Конечно, Нина Степановна.
На улицу вывалился из подъезда в том же отвратительном состоянии неведения, что и заходил. И что теперь делать? Самое неприятное, что Ванька никуда не собирался. А сегодня с утра мы договорились сходить в бассейн, поплавать. Вот тебе и поплавали...
Управляемыми снами мы развлекались уже порядка двух лет и ни разу не было никаких осложнений. Приятное разнообразие, вместо тупого храпения в подушку по ночам. А про этот "свет" я слышал раньше только в у-снах. Предупреждали пару раз встречные "немо". Но о последствиях попадания под луч как-то умалчивалось. Говорили, чтобы осторожничали, и всё. Мне срочно необходима была толковая консультация специалиста по у-снам. Но реализация умных мыслей упиралась в отсутствие в реальной жизни нужных знакомств.
Затянул меня в у-сны Ванька. Он как-то ездил на выход реставраторов, где и познакомился с Мерлином. Интересная, по словам друга, оказалась личность. Начитанный всякой мистикой сверх всякой меры. Мог цитировать по памяти редкие издания книг, о которых мы с Ванькой даже и слыхом никогда не слыхивали. Там этот Мерлин и научил кореша паре простых приёмов осознанного входа в сновидения, а дальше уже Ванька сам освоился да меня подучил. Самого таинственного Мерлина я не видел никогда, и кто он, где живёт и как найти в случае чего, Ванька никогда не пояснял. Может и сам не представлял. Я просто физически ощущал, как безвозвратно утекает драгоценное время, и каждый час отдаляет от меня друга, унося его в неведомые дали.
Поиски знающего человека начали пробуксовывать с самого начала, видимо, перенесённый стресс давал о себе знать. Пока за окном палило солнце, я только и мог, что бесполезно ворочаться, с трудом подбираясь к самой первой фазе засыпания. Но стоило только сделать последний решающий шаг за туманную преграду, как меня тут же выбрасывало обратно. Промучившись битых пару часов, я вскочил с кровати, оделся и пошёл гулять в городской парк. Организму явно не хватало должной толики физической усталости.
Парк встретил тенистой прохладой, огромными лужами после ночного дождя и, как назло, повсеместно оккупированными лавочками. Побродив по тропинкам, я наконец наткнулся на скамейку с одним единственным "гуляющим" — старик отрешённо сидел, положив правую подрагивающую руку на странного вида саквояж. Кожаный потёртый аксессуар земского доктора, выглядел здесь абсолютно инородным предметом. Как, впрочем, и сам древний старикан на этом буйстве весеннего возрождения.
Я сел с краю и погрузился в молчаливое созерцание. Ветер шумел молодой листвой, медленно качались деревья. И если задрать голову да смотреть только на верхушки, то начинало казаться, что это качается сама Земля, подвешенная за корни деревьев. Тревожные мысли немного успокоились, и при свете дня всё казалось уже не таким трагичным, как несколько часов назад. На миг почудилось, что если прямо сейчас пойти и позвонить в двери Ванькиной квартиры, он самолично откроет и, как это обычно бывает, закричит:
— Мама! Смотри кто к нам заглянул в гости!
Нда-а. Засада. Мерное покачивание планеты на качелях времени постепенно убаюкивало...
...
Я вздрагиваю. На конце лавочки нет никакого старика. Вокруг уже во всю сгущаются сумерки, и по ощущениям мне давно надо находиться дома. Но... Что-то вокруг совсем не так... Холодок тревоги неприятно тянет понизу. Смотрю под ноги — асфальтовая дорожка мерно скользит мимо подобно тёмной глади неторопливой реки. И стоило лишь поднять глаза, как становится ясно, что на самом деле замер в бездвижности асфальт, а скользит садовая лавочка вместе с берегами каменных бордюров, утаскивая меня вдаль. Но вот только светлую ли? Я ожидаю... Мерно проплывают другие лавочки с замершими на них людьми. На меня никто не обращает внимания. Словно плывущая по асфальту лавочка это какое-то вполне привычное зрелище. Неожиданно впереди на берегу я вижу Баби. Она спокойно стоит, подняв руку, словно ловит такси. И моя лавка лихо тормозит рядом. Девушка легко запрыгивает с ногами на сиденье и спокойно садится рядом на спинку.
— Привет!
Я киваю в ответ. И лишь теперь, по тому как нисколько не удивился её странному появлению, понимаю, что наверное заснул в парке, и это лишь сон. С усилием перевожу окружающее в управляемое сновидение.
— Здорово, Баби. Мне надо с тобой поговорить...
Чёрт! Все никак не могу привыкнуть, что в моих у-снах нет лиц. Только переливающиеся глаза хорошо видны. И стоит попытаться рассмотреть лицо, как оно начинает растекаться, оплывает, странным образом скрывая черты. И вот уже нет человека, только его глаза парят перед тобою. Поэтому приходится всегда смотреть чуть в сторону, периферийным зрением выхватывая лишь общий контур. Странная особенность. Ванька рассказывал, что с этим у него полный порядок... Был.
— Говори...
— Надо встретиться в реале. Ини пропал.
— Зря он первым пошёл.
— Где тебя найти?
Глаза на мгновение гаснут, затем снова обретают объём.
— Магазин "Кругозор" знаешь?
— Ага...
— Завтра в три, в секции винила...
Хотел спросить, как её узнаю, но взгляд уже потух. Деревья начинают рушиться, падая одно за другим, и я резким движением выбрасываю себя из у-сна...
...
Мы так же сидели на лавочке. По ощущениям, отключка продлилась не больше десяти минут. И кажется, старик за это время даже не пошевелился, видимо напряжённо ожидая кого-то... Или чего-то. Я встал и зашагал к себе — программа минимум неожиданно оказалась выполненной, а Баби была именно тем человеком, который сейчас мне нужен до зарезу. Этой ночью можно спокойно поспать, не заморачиваясь с погружениями...
В "Кругозоре" я бродил вдоль стеллажей среди разноцветья обложек "пластов". Разнообразие впечатляло. В последний раз я сюда заглядывал лет так десять назад, когда устаревшие виниловые диски, казалось бы, полностью вытеснялись модерновыми "си-ди". И вот очередной поворот — за прошедшее время вначале си-дишки потеснил Интернет с его торрентами, а затем вторую жизнь обрёл винил. Непривычно огромные диски... Даже сказал бы, что гигантские.
Я стоял перед стеллажом с блюзом, когда знакомо прохладное прикосновение прервало созерцательный процесс красивых обложек. Оглянулся и упёрся взглядом в голубые глаза девушки. Она смотрела на меня, едва улыбаясь краешками губ. Красива? Не знаю, я опять видел только очаровательный взгляд, а лицо расплывалось, теряясь на периферии глаз.
— Привет, Аза.
Голос приятный, чуть приглушённый и лишь слегка шероховатый.
— Привет, Баби.
Мы постояли некоторое время рассматривая друг друга. Точнее, я рассматривал только эти чудные глаза.
— Может угостишь девушку кофе? — всё так же улыбаясь, спросила Баби.
— Конечно. Я, кстати, Гоша.
И предупреждая набившую оскомину присказку:
— К калошам не имею никакого отношения. Ни близкого, ни далёкого.
Девушка прыснула в ладошку.
— Смешно... Я Соня.
И было я открыл рот, чтобы сострить, как меня прервали:
— Сплю только по ночам... И одна... Пока...
А она, оказывается, не промах и в реале...
Сидели в кафешке, болтали, и я, честно говоря, даже забыл зачем вытянул её на эту встречу...
— Тебя как занесло в у-сны? — Наконец-то решил перейти к животрепещущей теме.
— Попала в аварию и с сотрясом пролежала в коме две недели. Ну, там и научилась кое-чему. Потом более углублённо почитала книжки, до чего-то сама дошла. Как-то так. А ты?
— Меня Ини завлёк. А его Мерлин.
— Ого! Сам Мерлин.
Я с удивлением посмотрел на Соню.
— И ты его знаешь?
— Конечно. Кто ж из "немо" его не знает?
— Например, я. Только слышал от Ваньки. Но не встречал ни разу.
— Я была в у-снах с Мерлином несколько раз. Интересная личность. Но слишком любит опасность.
— Опасность?
— Да. Его тянет туда словно пчелу на нектар. Впрочем, может и наоборот, это он притягивает опасности.
— А ты что знаешь о у-снах? Чтобы вытащить Ваньку, мне надо разобраться, что это такое и как его едят. Мы всегда считали, что это вроде кино: пришёл, посмотрел и домой ушёл вне зависимости что смотрел — детектив или ужас.
Соня покачала головой:
— А разве так в жизни бывает? В смысле — не отвечать за свои решения?
Я задумался, осмысливая её слова. Как-то до этого в жизни не приходилось сталкиваться с ситуациями, когда на мои действия шла жёсткая ответка. Может, пожил ещё маловато? Чёрт! Оказывается всё случается когда-то в первый раз. И совсем неприятное тоже.
— Ну что могу сказать — это точно не кино. Я, конечно, ещё тот специалист. Так по верхушкам нахваталась. — Соня задумчиво помешала ложечкой пенку остывающего латте в чашке.
— И что там в верхушках?
— Ты знаешь, почему нас зовут "немо"?
— Потому что ТАМ мы никто?
— Ха! Впервые слышу такое толкование. А я всегда думала — плаваем по снам, как та рыбка в океане.
— В каком океане?
— Информационном. Ну, или в океане идей, если тебе это будет понятнее.
— Ничего не понятнее. Можешь как-то объяснить на пальцах?
Пальцы у неё, к слову, были идеальные, словно выточены из мрамора самим Агесандром Антиохийским — тонкие, ровные, с аккуратным маникюром. На безымянном пальце левой руки странное колечко с маленьким алеющим камнем.
— Смотри. Материальный мир, — Соня обвела рукой окружающее, — это лишь часть настоящей реальности. И не самая её большая часть. Ещё есть информационный мир. Точнее, не ещё, а в...
Девушка задумалась, подбирая слова. Или пытаясь облечь их в понятные, для такого тупицы как я, формы.
— Не намного понятнее, но продолжай. — Я облокотился на кулак и смотрел на девушку, увлечённо пересказывающую теорию у-снов. И неожиданно понял, что она очень красива. Приятное лицо, мягкие, вьющиеся до плеч светлые волосы. И даже её нахмуренные бровки, умиляли.
— В общем, это два существующих друг в друге мира... И при этом они каким-то образом всё-таки разделены. А мы, те кто есть "немо", как рыбки материального мира, живя в одном, можем в другом осознанно плавать. Я, если честно, и сама плохо знаю теорию. Голимая практика.
— То есть, когда мы спим, мы погружены в океан идей?
— Конечно. Материальности там нет ни на грош, но ты же не будешь отрицать, что мир у-снов реально существует? Когда ты в нём, тяжело не верить в реальность существования окружающего.
— Пока с тобой соглашусь.
— Ну так вот. Большинство людей настолько захвачены материальным миром, что не могут подняться выше... Ну, или проникнуть в мир идей. И ползают всю жизнь по дну этого огромного океана, как какие-то морские слизни.
— А почему они не могут, как мы? Мы что, особенные?
— Обычные. Просто где-то более целеустремленные, более продвинутые, способные к самоанализу, самосозерцанию. Тебе же нелегко погружаться во сны?
— Ага. Тяжеловато. Полгода ушло только на тренировки. Так ещё Ванька хорошо помогал. Он как-то быстрее это всё освоил. Да он и в школе был гораздо сообразительнее меня.
— Так зачем обычному человеку напрягаться непонятно для чего? Прилагать усилия ради того, что по его понятиям и не существует? И никакого материального дохода не принесёт. От слова — совсем.
Чашки с кофе опустели, заказанный мною тортик Соня доела, мило облизав ложечку.
— А где мне тогда искать Ваньку? И где он вообще сейчас находится? В смысле его тело? — Получив ворох новой для себя информации, я попытался теперь отыскать иголку в этой куче.
— Не знаю. — Девушка пожала плечиками. — В этом может быть ещё разбирается Мерлин, а я же ненамного продвинутее тебя. О "свете" только слыхала, что "немо" исчезают, если попадают в его ловушку. Но куда они пропадают, где обитаются потом и действительно ли исчезают физически из материального мира — мне неизвестно...
Пока общались, я всё яснее понимал, что хотел бы продолжить приятное знакомство.
И сама собою выкристаллизовалась прекрасная идея:
— Ты поможешь мне найти Ини?
Соня взглянула на меня, словно оценивая, стоит ли связываться с таким балбесом как я, и неожиданно сказала:
— Конечно! Сама хотела предложить свою помощь...
И мир вокруг внезапно расцвёл яркими красками, наполнился приятными запахами и распахнул свои тёплые дружеские объятия...
...
Ночь. Всё небо от края до края разрисовано непрерывно клубящимися завихрениями, состоящими из ярких звёзд. И мы с Баби сидим на невысоком камне и напряжённо смотрим на горизонт. Тянет холодный ветерок, и что удивительно — с чистейшего небосвода моросит лёгкий дождь. Я чувствую обжигающе ледяные капли воды на лице. Внезапно горизонт вспарывают высокие сполохи огня. Пламя бушует, устремляясь в тёмные небеса. Рёв тысячи Церберов достигает нас, оглушая, заставляя морщиться, словно от нестерпимой зубной боли.
— Мы этого ждём? — ошарашенно спрашиваю Баби. Что-то не нравится мне этот неожиданный фейерверк.
Та только молча кивает головой...
...
— Как будем искать? — обращаюсь к Соне, как к более опытному "немо".
Теоретическая подоплёка у-снов для меня такой же тёмный лес, как квантовая физика, потому и предложить что-нибудь полезное для поисков я просто-напросто не в силах. Радует, что Баби согласилась помочь, и теперь появилась хотя бы мизерная надежда...
— Надо пытаться снова войти в ту зону...
— А ты что о ней знаешь? Зачем нас туда позвала?
Мы сидели в городском парке, что рядом с моим домом. Светило вполне по-летнему солнце, чирикали разбойники-воробьи, приятный ветерок трепал волосы Сони. Неподалёку с некоторым удивлением я заметил того самого старика, сидящего в неизменной позе, облокотившись о трость. Такое впечатление, что он со своим саквояжиком и не уходил никуда с тех пор, как я тут уснул прямо на скамейке.
— А ты раньше бывал в зонах? — Девушка посмотрела на меня, слегка прищурив свои красивые глаза. Она мне нравилась всё больше, что было довольно странно. Как-то раньше не замечал за собою такого откровенного дон-жуанства.
— Ну не знаю... — Я попытался вспомнить, где с Ванькой вместе путешествовали.
Наши у-сны всегда были совместные — по-одиночке в царство Морфея мы старались не входить. Наверное, сказывались подсознательные опасения, что не всё там чисто. Остальные члены группы собирались постепенно, с леса по сосёнке от одного сна к другому. Последней присоединилась Баби. Она-то и предложила вход в ту зону.
— Пару раз заходили в зону статуй. Не знаю, как она называется среди "немо"...
— Это где ровное поле, поросшее мраморными изваяниями?
— Ну, да.
— Парфенон. И как тебе там показалось?
— Хм-м. Необычненько... Впрочем, как и во всех прочих у-снах.
— Шевелились?
— Отвратительно и непрерывно. И в этом наверное был главный прикол. Экскурсия, конечно, ещё та...
Мы помолчали — я погрузившись в свои вычурные воспоминания, она видимо в те же образы странно извивающихся, искривляющихся статуй, намертво прикованных к своим постаментам в бесконечных полях Парфенона.
— Там к нам присоединились Имами и Одо...
...
Полыхающий горизонт начинает стремительно приближаться, легко сжирая жилые застройки огромного города, распластанного пред холмом, где мы так удобно расположились. Небоскрёбы вспыхивают словно спички и рушатся в клубах подсвеченной пламенем пыли. И повсюду, куда уже дотянулся пылающий горизонт, остаётся только плещущееся бесконечное море огня. Улицы, ещё не затопленные подступающим апокалипсисом, наполнились кишащей массой, бесформенно текущей в нашем направлении. И по мере приближения, в однообразной субстанции вначале проявляются очертания автомобилей, затем становятся видны и отдельные фигурки людей, спрессованные общим страхом. Этот поток, вырвавшись за черту города, распадается на отдельные растекающиеся уже в разные стороны ручейки, оставляющие одинокие фрагменты неподвижно лежать в пыли. Грандиозное, завораживающее зрелище. Этакая осовремененная гибель Помпеи...
— Мерлин там? — Я показываю рукой на текущую внизу реку, охваченную вселенским ужасом.
— Смеёшься? Он достаточно осознан, чтобы не влипнуть в эту безнадёгу. Там только ходячие трупы. — Баби сидит, охватив руками колени, этаким напряжённым клубочком. Переживает ли она за умирающий в огне город? Вряд ли. Скорее заворожённо впитывает ужасную красоту буйства материи, яростно уничтожающую плоды трудов своего обретшего сознание детища. И самих создателей заодно...
И вот море огня уже плещется у самых наших ног. А если захотеть, можно слегка наклонившись черпать его подходящей для такого дела посудиной. Сполохи пламени периодически проявляются вполне узнаваемыми очертаниями лиц, словно всплывающими из самых глубин на поверхность. Порою кажется, что они искажены нечеловеческими страданиями, но возможно это лишь игра теней.
— Баби?
Мы одновременно оглядываемся. Худая, я бы даже сказал — тощая, фигура в ветхой судебной хламиде возвышается над нами. Шапочка магистра на голове. В правой руке корявый деревянный посох, левая сжимает небольшой свиток с раскачивающейся на бечевке сургучной печатью.
— Мерлин!
...
Мы перебирали с Соней варианты поиска членов группы. Она, как и я, лично никого не знала, встречала только в у-снах. Да и появилась она в нашем мужском коллективе самой последней, отчего даже не представляла, в каких локациях мы подбирали каждого члена.
— Как думаешь, место первой встречи как-то связано с реальным миром и может реально помочь в поисках? — Я с надеждой смотрел на Соню.
Она, не отвлекаясь от жарки блинов, кинула через плечо:
— Это легко проверить.
— Да-а-а?
Мельком глянув на моё ошарашенное лицо, она начала хохотать в голос:
— Ну ты и тупица!
Я всё равно не понимал, как это она может связать членов группы "немо" с местами их обитания в реале. Хоть кол на моей голове чеши...
— Так подумай, пораскинь мозгами... — продолжала глумиться Баби, явно получая удовольствие от моей растерянности.
— Как могу их раскидывать, когда ни малейшего представления не имею, каким образом связать, например, Парфенон, где присоединился Имами, с совершенно неизвестными местами его обитания в реале. Я же не могу залезть к нему в голову.
— Ну так возьми не Имами...
— А кого я ещё могу? Одо? Я только Ини хорошо знаю... Так мы всегда вместе и ходили.
Соня вздохнула:
— И что могло меня в тебе заинтересовать? А себя ты не считаешь? Ну, или... Меня?
— А-а-а, — она словно глаза мне раскрыла, отдернув плотные шторы и впустив живительный солнечный луч. — Ну я и дурак...
— Я тебя успокою — ты не дурак. Ты просто глупенький...
Пришлось надуться для вида. То есть в её красивых глазах, я никакой не брутальный мачо, а простой слизняк. Но что тогда её привлекло во мне? Тут у меня в глазах потемнело... Мою кухню, где мы завтракали, резко повело влево. Ах ты чёрт! И как это я сразу не догадался... Ини! Вот причина нашей связи. Она лишь хочет его найти... С моей помощью. Сердце неприятно заныло. Всё сходилось — и её неожиданное появление в моём сне в парке, и как затем мы быстро сошлись...
— Видимо я ошиблась...
Я отвлёкся от неприятного озарения и обратил свой нахмуренный взгляд с дола.
— Ты не глупенький, ты глупец в квадрате!
— Поясни...
— С какого такого перепугу, ты решил, что с тобой я сошлась только ради Ивана?
— Ну как же, как же. Разве можно мужчину своей мечты называть глупеньким? Ладно бы ещё дураком. Дурак тоже может быть мачо...
Соня сняла сковороду с плиты и подсела к столу, поставив перед моим носом тарелку с горкой блинов.
— Давай, ешь мачо-дурак. Ини мне нисколько не интересен. Я помочь решила, чтобы с тобой поближе познакомиться.
Глядя в её светлые глаза, в которых не было и капли обмана, от сердца у меня сражу же отлегло. Как можно не верить этим чудесным глазам? И я накинулся на блины, макая их в блюдце со сгущёнкой. Соня же пила кофе, отрицательно качая головой на каждую попытку подсунуть ей блин.
— Так, что мы тогда имеем, — непрерывно жуя, я продолжил прерванный сценой ревности мозговой штурм, — Ты уже нашла связи твоего реала с местом нашей встречи?
— А ты свои нашёл? Ведь не только ты находил членов группы, но и члены группы находили тебя для своей группы...
— Чего? — Я даже жевать перестал от такого неожиданного поворота мысли.
Соня покачала головой.
— Группа же не твоя и не моя, она общая, и каждые её член находил остальных для неё — это смотря с точки зрения какого наблюдателя смотреть.
— А-а-а, понял. Согласен. Ты, как всегда, права.
Я отодвинул опустошённую тарелку. И попытался найти параллели у-снов со своим реалом... И... М-м-м...
— Что-то у меня плохо выходит. — Я развёл руками.
— Ничего. У тебя же есть я.
Я с умилением посмотрел на девушку. И что она, интересно, всё-таки нашла во мне? Такая красивая, умная, весёлая. И я, увалень-увальнем. Да ещё и глупенький... В квадрате. Ладно, хоть не в кубе.
...
— Мерлин, нужна твоя помощь, — Баби сразу берёт быка за рога.
Чувствовалось, что они уже хорошо знакомы.
— У нас друг в "свет" сгинул.
Мерлин, мужик лет за сорок, присаживается рядом на тёплый камень, воткнув свой посох на границе с плещущим пламенем.
— Не сгорит? — вступаю и я в разговор.
— Ха! Пусть только попробуют...
Кто попробуют... Что попробуют эти таинственные "кто"... Я не сильно и понял. Переспрашивать не решаюсь, предоставив право плести кружева беседы своей умной спутнице.
Пока Баби коротко пересказывает наши злоключения среди пятиэтажек, Мерлин молчит, лишь изредка кивает головой. Ничего не переспрашивает, и даже не задаёт наводящих вопросов. Словно для него удар "света" давно привычное дело.
— Ты нам поможешь? — девушка заканчивает вопросом свой рассказ.
— Нет...
Я было вскидываюсь, но Баби рукой перехватывает меня и усаживает обратно.
— Со мною вы в эту зону не войдёте. Вам нужно заново собрать всю группу, и только тогда появится возможность вновь туда зайти.
— А почему мы сейчас с Аза не сможем?
— Ты хоть немного представляешь, где вы шныряете по ночам?
— Приблизительно... — уклончиво отвечает Баби.
— В своих общих снах, — уверенно ляпаю я.
— Ну-ну. С такими познаниями, я ещё удивляюсь, что вы влипли только в "свет".
Тут уж я не выдерживаю:
— Так ты же сам Ини учил, почему не предупредил?
— А кто ему мешал весь курс обучения пройти, а не сквозануть в путешествия, как только освоил банальный вход? Так ещё с собой и друга прихватимши, — парирует хитромудрый собеседник в шляпе.
Пламя же тем временем странным образом останавливается перед посохом и кажется даже успокаивается. Во всяком случае, до того интенсивно купавшиеся в огне лики боле на поверхность не всплывают.
— Мерлин, помоги. Позарез надо, — Баби продолжает наседать на специалиста по у-снам, отказывающего в помощи ближнему.
— А чего тут помогать? Собирайте группу, входите в зону, кто-то заходит в «свет» и устремляется вослед пропавшему, а когда находит, остальные разбивают прожектор. И надобно лишь синхронизировать действия. Вуаля — все довольны, все смеются. Только в пятиэтажки не входить. Некого потом будет ко мне за помощью отправлять.
— Так мы сможем Ини вытащить? - я ещё раз уточняю на всякий случай.
— Нет никаких препятствий.
— А мужик в бинтах и в ящике?
— Главное не спрашивайте его, где деньги...
— Деньги? — Я даже привстаю от удивления. Почему деньги?
— Деньги, мани, тугрики, пфенинги, биткоины... Ну и прочая, прочая меркантильность. Океану это не понравится.
Я было открываю рот, чтобы задать очередной вопрос, как... Задавать-то уже некому. Ни посоха, ни Мерлина, ни его шляпы рядом. Пустота... И только Баби аккуратно трогает носочком кроссовки угасшее море. Там, где буквально минут пять назад кипело озеро огненной лавы, осталось только чёрное безжизненное матовое стекло...