— Ты здесь гостья, пока мой сын терпит! — голос Людмилы Николаевны резал слух острее разбитого стекла.
Я замерла посреди кухни, держа в руках горячую сковороду с омлетом. Запах топлёного масла и свежих яиц внезапно показался приторным, а привычное утреннее тепло от плиты — удушливым.
— Что вы сказали? — тихо переспросила я, ставя сковороду на стол.
Свекровь сидела за столом в своём неизменном сером халате, потягивая чай из любимой кружки с надписью «Лучшая мама». Её глаза блестели злорадно, словно она долго ждала этого момента.
— Ты слышала. Это квартира моего сына, а ты в ней временная жительница.
Пальцы дрожали, когда я выключала плиту. Людмила Николаевна переехала к нам месяц назад — якобы на время ремонта в её квартире. Но ремонт почему-то затягивался, а её присутствие становилось всё более тяжёлым.
— Людмила Николаевна, я жена вашего сына. Мы живём вместе уже три года.
— Жена? — она фыркнула. — Штамп в паспорте ещё ничего не значит. Вот родишь Максиму ребёнка, тогда и будешь здесь хозяйкой.
Острая боль кольнула в груди. О детях мы с Максом пока не думали — сначала хотели встать на ноги, накопить на собственную квартиру. Но свекрови я этого объяснять не собиралась.
— А пока что ты тут на птичьих правах, — продолжила она, откусывая от моего омлета. — И вела себя бы скромнее.
— В чём я веду себя не скромно?
— Командуешь в доме как хозяйка! Вчера сделала замечание, что я громко смотрю телевизор. А позавчера попросила не оставлять грязную посуду в раковине.
Я глубоко вдохнула. Воздух в кухне стал казаться спертым, хотя форточка была приоткрыта, и в неё доносились звуки просыпающегося двора — лай собак, хлопанье подъездных дверей, шум проезжающих машин.
— Людмила Николаевна, это элементарная вежливость...
— Вежливость? — она поставила кружку так резко, что чай расплескался на стол. — Это ты мне про вежливость рассказываешь? Когда тайком от сына жалуешься на свекровь подругам по телефону?
Моё лицо вспыхнуло. Вчера вечером я действительно звонила Лене, рассказывала, как тяжело живётся с Людмилой Николаевной под одной крышей. Значит, она подслушивала.
— Думаешь, я не слышу, как ты шепчешься: «Она меня достала, не знаю, сколько ещё выдержу»? — свекровь передразнила мой голос. — Ну так не выдерживай. Дверь не заперта.
В коридоре раздались шаги — это Макс собирался на работу. Я услышала, как он гремит ключами, натягивает куртку.
— Максим! — крикнула Людмила Николаевна. — Иди сюда!
Муж заглянул в кухню, поправляя галстук. Высокий, худощавый, с вечно растрепанными тёмными волосами — он выглядел уставшим ещё до начала рабочего дня.
— Мам, я опаздываю...
— Скажи своей жене, чтобы она была повежливее со старшими, — Людмила Николаевна кивнула в мою сторону. — А то совсем обнаглела.
Макс растерянно посмотрел на меня, потом на мать.
— Что случилось?
— Ничего не случилось, — быстро сказала я. — Просто небольшое недопонимание.
— Недопонимание! — всплеснула руками свекровь. — Она мне указания даёт, как себя вести в доме родного сына!
— Лена, что происходит? — Макс подошёл ко мне, положил руку на плечо.
Я посмотрела в его карие глаза и поняла, что не могу. Не могу рассказать, как его мать отравляет мне жизнь ежедневно. Как она переставляет мои вещи, критикует мою готовку, включает телевизор на полную громкость, когда я работаю дома. Как она делает это исподтишка, когда его нет рядом.
— Всё нормально, — солгала я. — Мы разберёмся.
— Вот и хорошо, — он поцеловал меня в щёку. — Мам, веди себя прилично. Лена, ты тоже не нервничай. Увидимся вечером.
Дверь хлопнула, и мы остались вдвоём. Людмила Николаевна торжествующе улыбалась.
— Видишь? Он даже не стал разбираться. Потому что знает: мать для него важнее жены.
— Макс просто не хочет конфликтов, — сказала я, начиная убирать со стола.
— Конечно, не хочет. А знаешь почему? Потому что в глубине души понимает: я права. Ты для него временная, а я — на всю жизнь.
Тарелки звенели в моих руках. Хотелось швырнуть одну из них об стену, услышать треск разбивающегося фарфора. Но я только крепче сжала пальцы вокруг краёв.
— Людмила Николаевна, вы ошибаетесь. Макс меня любит.
— Любит, — она кивнула. — А женится всегда на тех, кого мама одобрит. И пока что я тебя не одобряю.
— А что нужно сделать, чтобы заслужить ваше одобрение?
— Для начала — научиться готовить нормально. Этот омлет пересолен. Потом — перестать учить меня жизни. И в перспективе — родить внука. Тогда, может быть, поговорим.
Я молча домыла посуду, вытерла стол. Людмила Николаевна ушла в комнату смотреть утренние новости, оставив за собой шлейф дешёвых духов и раздражения.
В ванной я долго смотрела на своё отражение в зеркале. Серые глаза покраснели, русые волосы растрепались. Двадцать шесть лет, а выгляжу как загнанная лошадь.
Когда я вернулась в спальню, Людмила Николаевна уже расположилась на диване с пультом в руках. Громкость была выкручена на максимум.
— Не могли бы вы сделать потише? — попросила я. — Мне нужно поработать.
— А мне нужно посмотреть новости, — она даже не обернулась. — Если тебе не нравится, можешь пойти в другую комнату.
— Это наша с Максом спальня.
— И моя тоже. Временно.
— Как долго продлится это «временно»?
— А тебя это беспокоит? — она наконец повернулась ко мне. — Боишься, что я тут навсегда поселюсь?
Именно этого я и боялась. Ремонт в её квартире не начинался, а она всё чаще говорила, как ей здесь уютно, как хорошо жить рядом с сыном.
— Людмила Николаевна, я просто хочу понимать планы...
— Мои планы — это не твоё дело. Пока Максим не попросит меня съехать, я буду жить здесь столько, сколько захочу.
День тянулся мучительно долго. Я пыталась работать за компьютером, но телевизор орал так громко, что невозможно было сосредоточиться. Людмила Николаевна словно нарочно выбирала самые шумные программы — ток-шоу, где участники кричали друг на друга, музыкальные каналы с попсой.
К обеду терпение лопнуло.
— Людмила Николаевна, — я подошла к дивану, — давайте договоримся. Утром до двенадцати — тишина, чтобы я могла работать. А после обеда смотрите что хотите.
— Ты мне ультиматумы выставляешь? — она прищурилась. — В доме моего сына?
— Я предлагаю компромисс.
— Никаких компромиссов. Не нравится — убирайся.
Что-то щёлкнуло внутри. Я развернулась и пошла к шкафу.
— Что ты делаешь? — удивлённо спросила свекровь, когда увидела, как я достаю чемодан.
— То, что вы посоветовали, — я начала складывать вещи. — Убираюсь.
— Куда? — в её голосе впервые проскользнула неуверенность.
— К подруге. На несколько дней.
— А Максим?
— Что Максим? Вы же сказали, что я здесь гостья. Значит, могу и погостить в другом месте.
Людмила Николаевна выключила телевизор и подошла ко мне.
— Лена, не дури. Максим расстроится.
— Тогда нужно было об этом думать раньше.
Я упаковала необходимые вещи, взяла ноутбук и документы. В прихожей задержалась, оглядывая квартиру, которая три года была моим домом. Теперь она казалась чужой.
— Ты серьёзно? — Людмила Николаевна стояла в дверном проёме, и впервые за месяц выглядела растерянной.
— Абсолютно.
— А что я Максиму скажу?
— Правду. Что выгнали меня из дома.
— Я тебя не выгоняла!
— Нет? А что тогда делали?
Она промолчала, и я поняла — до неё наконец дошло, к чему привели её постоянные язвительности.
— Когда вернёшься? — тихо спросила она.
— Не знаю. Может, не вернусь вовсе.
— Не говори глупости...
— Людмила Николаевна, — я остановилась у двери, — вы месяц доказывали, что я здесь лишняя. Поздравляю, вы добились своего.
На улице было солнечно и ветрено. Осенние листья кружились под ногами, хрустели на асфальте. Я дышала полной грудью впервые за недели — воздух казался удивительно свежим и чистым.
Лена встретила меня с распростёртыми объятиями.
— Наконец-то! — воскликнула моя лучшая подруга. — Я же говорила, что долго так продолжаться не может.
— Просто не знаю, что делать дальше, — я села на её уютный диван, обхватив колени руками.
— А что тут думать? Максим должен выбрать — либо ты, либо мама.
— Но она же его мать...
— И что? Это не даёт ей право превращать твою жизнь в кошмар.
Вечером позвонил Макс. Голос звучал взволнованно:
— Лена, где ты? Мама сказала, что ты ушла из дома.
— Так и есть.
— Но зачем? Что произошло?
— Спроси у своей мамы.
— Я спрашиваю у тебя! Приезжай домой, поговорим нормально.
— Макс, я больше не могу жить под одной крышей с твоей матерью.
— Но это временно! Ремонт скоро закончится...
— Какой ремонт? Он даже не начинался!
Повисла пауза. Потом Макс тихо сказал:
— Хорошо. Завтра поговорю с мамой. Но домой возвращайся.
— Нет. Сначала разберитесь между собой.
Ночью спалось плохо. Я ворочалась на диванной подушке, думая о том, что будет дальше. Неужели из-за свекрови придётся разрушить семью?
Утром Макс приехал к Лене сам.
— Поговорим? — попросил он.
Мы вышли во двор. Октябрьское солнце светило неярко, и я поёжилась, запахивая куртку.
— Мама рассказала, что между вами произошло, — начал Макс.
— И что она сказала?
— Что вы поссорились из-за телевизора.
Я рассмеялась — горько и зло.
— Из-за телевизора? Макс, твоя мать месяц превращает мою жизнь в ад! Она подслушивает мои разговоры, критикует всё, что я делаю, заявляет, что я в доме гостья...
— Лена, она старый человек...
— Ей пятьдесят восемь лет! И она прекрасно понимает, что делает.
Макс провёл рукой по волосам — жест, который я знала наизусть. Так он всегда делал, когда нервничал.
— Ладно, допустим. Но что ты хочешь? Чтобы я выгнал собственную мать?
— Я хочу, чтобы ты её выселил в её квартиру. И объяснил, что я твоя жена, а не временная сожительница.
— Хорошо. Поговорю с ней.
— Когда?
— Сегодня же.
— Тогда я подожду результатов.
Весь день я ждала звонка. Но телефон молчал. Вечером не выдержала — позвонила сама.
— Ну как дела? — спросила, стараясь говорить спокойно.
— Поговорил, — голос Макса звучал устало. — Мама обещала вести себя лучше.
— И всё?
— А что ещё?
— Максим, я не вернусь, пока она живёт у нас.
— Лена, будь благоразумной...
— Я и есть благоразумная. Жена не должна воевать со свекровью за внимание мужа в собственном доме.
— Ну не вечно же ей у нас жить!
— А сколько? Месяц? Год? Пять лет?
— Не знаю... мы не обсуждали конкретные сроки.
— Тогда обсуди. И позвони, когда будут результаты.
Прошло три дня. Макс звонил каждый вечер, просил вернуться, обещал, что мама больше не будет меня задевать. Но о её переезде речь не шла.
На четвёртый день я поняла: пора действовать кардинально.