Алиса сидела на старом бабушкином диване, устало глядя на гору коробок. Казалось, она перевезла не просто вещи, а целую прошлую жизнь со старыми фотографиями, потрескавшимися рамками, пожелтевшими открытками. В воздухе стоял особый запах: смесь нафталина, лекарств и старых газет.
Она глубоко вдохнула, будто пытаясь вселить в себя решимость.
— Ну что, Алиса, — сказала сама себе, — вот она, твоя самостоятельная жизнь. Без мамы, без её советов, без вечных вопросов «а замуж ты когда?»
Переезд был неожиданным. Её мать, Светлана, вдруг решила, что настало время «дать дочери пространство для взрослой жизни».
— Ты же не девочка уже, — сказала она, разливая чай. — Вон, мне теперь на пенсии хочется покоя, а тебе нужно личное пространство. И вообще, быстрее замуж выйдешь, когда одна поживёшь.
Алиса не спорила. Переехала, хотя сердце сжималось: здесь прошло её детство. У бабушкиной квартиры была душа, пусть и обветшалая, но родная.
Первым делом она взялась за ремонт. Сняла старые обои, переклеила новые, светлые, с бежевыми листьями. На кухне положила новую плитку, бело-зелёную, чтобы «свежо и уютно». В ванной поставила новый шкафчик и зеркало. Всё хотела сделать по-своему, не как у мамы, с коврами и тяжелыми шторами.
Оставалось одно… мебель. И первым делом взгляд упал на массивный сервант, который стоял у стены с тех пор, как Алиса себя помнила.
Бабушка Екатерина Михайловна всегда гордилась им, но для Алисы это была бездушная громада из прошлого.
— Придётся расстаться, — тихо сказала она и открыла нижний ящик.
Внутри, среди старых квитанций, писем и пожелтевших фотографий, лежала аккуратно сложенная папка. Алиса достала её, полистала и вдруг увидела документ с печатью.
Завещание.
Она нахмурилась.
«Я, гражданка Зайцева Екатерина Михайловна, завещаю принадлежащую мне квартиру по адресу… Ерофееву Алексею Ивановичу…»
Алиса перечитала дважды. Кто такой этот Ерофеев? Родственник? Сосед?
Она взяла телефон и позвонила матери.
— Мам, а ты знаешь, кто такой Ерофеев Алексей Иванович?
На том конце повисла пауза.
— Кто-кто? — переспросила Светлана. — Нет, впервые слышу. Что случилось?
— В бабушкиных бумагах нашла завещание на него.
— Да ты что? — в голосе матери послышалось раздражение. — Может, ошиблась? Или старое что-то. Мама, знаешь, любила документы складывать и старые, и новые. Не бери в голову.
Алиса кивнула, хотя мать её не видела. Но сомнение не отпускало. Когда Светлана повесила трубку, Алиса вновь открыла папку и внимательно перечитала бумагу. Завещание выглядело настоящим, с печатью нотариуса, с датой, составлено всего два года назад.
— Странно, — прошептала она. — Почему не на маму? Не на меня?
Всю ночь она ворочалась, не находя покоя. А утром, за чашкой кофе, решила: нужно разобраться.
Она открыла ноутбук и набрала в поиске: «Ерофеев Алексей Иванович».
Результатов было немного. Двое мужчин подходили по возрасту. Один — предприниматель из Подмосковья, второй — преподаватель из соседнего города.
Алиса решила проверить через соцсети.
Первый, Алексей Русланович Ерофеев, явно не тот: успешный, с женой и детьми, фотографии с заграницы.
Второй, Алексей Фёдорович. Его страница выглядела иначе: немного старомодные посты, фотографии с какими-то пожилыми людьми, подписи вроде «всё, что имею, благодаря им».
Она задержала взгляд.
«Родители приёмные. Люблю вас за всё, что сделали для меня», — гласила подпись под одной из фотографий.
Алиса нахмурилась. Приёмные родители? А ведь бабушка всегда избегала разговоров о своём прошлом. Даже о деде Иванe почти не вспоминала, словно вычеркнула из своей жизни.
В тот же вечер Светлана уехала к подруге на день рождения и попросила дочь побыть с бабушкой.
Алиса приехала к Екатерине Михайловне с тортом и чаем. Бабушка уже постарела, лицо осунулось, руки дрожали, но глаза всё ещё были ясными.
— Ну что, хозяйка, как тебе живётся в моей квартирке? — спросила бабушка, улыбаясь.
— Хорошо, бабуль. Только вот… — Алиса достала из сумки папку. — Нашла тут кое-что. Завещание. На какого-то Ерофеева.
Бабушка побледнела. Руки, державшие чашку, дрогнули.
— Нашла… значит, — тихо сказала она, опуская глаза.
— Бабуль, кто это? — Алиса присела рядом, взяла её за руку. — Мам говорит, не знает. А я… я хочу понять.
Долгая тишина. Только тиканье часов на стене.
— Это… сын Ивана, — наконец произнесла Екатерина Михайловна. — Моего покойного мужа.
— Сын? — удивилась Алиса. — То есть… твой пасынок?
— Да. Алексей. Я… я виновата перед ним. — Бабушка вздохнула тяжело, словно выдыхала все годы, что носила в себе тайну. — Он был добрый мальчик, спокойный. Но я не смогла его полюбить. Тогда казалось: чужой он мне, мешает жить. И я… написала заявление.
— Какое заявление?
— Что Иван пьёт, не смотрит за ребёнком. Тогда такие заявления быстро принимали. И Лёшеньку забрали в детдом. Иван после этого пил по-настоящему, долго не прожил.
Алиса слушала, не веря.
— И ты решила теперь… квартиру ему оставить?
Бабушка кивнула.
— Хочу, чтобы он знал: я каюсь. Я не хочу уходить, не попросив прощения.
Алиса молчала. Слова застряли в горле.
— Мамe не говори только, — вдруг сказала бабушка. — Света и не знает, что у неё есть брат. Не хочу ей старость омрачать.
Алиса улыбнулась, но внутри всё кипело. Секрет, спрятанный на полвека, теперь лёг на её плечи.
Алиса долго не могла уснуть после разговора с бабушкой. Перед глазами стояло её лицо, уставшее, виноватое, будто человек, который всю жизнь прожил, не выдохнув ни разу по-настоящему.
Она понимала: если не найдет этого Алексея, бабушка не успокоится. А может, и сама не сможет спокойно жить, зная, что где-то есть человек, судьбу которого так исковеркали.
Утром она снова открыла ноутбук.
— Алексей Иванович Ерофеев… — пробормотала она, вбивая запрос. Она решила сузить поиск по возрасту. Если Иван, муж бабушки, был старше лет на двадцать, а ребёнка забрали при живом отце, значит, Алексею должно быть около шестидесяти.
Из всех найденных подходил один, Алексей Фёдорович, тот самый из соцсетей, где говорилось о приёмных родителях. Но почему отчество Фёдорович, если по документам в завещании стоит Иванович? Может, приёмные родители сменили ему отчество? Такое бывало.
— Начну с него, — решила Алиса. — Если не он, то хотя бы узнаю, где искать дальше.
Позвонив по указанному в профиле номеру, она услышала уверенный мужской голос.
— Да, слушаю.
— Здравствуйте, меня зовут Алиса… простите, может, вы не вспомните, но… вы ведь Алексей Фёдорович Ерофеев?
— Да. — Мужчина помолчал. — А что, собственно, случилось?
— У меня к вам личный вопрос, — осторожно начала Алиса. — Он касается вашей биографии. Можно встретиться?
— Девушка, вы кто? Журналист? — насторожился он. — Я не даю интервью.
— Нет-нет, что вы, — поспешила объяснить она. — Я просто… ищу одного человека. Кажется, вы можете помочь.
После короткой паузы он согласился встретиться.
В кафе у вокзала было шумно и пахло кофе. Алиса узнала его сразу: высокий, седой, с серьезным лицом, но спокойными глазами.
— Ну? — сказал он, присаживаясь. — Что за человек, которого вы ищете?
— Возможно, вы сами, — тихо произнесла она.
Он поднял брови.
— Любопытно. И почему вы так думаете?
Алиса достала из сумки аккуратно сложенную копию завещания.
— Это документ моей бабушки, Екатерины Михайловны Зайцевой. Она завещала квартиру человеку по имени Алексей Иванович Ерофеев. Моя бабушка призналась, что когда-то, много лет назад, у её мужа был сын Алексей. И этот мальчик попал в детдом…
Она запнулась, но всё-таки продолжила:
— Бабушка очень хочет попросить у него прощения.
Мужчина молчал. Смотрел то на неё, то на бумагу. Потом медленно произнёс:
— Алексей Иванович… Да, это мог быть я. Мой настоящий отец — Иван. Но я узнал об этом совсем недавно. В детдоме мне сменили отчество, а фамилию оставили. Приёмные родители рассказали, когда им было уже под восемьдесят.
Алиса почувствовала, как сердце забилось чаще.
— Значит… значит, вы… тот самый мальчик?
Он вздохнул.
— Видимо, да. Только вот мальчик из меня давно вырос.
Они замолчали. Алисе хотелось что-то сказать, но слова не шли. Она чувствовала, что ему больно, хоть он и держался спокойно.
— Она не просит ничего, — наконец сказала она. — Только встречи.
Алексей долго молчал, глядя в окно. Потом произнёс:
— Знаете, я много лет думал, что во мне никому нет нужды. А теперь вдруг оказалось, что где-то живёт человек, который чувствует вину передо мной. Странно всё это.
— Она просто хочет взглянуть вам в глаза, — тихо сказала Алиса. — И, может быть, наконец попросить прощения.
Он посмотрел на неё и согласился.
— Хорошо.
Когда Алиса вернулась домой, мать уже была там. Светлана в привычной манере раскладывала по полкам чистое бельё.
— Ну как, жилая квартира? — спросила она, не отрываясь от дела. — Освоилась?
— Освоилась, — ответила Алиса, стараясь говорить спокойно.
— А ты чего бледная такая? — нахмурилась мать. — Не заболела?
— Нет, всё нормально. Просто день был… странный.
Она хотела рассказать, но в последний момент остановилась. Не могла предать обещание бабушке.
Вечером, вернувшись в свою квартиру, позвонила Екатерине Михайловне.
— Бабуль, я нашла его, — сказала тихо. — Алексея. Он жив, всё у него хорошо. —
На том конце раздался всхлип.
— Слава Богу, — прошептала старушка. — Спасибо тебе, внученька. Только не говори Светлане. Пусть всё идёт своим чередом.
Алиса почувствовала, как что-то мягко кольнуло в груди. Она понимала: впереди будет встреча, возможно, трудная и болезненная. Но она уже не могла остановиться.
Ей нужно было соединить два мира: прошлое, которое бабушка прятала всю жизнь, и настоящее, где ещё можно что-то исправить.
В тот день Алиса, едва переступив порог, поняла: Екатерина Михайловна ждала её с самого утра. На столе стоял старый фарфоровый чайник, тот самый, что доставали только по праздникам, и лежала стопка писем, аккуратно перевязанных бледно-голубой ленточкой.
— Ну что, — тихо спросила бабушка, — он согласился?
— Да, — кивнула Алиса. — Завтра. Он приедет к вам сам.
Бабушка прикрыла глаза ладонью.
— Господи, дожила… я уж думала, не увижу никогда.
На следующий день должна была состояться встреча. Октябрь едва тронул деревья золотом, воздух был прохладным, но ласковым. Алиса помогла бабушке надеть голубое платье, её любимое, с мелкими ромашками.
— Волнуюсь, как девчонка перед выпускным, — призналась Екатерина Михайловна, поправляя воротник. — А вдруг он не простит?
— Простит, — уверенно сказала Алиса. — Вы ведь тоже всё это время мучились.
В дверь позвонили.
Алиса подошла первая. На пороге стоял Алексей, тот самый, с которым они встречались в кафе. В руках букет осенних астр, в глазах читалась напряжённость и растерянность.
— Здравствуйте, — сказал он негромко.
— Проходите, — ответила Алиса и отошла в сторону.
Когда бабушка его увидела, руки её дрогнули. Несколько секунд она просто смотрела на него, будто не веря, что перед ней не сон, не видение.
— Алёша… — прошептала она.
Он замер, потом сделал шаг вперёд.
— Екатерина Михайловна?
— Просто Катя, — прошептала она, протягивая руку. — Если можешь…
Он сел рядом. Сначала неловко, будто боясь задеть чужую память. Потом взглянул на неё и вдруг взял за руку.
— Я думал, что вы умерли, — сказал он глухо.
— Рано умер твой родной отец, — прошептала она. — Я молодая была, не смогла принять чужого ребенка.
Слёзы тихо катились по морщинистым щекам.
— Я не прошу прощения, Алёша, — сказала она после паузы. — Я знаю, что такого не заслужила. Просто хотела увидеть тебя живым.
Он молчал. Потом вдруг тихо сказал:
— Знаете, я не помню лица своей родной матери. Только запах мыла и хлеба. Вот сейчас, когда вошёл, будто снова почувствовал.
Она не выдержала и заплакала. Он обнял её осторожно, как хрупкую фарфоровую статуэтку.
Алиса стояла в коридоре и едва сдерживала слёзы. Она понимала, что присутствует при чем-то священном. Между этими двумя людьми, которых жизнь развела на полвека, сейчас замыкалась цепь.
Когда Алексей ушёл, бабушка долго сидела в кресле, глядя на дверь.
— Спасибо тебе, Алиска, — сказала она наконец. — Теперь можно и умереть спокойно.
— Не говори так! — воскликнула внучка. — У нас впереди ещё столько дней! Может, вы с ним теперь будете общаться, он ведь совсем недалеко живёт!
— Нет, — мягко сказала бабушка. — Одной встречи хватило.
Вечером Алиса получила сообщение от Алексея:
«Спасибо за всё. Сегодня я впервые почувствовал, что у меня есть корни. Берегите её. И себя тоже».
Она перечитала несколько раз и только тогда поняла, что делает то, чего давно не делала, улыбается без причины.
А где-то в другой квартире бабушка тихо шептала свою вечернюю молитву, будто благодарила небо за то, что оно всё-таки позволило успеть.
После встречи с Алексеем бабушка будто изменилась. Лицо стало светлее, голос мягче. Алиса ловила себя на мысли, что за все годы видит её по-настоящему спокойной. Екатерина Михайловна не упрекала никого, не жаловалась на давление, не ворчала на соседей. С утра просыпалась и долго сидела у окна, глядя, как дворник подметает двор, как дети спешат в школу.
— Слышишь, как кричат? — улыбалась она. — Раньше я их отгоняла, а теперь приятно слушать. Значит, жизнь идёт.
Алиса понимала: после той встречи бабушка примирилась с прошлым. Но всё же внутри оставался страх, что старушка совсем погаснет, как свеча, выполнив последнюю миссию.
— Бабуль, — сказала она как-то вечером, — может, поедем в гости к Алексею? Он приглашал.
— Нет, милая. Я больше не должна тревожить его жизнь. Он и так многое пережил. Пусть живёт своим счастьем. —Алиса хотела возразить, но не стала. В этих словах было что-то окончательное.
Через неделю Екатерина Михайловна попросила внучку сходить с ней на кладбище.
— К Ивану, — сказала она. — Давно не была, а надо. Он ведь всё терпел, а я тогда не понимала, что он страдал не меньше моего.
Они шли медленно. Осенние листья ложились под ноги, воздух пах мокрой землёй и увяданием. На могилу бабушка положила букет астр, таких же, как приносил Алексей.
— Видишь, Ваня, — тихо сказала она. — Нашёлся он. Сын твой. Добрый, умный, благодарный. Всё простил. Наверное, и ты теперь простил меня.
Она помолчала, потом перекрестилась и добавила:
— А я вот теперь только жить начала. Но ненадолго, чувствую. Главное, что совесть очистилась. —Алиса стояла рядом, не сдерживая слёз.
Прошло два месяца. Бабушка всё чаще уставала, всё больше спала. В один из вечеров, когда Алиса принесла ей ужин, Екатерина Михайловна попросила сесть рядом.
— Вызови мне нотариуса, — сказала она. —Завещание надо переписать на тебя. Не хочу, чтоб после моей смерти кто-то спорил.
— Да что ты такое говоришь! — всплеснула руками Алиса. — Мы ещё будем праздновать Новый год вместе!
— Нет, внученька. Всё должно быть по порядку.
Они сидели долго, разговаривали о пустяках, о детстве Светланы, о том, как раньше праздновали Пасху, о старых фильмах. И вдруг бабушка уснула прямо в кресле. Алиса укрыла её пледом и подумала, что утром сварит ей манную кашу, как та любит.
Но утром Екатерина Михайловна не проснулась.
Похороны прошли тихо. Светлана плакала искренне, будто понимала, что потеряла не только мать, но и часть своего детства. После похорон они с Алисой долго сидели молча. Горевали, что бабушка не успела переписать завещание, но надеются, что Алексей о нем ничего не знает… Конечно, волокита будет.
Через полгода ждали еще несколько месяцев, но наследник так и не объявился, тем более было расхождение в отчестве. И бабушкина квартира стала принадлежать Алисе. Для Светланы Алексей так и останется чужим…