— Ты думаешь, мы не знаем, откуда ты взялась? — голос Тамары Петровны разнёсся по всей гостиной. — Из бараков! Твоя мать полы мыла, отец пил! И ты туда же вернёшься, как только мой сын прозреет!
Я стояла у стола с тортом в руках и чувствовала, как кровь приливает к лицу. Вокруг замерли гости — человек двадцать, родственники мужа, его коллеги, друзья. Все смотрели на меня, ожидая реакции.
День рождения Игоря превращался в кошмар. Опять.
— Мама, прекрати, — устало сказал муж, но в его голосе не было силы. Как всегда. Он никогда не мог противостоять матери. Просто просил меня потерпеть, не обращать внимания, не провоцировать.
— Не прекращу! — Тамара Петровна встала, величественная в своём бордовом костюме. Крупная женщина с высокой причёской и массивными украшениями. — Пять лет я молчала! Пять лет смотрела, как эта... эта выскочка командует в доме, который мы с покойным мужем строили! Хватит!
Я поставила торт на стол, стараясь не дрожать. Глубокий вдох. Не сейчас. Не при всех. Надо держаться.
— Тамара Петровна, давайте не портить праздник, — попробовала я.
— Праздник? — она засмеялась зло. — Какой праздник? Ты превратила жизнь моего сына в существование! Он работает как проклятый, а деньги куда уходят? На твои тряпки, на твои прихоти!
Это была ложь. Я работала преподавателем в университете, зарабатывала прилично. Мы с Игорем складывались пополам на всё. Но свекровь этого не признавала принципиально.
— Мам, Лена зарабатывает сама, — снова попытался Игорь.
— Гроши! — отмахнулась Тамара Петровна. — Какой там университет! Копейки! А дом кто содержит? Машину кто купил? Игорь! Мой сын!
Гости молчали, уткнувшись в тарелки. Никто не хотел ввязываться. Я видела сочувствие в глазах некоторых, но никто не встал на мою защиту.
— Тамара Петровна, — сказала я тихо, но твёрдо, — вы правы. Я выросла в бараках. Мой отец был сантехником, мать — уборщицей. Но я окончила университет с красным дипломом, защитила кандидатскую, написала три монографии. Игорь женился на мне не из жалости. Он меня любит.
— Любит! — свекровь фыркнула. — Он запутался! Ты его околдовала своей... — она окинула меня презрительным взглядом, — доступностью. Таким как ты всегда нужен богатый муж. Лучше жить в достатке, чем в той помойке, где ты росла!
Что-то внутри треснуло. Пять лет я терпела. Пять лет сносила её намёки, её колкости, её постоянное вмешательство в нашу жизнь. Игорь просил не обращать внимания, говорил, что мать такая, что она скоро успокоится. Но она не успокаивалась. С каждым годом становилось хуже.
— Знаете что, — я выпрямилась, — я ухожу. Игорь, останешься с гостями или пойдёшь со мной?
Он посмотрел на меня, потом на мать, потом снова на меня. В его глазах была растерянность.
— Лен, ну давай не будем устраивать сцен, — пробормотал он. — Мама просто перенервничала.
Я кивнула. Всё понятно. Выбор сделан. Как всегда.
— Тогда до свидания, — сказала я и направилась к двери.
— Вот! — торжествующе крикнула свекровь мне вслед. — Видите? Характер показала! Не жена, а истеричка!
Я вышла из квартиры, не оборачиваясь. Спустилась по лестнице — лифта ждать не было сил. Вышла на улицу и вдохнула холодный октябрьский воздух. Руки тряслись, по щекам текли слёзы.
Телефон завибрировал. Игорь: «Ну зачем ты так? Мама уже успокоилась. Вернись, пожалуйста».
Я заблокировала экран и пошла вдоль улицы, не зная куда. Просто прочь отсюда.
Прошла квартал, другой. Села на скамейку в сквере. Достала телефон снова — семь пропущенных от Игоря. Ни одного от свекрови. Конечно. Зачем ей извиняться?
Набрала номер подруги.
— Лен? — Катя сразу поняла по голосу. — Что случилось?
Я рассказала. Коротко, сбивчиво.
— Всё, — сказала Катя жёстко. — Хватит терпеть. Знаешь, что тебе нужно сделать?
— Что?
— То, о чём ты мне рассказывала. Ту историю. Пора.
Та история. Я молчала, обдумывая.
— Лен, она унижает тебя публично. Игорь не защищает. Сколько можно? Покажи ей, кто ты есть на самом деле.
Я сидела на скамейке, глядя на опавшие листья. Жёлтые, красные, коричневые — осень в полном разгаре. Когда-то, пять лет назад, я тоже сидела в парке и думала, стоит ли выходить за Игоря замуж. Тогда казалось, что любовь всё преодолеет.
Какой же я была наивной.
— Ладно, — сказала я наконец. — Сделаю.
— Вот и умница. Дай им жару.
Я вернулась домой через два часа. Игорь сидел на диване, гости разошлись. Свекрови не было.
— Лена, — он вскочил. — Прости, пожалуйста. Мама не хотела тебя обидеть.
— Игорь, твоя мама хотела меня унизить, — сказала я спокойно. — Именно это она и сделала. При всех твоих друзьях и родственниках.
— Она просто... она переживает за меня, — он провёл рукой по лицу. — Ты же знаешь, какая она. Но она не злая, честно.
Я посмотрела на мужа. Красивый, добрый, но слабый. Навсегда мальчик при маме.
— Завтра вечером приглашаю твою маму и тебя к себе на кафедру, — сказала я. — У меня будет важная встреча. Хочу, чтобы вы были там.
— Какая встреча?
— Узнаешь завтра. Приходите в шесть вечера. Университет, третий корпус, аудитория 301.
— Лен, что ты задумала?
— Ничего особенного, — я улыбнулась. — Просто хочу кое-что показать.
На следующий день я действовала чётко. Утром позвонила ректору — договорилась о встрече. Потом связалась с нужными людьми. К вечеру всё было готово.
В шесть часов я стояла у окна аудитории и смотрела, как Игорь с матерью поднимаются по ступенькам университета. Тамара Петровна шла неохотно, с недовольным лицом. Видимо, Игорь уговаривал её долго.
Они вошли в аудиторию. Внутри уже сидело человек десять — декан факультета, несколько профессоров, ректор университета, два человека в строгих костюмах и женщина с камерой.
— Что это? — Тамара Петровна остановилась на пороге. — Игорь, что здесь происходит?
— Я тоже не понимаю, — пробормотал муж, глядя на меня.
— Проходите, садитесь, — я указала на стулья в первом ряду. — Сейчас всё объясню.
Они сели. Свекровь оглядывалась с подозрением. Я встала перед собравшимися, чувствуя, как адреналин разливается по венам.
— Спасибо, что пришли, — начала я. — Тамара Петровна, вчера вы сказали при всех, что я выползла из грязи. Из бараков. Что мои родители — простые рабочие. И что я вернусь туда, откуда пришла.
Она поджала губы, но промолчала.
— Вы правы, — продолжила я. — Я действительно выросла в бараках. Действительно, мой отец был сантехником, мать — уборщицей. Но вы не знаете всей истории. И сегодня я её расскажу.
Я кивнула одному из мужчин в костюмах. Он встал.
— Меня зовут Виктор Анатольевич Громов, — представился он. — Я глава благотворительного фонда «Шанс». Двадцать лет назад мы запустили программу для одарённых детей из малоимущих семей. Давали им стипендии, оплачивали учёбу, помогали с жильём. Елена Сергеевна была одной из первых наших стипендиаток.
Тамара Петровна нахмурилась. Игорь смотрел на меня с недоумением.
— Елена окончила школу с золотой медалью, — продолжил Виктор Анатольевич. — Поступила в университет на бюджет с максимальными баллами. Училась блестяще. После защитила кандидатскую диссертацию в двадцать пять лет — это редкость. А три года назад защитила докторскую.
— Докторскую? — переспросил Игорь. — Лен, ты же говорила, что только кандидат наук?
— Я не говорила, — поправила я. — Ты просто никогда не спрашивал.
Встала вторая женщина в костюме.
— Ирина Владимировна, заместитель министра образования, — представилась она. — Елена Сергеевна, разрешите поздравить вас официально. На прошлой неделе было принято решение о вашем назначении на должность декана филологического факультета. С первого января вы вступаете в должность. Также ваша монография «Семантика современного русского языка» получила премию президента в области науки и образования. Награждение состоится в декабре в Москве.
Тишина в аудитории была оглушительной. Игорь смотрел на меня с открытым ртом. Тамара Петровна побледнела.
— Кроме того, — продолжила Ирина Владимировна, — Елена Сергеевна является автором четырнадцати научных работ, которые цитируются в международных изданиях. Её приглашали читать лекции в Оксфорде и Сорбонне. В следующем году планируется её годичная стажировка в Кембридже.
— Стажировка? — Игорь наконец нашёл голос. — Лена, почему ты мне не говорила?
— Потому что ты никогда не интересовался моей работой, — ответила я спокойно. — Ты думал, что я просто преподаватель, который получает «гроши». Твоя мать думала так же. И я не видела смысла объяснять.
Ректор поднялся, держа в руках папку.
— Позвольте добавить, — сказал он. — Елена Сергеевна — самый молодой доктор наук в истории нашего университета. Самый цитируемый автор. И, кстати, обладательница гранта в размере двадцати миллионов рублей на исследование. Деньги поступили на счёт университета в прошлом месяце.
— Двадцать миллионов? — прошептал Игорь.
— Это грант, не личные деньги, — пояснила я. — Но да, я управляю этим бюджетом. И ещё: квартира, в которой мы живём? Я купила её три года назад. На свои деньги. Оформила на тебя, потому что ты хотел чувствовать себя хозяином. Машина тоже моя — я просто попросила дилера сказать, что ты её оплатил, чтобы не ранить твоё самолюбие.
Игорь сидел, как громом поражённый. А Тамара Петровна... она медленно поднялась, хватаясь за спинку стула.
— Это... это не может быть правдой, — пробормотала она. — Ты... ты обманывала нас?
— Я не обманывала, — жёстко ответила я. — Я просто не распространялась о своих достижениях. Вы сами решили, что я — бедная девушка из бараков, которая охотится за богатым мужем. Вы ни разу не удосужились узнать, кто я на самом деле.
— Лена, — Игорь встал, подошёл ко мне. — Почему? Почему ты молчала?
— Потому что любила тебя, — сказала я тихо. — И думала, что ты любишь меня не за заслуги и не за деньги. Просто за то, что я есть. Но твоя мать унижала меня пять лет. Говорила, что я недостойна тебя. Что я вышла за тебя из корысти. И ты молчал. Каждый раз молчал.
Он побледнел.
— Я... я не знал, что тебе так тяжело.
— Игорь, вчера она назвала меня при всех твоих друзьях «выскочкой из бараков». И ты снова промолчал. Попросил меня не устраивать сцен. Как всегда.
Тамара Петровна опустилась на стул. Лицо у неё было серым.
— Я... я не знала, — прошептала она.
— Вы не хотели знать, — поправила я. — Вам было удобно считать меня нищенкой, которая охотится за вашим сыном. Хотя мой доход в три раза больше, чем у Игоря. Хотя я обеспечиваю нашу семью больше, чем он. Но вам правда было не важно.
Женщина с камерой всё это время снимала. Я попросила её об этом — пусть будет запись. На память.
— Что теперь? — спросил Игорь тихо. — Что ты хочешь?
Я посмотрела на него. На человека, которого любила пять лет. Который не смог защитить меня ни разу.
— Я хочу извинений, — сказала я. — От твоей матери. Публичных. Она унизила меня при твоих гостях — пусть извинится при моих коллегах.
Тамара Петровна вздрогнула. Посмотрела на собравшихся — декан, ректор, министерский чиновник. Все смотрели на неё выжидающе.
— Я... — она сглотнула. — Елена, я... прошу прощения.
— Этого недостаточно, — сказала я холодно. — Вы унижали меня пять лет. Говорили, что я из грязи. Что я не ровня вашему сыну. Пять лет, Тамара Петровна. И одной фразы мало.
Она медленно поднялась, подошла ближе. В её глазах читался ужас — она понимала, что ошиблась. Катастрофически ошиблась.
— Елена Сергеевна, — её голос дрожал, — я... я была неправа. Я судила о вас по... по происхождению. Не давала себе труда узнать, кто вы на самом деле. Я оскорбляла вас, унижала при людях. И я... я прошу прощения.
— На коленях, — сказала я ровно.
В аудитории повисла тишина. Игорь ахнул:
— Лена, ты не можешь быть серьёзна!
— Я абсолютно серьёзна, — я не отводила взгляда от свекрови. — Вчера она сказала мне при двадцати людях, что я выползла из грязи. Унизила меня до предела. Теперь пусть встанет на колени и извинится. Иначе к завтрашнему дню все ваши друзья и родственники узнают правду. Я разошлю им запись вчерашнего дня — у меня есть, я включила диктофон в телефоне. И запись сегодняшнего. Пусть все знают, какая вы замечательная свекровь.
Тамара Петровна стояла, тяжело дыша. Гордость боролась со страхом. Она всю жизнь строила репутацию — добропорядочной вдовы, примерной матери, уважаемой женщины в своих кругах. И я могла разрушить это в один момент.
Медленно, очень медленно, она опустилась на колени. Руки её тряслись.
— Простите меня, — прошептала она. — Елена Сергеевна, простите. Я была слепа. Глупа. Я не видела вашей ценности. Прошу вас... простите.
Я смотрела на неё сверху вниз, чувствуя странную пустоту. Не торжество. Не злорадство. Просто пустоту.
— Встаньте, — сказала я тихо.
Она поднялась, утирая слёзы. Игорь смотрел на происходящее с ужасом — его мир рушился на глазах.
— Спасибо за извинения, — продолжила я. — Но это не меняет главного. Пять лет я терпела унижения. Пять лет мой муж не защищал меня. И я больше не хочу так жить.
— Лена, что ты хочешь сказать? — Игорь подошёл ближе.
— Я хочу развода, — просто ответила я.
Он замер.
— Ты... что?
— Развод, Игорь. Я устала. Устала быть слабой. Устала оправдываться за своё происхождение. Устала от того, что мой муж не может сказать матери ни слова в мою защиту.
— Лена, прости, — он схватил меня за руки. — Я изменюсь, честно! Я буду тебя защищать, я...
— Поздно, — я освободила руки. — Ты делал выбор каждый день. И каждый день выбирал её, а не меня. Я больше не могу.
Я развернулась к собравшимся:
— Спасибо, что пришли. Извините за эмоции. Прошу расходиться.
Декан подошёл, крепко пожал мне руку:
— Держись, Елена. Ты поступаешь правильно.
Постепенно все вышли. Остались только мы трое — я, Игорь и его мать.
Тамара Петровна молчала, глядя в пол. Игорь стоял потерянный, будто ему выбили землю из-под ног.
— Лен, дай мне шанс, — попросил он. — Один шанс. Я докажу, что могу быть другим.
Я посмотрела на него. Хороший человек, в целом. Добрый, заботливый. Но слабый. Навсегда привязанный к материнской юбке.
— Игорь, я уезжаю в Кембридж через два месяца, — сказала я. — На год. Может, на два. За это время ты можешь подумать. Если сможешь измениться, если научишься говорить матери «нет» — напишешь мне. Я подумаю. Но обещать ничего не могу.
— То есть... есть шанс?
— Минимальный, — призналась я. — Но есть.
Он кивнул, цепляясь за эту соломинку.
Мы вышли из университета втроём. Тамара Петровна шла молча, ссутулившаяся. Вся её надменность испарилась. Игорь провожал меня до такси.
— Ты и правда так богата? — спросил он, когда мать отошла к своей машине.
— Я зарабатываю достойно, — ответила я. — Но дело не в деньгах, Игорь. Дело в том, что твоя мать считала меня недостойной. А ты с этим соглашался.
— Я не соглашался!
— Молчание — это согласие, — я открыла дверь такси. — Подумай об этом.