В октябре 1596 года на белорусской земле произошло очень важное и имеющее далеко идущие серьёзные последствия историческое событие – заключена церковная уния, формально объединившая две основных ветви христианства: католицизм и православие, – и попытавшаяся примирить существующие в них расхождения. Местом её оформления не случайно стал Брест – город, расположенный на стыке распространения этих двух религиозных конфессий.
Кто такие униаты
Прежде чем начать рассказ о Брестской унии и её инициаторах, отмечу, что фраза «была заключена» не совсем соответствует действительности. Это, скорее, был церковный собор, конгресс, дискуссия, конференция, в итоге работы которой её участники, стоявшие на двух непримиримых позициях, не просто не пришли к единому мнению, но вконец разругались и уехали из города на Буге, предав анафеме друг друга. Но в Варшаве и Кракове на это закрыли глаза и поспешили объявить всему миру радостную весть о положительных результатах работы духовенства в Бресте и о слиянии православной церкви с католической. С тех пор словосочетание «Брестская уния» стало историческим и вошло во все учебники, научные издания и в обиход, а за её сторонниками и последователями закрепилось название «униаты». Так же стали называть и верующих униатской (или, по-другому, греко-католической) церкви.
Сейчас в мире насчитывается около 4 650 000 униатов, ведущих историю своей церкви от Брестской унии 1596 года – это верующие Украинской и Белорусской греко-католических церквей. В подавляющем большинстве это украинцы, но среди них около 12 000 белорусов (включая диаспоры за границей). А в конце XVIII века, на момент вхождения белорусских земель в состав Российской империи, униатская церковь была здесь доминирующей.
Благими помыслами…
Вообще, сама идея объединения двух основных ветвей христианской религии была совсем не новой для конца XVI века, – это много раз пытались совершить и ранее (достаточно вспомнить хотя бы Флорентийскую унию 1439 года), однако все предыдущие действия заканчивались неудачей. Никак не получалось договорится на самом высоком уровне – католического папы и патриархов православной церкви. Да и простые люди, не смотря на общий смысл западной и восточной религий, привыкшие за много столетий к обрядам своих церквей, не понимали и не принимали иного подхода.
Инициатором объединения, как правило, выступало католическое духовенство. При этом умело использовались обстоятельства места и времени: когда православная церковь оказывалась вследствие нашествий либо гонений мусульман в тяжёлом положении, ей предлагалась помощь в обмен на заключение унии. В ход шли обещания, угрозы, политическое давление, разнообразные хитрые уловки. Почти всегда политические амбиции и личные интересы преобладали над искренним желанием возрождения единой христианской церкви.
К сожалению, так было и в случае с Брестской церковной унией. Её инициаторы преследовали корыстные цели, стремясь получить больше власти в церковной иерархии, католические лидеры видели в ней способ вырвать паству у своих православных оппонентов, а политическое руководство Речи Посполитой стремилось к духовному единению населения государства.
Ещё в 1577 году, за 20 лет до заключения церковной унии, красноречивый придворный проповедник короля Жигимонта III Вазы иезуит Пётр Скарга в своём труде «О единстве церкви Божией и о греческом от сего единства отступлении» писал о проблемах православия и убеждал читателей, что у ортодоксальной церкви существуют три неисправимые отрицательные особенности, вследствие которых там никогда не будет порядка.
- Во-первых, православным священникам разрешается жениться, и, как известно, они под влиянием жён, озабоченные семейными проблемами, более склонны к мирским заботам, нежели думают о своём духовном совершенствовании и воспитании прихожан.
- Во-вторых, богослужение ведётся на старославянском языке, на котором никто в мире не говорит и не пишет, и, в отличие от латыни, он не является языком науки.
- В-третьих, православная церковь подвержена вмешательству светских властей.
Этот, конечно же, сильно упрощённый взгляд на проблемы ортодоксальной церкви, тем не менее, подчёркивал, что она испытывала к тому времени серьёзные трудности. И это действительно было так. В государстве, где официальной религией являлось католичество, представители знати и высшего духовенства, относящиеся к иным религиозным конфессиям, испытывали определённые ограничения при участии в политической жизни, вынуждены были во многом уступать первенство католикам. Например, православные епископы, в отличие от своих католических коллег, не имели кресел в сенате Речи Посполитой и, следовательно, оказывались лишены возможности лоббировать интересы своей паствы на государственном уровне.
Сильно подрывали позиции ортодоксальной церкви корыстолюбие и недостойное поведение некоторых её духовных лидеров и их покровителей, которые видели в религии, в первую очередь, источник личного обогащения.
Один из соотечественников давал вот такую характеристику нравам православных священников: «А если кто спросит их [духовных особ – авт.] о книгах, то отвечают: «Мы убогие, и не имеем средств книги иметь», – а сами ходят не как убогие, носят ризы светлые и блестящие, шеи, как у тельцов упитанных, учеников у них много, поваров множество, а о другом стыдно и говорить».
Другой шляхтич писал: «В честных монастырях вместо игуменов и братии живут «игумены» с жёнами и детьми, и владеют, и правят церквами Божиими. Из больших крестов делают малые и из того, что подарено в честь и хвалу Богу, совершают святокрадство и устрояют себе пояса, ложки, злочестивые сосуды для своих похотей».
Инициатива православного духовенства
Для заключения греко-католической унии созрели определённые условия. Здесь было сочетание и государственных интересов (стремление помирить представителей разных религиозных конфессий и надежда на создание единой унифицированной религии), и кризис православной церкви, и личные интересы людей. Всё вместе привело к переписке в 1591 году некоторых православных епископов с королём Речи Посполитой Жигимонтом III, в которой обе стороны заверяли друг друга в горячем желании заключить союз двух христианских церквей.
«Мы, нижеподписавшиеся епископы, желаем признать нашим главой и пастырем наместника Св. Петра найсвятейшего папу Римского, от чего ждём увеличения Божьей славы в его Святой церкви. Но, желая быть в послушанстве у найсвятейшего отца-папы, мы желаем, чтоб нам были оставлены все церемонии, службы и обряды, которые держит издревле наша Святая восточная церковь, и чтоб его королевская милость обеспечил за нами своими грамотами вольности и утвердил те артикулы, которые нами будут поданы. А мы обязуемся быть под властью и благословением отца-папы», – так писали пять православных епископов монарху Речи Посполитой.
«Мы, государь, епископам, пресвитерам и всему духовенству церкви восточной и религии греческой обещаем за себя и за потомков наших приумножить к ним ласку нашу, придавая им и каждому, кто склонится к унии, свобод и вольностей в той же мере, в какой имеют их и римские духовные», – так отвечал король Жигимонт III на это письмо.
Имена пяти епископов-инициаторов церковной унии: Кирилл Терлецкий (он был экзархом, то есть старшим над всеми православными епископами Великого княжества Литовского, и епископом Луцким и Острожским), Гедеон, епископ Львовский, Леонтий, епископ Пинский, Дионисий, епископ Холмский и Ипатий Потей, епископ Владимирский (имеется ввиду Владимир-Волынский).
Вдохновлённые ответом короля и заручившись его поддержкой, Терлецкий и Потей со статусом делегатов отправились в Ватикан. Там они были с радостью приняты папой Климентом VIII, и торжественно передали ему православную церковь, целовав при этом папскую туфлю.
Римское духовенство ликовало.
– Наконец-то, вы, русские епископы, возвращаетесь к камню веры, на котором Христос утвердил церковь! К горе Святой, где сам Всевышний благоизволил обитать, к матери и наставнице всех церквей, к единой истинной – римской! – торжественно провозгласил секретарь папы Римского Сильвий Антонин на церемонии подписания документов.
В память об этом историческом событии были отчеканены золотые и серебряные медали с изображением сидящего на троне папы Климента VIII в окружении кардиналов и перед ним православного епископа на коленях. По обводу шла надпись: «Ruthenis receptis» («Воссоединение русичей» – лат.).
Негодование православных обывателей
Известие об этих событиях вызвало бурю негодования среди православных Речи Посполитой.
– Как посмели несколько человек решать за весь православный свет! – справедливо возмущались епископы и магнаты, шляхтичи и мещане, монахи и холопы.
Признанным лидером несогласных стал князь Константин Константинович Острожский – сын знаменитого полководца, победителя московитов в битве под Оршей в 1514 году. Он ездил к королю, писал письма духовенству и знатным шляхтичам, говорил, что Терлецкий и Потей – никакие не униаты, а предатели православия.
Более решительно настроенное казачество взялось за оружие и оседлало коней, – в защиту прав попранного православия поднял знамя восстания Северин Наливайко.
На его штандарте было начертано: «Мир христианству, а на зачинщиков Бог и Крест».
И хотя повстанцы были разгромлены, а их лидера схватили и подвергли жестокой казни, это выступление наделало много шума.
Что делать?
Чтобы утихомирить разбушевавшиеся страсти и придать законность содеянному Терлецким и Потеем, Жигимонт III решил провести большой церковный собор с участием как сторонников, так и противников унии, с привлечением на него представителей римского папы и константинопольского патриарха, а также знати, и на нём, обсудив все скользкие моменты, окончательно утвердить союз двух церквей.
Местом проведения собора был определён белорусский город Брест.
В те времена он располагался совсем в ином месте – там, где сейчас находится знаменитая Брестская крепость, в месте слияния двух рек: Западного Буга и Муховца. Это уже много после, в 1830-х годах, в ходе строительства каменной цитадели, по воле императора Николая I Брест перенесли туда, где он расположен сейчас, а в конце XVI столетия город был западнее, в излучине двух полесских рек.
Церковный собор в Бресте
Собор начал свою работу 6 октября 1596 года. Вернее, не один, а сразу два собора, потому что разногласия между сторонами были настолько острыми и достигли такого предела, что собраться всем вместе и принять какое-либо конструктивное решение его участники оказались просто не в состоянии.
Сторонники унии были представлены пятью епископами. Один из тех, кто ранее писал королю – а конкретно, Гедеон Львовский – счёл нужным перейти в стан её противников, но его заменил епископ Полоцкий (то ли Герман, то ли Григорий, – в разных источниках по-разному). Кроме представителей православного духовенства, здесь ещё были: великий канцлер Великого княжества Литовского Лев Сапега, королевский духовник Пётр Скарга, знаменитый путешественник, исследователь Ближнего Востока магнат Николай Радзивилл Сиротка. К ним присоединился киевский митрополит Михаил Рагоза, который давно состоял в переписке с зачинщиками унии и симпатизировал им, но до поры, до времени скрывал свои взгляды. Он даже не постеснялся незадолго до того в обмен на заверения стоять твёрдо за православную веру принять от московских послов небольшую сумму денег – пять венгерских золотых «на милостыню и молитвы за государя и за всё христианство». Председательствовал сторонниками унии представитель папы Римского – львовский архиепископ Ян Суликовский.
Они собрались в церкви Св. Николая – тогдашнем кафедральном соборе Бреста.
По приказу владимирского епископа Ипатия Потея, к епархии которого относился Брест, все остальные храмы города были закрыты, поэтому противники унии вынуждены были вести свою работу в частном доме, любезно предоставленном им одним из зажиточных брестчан (кстати, как это ни странно, протестантом по вероисповеданию).
Это были: протосинкелл (то есть помощник) патриарха Константинопольского экзарх Никифор, князь Константин Острожский с сыном Александром, митрополит Сербский Кирилл Лукарис, архимандрит Киевский Никифор Тур и два из семи православных епископов: Михаил Перемышльский и Гедеон Львовский. Здесь председательствовал экзарх Никифор, – он был представлен собору, как посол от всех четырёх патриархов.
Несколько дней обе стороны, каждая на своём рабочем месте, бурно и с негодованием обсуждали сложившуюся ситуацию, отправляя одну за другой делегации к своим идейным противникам, упрекая тех в нелегитимности. Особенно настаивали православные на присутствии у себя на заседаниях собора митрополита Михаила Рагозы, как главы православной церкви Речи Посполитой, но владыка всегда уклончиво отвечал отказом.
Поэтому и получилось, что каждый из соборов работал отдельно, и вовсе нетрудно догадаться, какие же решения в итоге они приняли.
Три церкви вместо одной
На четвёртый день собора, 9 октября 1596 года, было одновременно объявлено о заключении унии (её сторонниками во главе с митрополитом Михаилом) и о её осуждении и неприятии (православными во главе с экзархом Никифором). Обе стороны заявили о низложении духовного сана своих идейных противников и ходатайстве перед монархом назначить на вакантные должности своих сторонников, а также о взаимной анафеме.
Когда униаты довели своё решение православным, митрополит Михаил Рагоза, словно оправдываясь, добавил:
– Что сделано, то сделано. Хорошо ли, дурно ли мы поступили, поддавшись римской вере, только теперь уже переделать этого нельзя.
Так «была принята» церковная уния в Бресте.
Король Жигимонт III Ваза, конечно же, утвердил решение униатов и объявил всему миру, что историческое событие состоялось: христианская церковь вновь, как во времена апостолов, стала единой. Вместе с тем, он, склонившись перед обстоятельствами, вынужден был сохранить права православной церкви и подтвердить её существование. Никуда не делась и католическая церковь.
Собор 1596 года не решил проблем православия и не объединил его с католицизмом. Не получилось привести к религиозному единству народы Речи Посполитой, наоборот, вместо двух церквей стало три, а не одна, как было задумано изначально её апологетами.
Первые попытки ввести униатство делались грубо, путём закрытия православных храмов, прямых запретов на проведение богослужений и церковных обрядов, и даже сопровождались открытым надругательством над верующими. Ответом была острая полемика, многочисленные жалобы и даже вооружённые восстания, самым громким из которых стало Витебское 1623 года, сопровождавшееся убийством особо активного радетеля унии полоцкого архиепископа Иософата Кунцевича.
Но время шло, и встреченное поначалу в штыки униатство, тем не менее, понемногу завоёвывало симпатии населения Беларуси. Многие патриотически настроенные шляхтичи видели в нём способ противостояния полонизации. Простым людям импонировало внимание священнослужителей этой религии к местным традициям и широкое использование при богослужении белорусского языка, а не непонятных латыни либо церковнославянского. Поменялись и подходы священников-униатов к своей миссионерской деятельности – вместо грубого насилия была сделана ставка на образование и культуру. Появилась униатская литература, в типографиях издавались богослужебные книги, открывались монастыри. Конечно, сильно сказывались на распространении униатства поддержка государства. В итоге к концу XVIII века абсолютное большинство населения Беларуси исповедовало униатскую веру.
Надеемся, что Вам нравится та работа, которую мы делаем для Вас, что этот материал Вы прочитали с удовольствием и интересом. Если так, поставьте, пожалуйста, лайк этой статье (можно и другим нашим статьям) и подпишитесь на этот канал – впереди много интересной информации по истории Беларуси и других стран!