От работного дома к главному политизолятору
В 1783 году императрица Екатерина II, следуя духу просвещенного абсолютизма, решила придать пенитенциарной системе империи более цивилизованный вид и подписала указ о создании «работных домов». Идея по меркам XVIII века была прогрессивной: не просто держать в сырых ямах мелких воришек и мошенников, а приобщать их к труду. Во Владимире для этого дела место выбрали неслучайно, а прямо на знаменитом Владимирском тракте. Расположение было стратегическим. «Владимирка» — это не просто дорога, это был главный государственный тракт для отправки осужденных в Сибирь. Кандальный путь, многократно упомянутый в фольклоре. И вот на этой дороге вырастает образцово-показательное заведение. Не деревянный острог, а каменное, солидное здание, построенное по проекту губернского архитектора Николая фон Берга. Поначалу туда действительно направляли за «мелкое воровство ценою ниже 20 рублей». Звучит несерьезно, но в те времена за эту сумму можно было купить корову. Идея была в том, чтобы преступник не просто отбывал срок, а работал, «своим трудом принося пользу обществу». На деле же это был просто хорошо организованный перевалочный пункт. Географическое положение обязывало: рядом столица, отсюда прямой путь на каторгу. Так просвещенная монархия породила один из самых эффективных механизмов государственной изоляции, который потомки примут и усовершенствуют. Изначально это был просто «рабочий дом», но очень скоро, к 1825 году, к нему пристроили пересыльную тюрьму, и истинное назначение места вышло на первый план. Оно стало тем, чем и должно было — главным сортировочным узлом на пути в Сибирь.
Прошел век, и в 1906 году, после первой русской революции, заведение получило новый статус — «централ». Это означало, что тюрьма перешла из местного подчинения в общеимперское. Губернские власти уже не справлялись с новым типом «клиентов». В казематы, рассчитанные на бродяг и воров, хлынул поток политических. Эсеры, анархисты, социал-демократы — вся палитра противников самодержавия. Централ стал временным домом для многих революционеров. Самым известным из них, без сомнения, стал Михаил Фрунзе. Будущий красный командарм в те годы был осужден по серьезной уголовной статье — «вооруженное нападение на полицейского при исполнении». По нынешним меркам — деяние, квалифицируемое как терроризм. Его, вместе с товарищами, приговорили к смертной казни. Вокруг его фигуры тут же сложился миф, который потом тиражировала советская пропаганда: якобы Фрунзе совершил дерзкий побег из неприступного Владимирского централа. Легенда красивая, но к реальности отношения не имеющая. Из централа он не бежал. Посидев там, он позже был переведен, и реальный побег он совершил из другого, куда менее охраняемого места — здания губернского суда на Соборной площади Владимира. Но легенда жила своей жизнью, мало считаясь с фактами. Централ должен был стать частью биографии героя. Впрочем, история сделала круг: после революции 1917 года, уже в 1921-м, централ официально переименовали в «губернский изолятор специального назначения», то есть в политизолятор. Только теперь в его камеры садились уже не большевики, а те, кто был против них. Место в камерах не пустовало: система гостеприимно распахнула двери для эсеров, меньшевиков и всех, кто не вписался в новую реальность.
Особый статус: «номерные» узники сталинской эпохи
Настоящий особый статус централ приобрел в суровые 1940-е и 1950-е. Когда страна жила в тяжелейших условиях, а миллионы заключенных ГУЛАГа трудились на лесоповале и в рудниках, Владимирский централ превратился в нечто уникальное. Он стал «Особой тюрьмой МГБ СССР». Он стал не просто тюрьмой, а особым изолятором для «избранного» контингента. Здесь создали беспрецедентную систему для «особых» заключенных. В основном это были не уголовники, а люди, представлявшие для государства специальный интерес: высокопоставленные политические деятели, члены семей вождей, важные иностранцы. Им присваивали номера, а их настоящие имена знал только начальник тюрьмы и кураторы с Лубянки. Такая «анонимизация личности» была частью системы. В обмен на то, что заключенный становился «железной маской», просто номером в ведомости, он получал льготы, немыслимые для советского заключенного. По инструкции, «номерным» дозволялось лежать на нарах в любое время суток. Им не стригли головы наголо. Они получали ежедневные часовые свидания с родными, им приносили свежие газеты и книги из городской библиотеки. Более того, им разрешалось вести рукописи и заниматься литературной деятельностью. Питание также разительно отличалось от лагерного: двухразовое горячее, чай, свежие овощи. Через начальника тюрьмы можно было за свои средства покупать продукты. Раз в неделю — обязательный врачебный осмотр. Один из таких узников, литовец Гедемин Меркис, позже вспоминал, что порой охранники питались скромнее, чем их подопечные, и он, бывало, делился с ними едой.
Кто же попадал в этот странный изолятор строгого режима? Контингент был пестрый. Во-первых, «бывшие». Руководители прибалтийских республик, в одночасье ставшие врагами народа. Во-вторых, «семья». В централе сидел Константин Орджоникидзе, брат всесильного наркома Серго. Сидела Евгения Аллилуева, жена брата второй жены Сталина. Это были живые и нежелательные свидетели, которых нужно было изолировать, но, видимо, без излишней суровости. Сюда же привезли и живой реликт старого мира — Василия Шульгина. Человека-легенду, монархиста, депутата трех Государственных дум, который в 1917-м лично принимал отречение Николая II от престола. В 1944 году СМЕРШ обнаружил его в Югославии и тайно привез в СССР. Он получил свои 12 лет и провел их во Владимирском централе. Когда же после смерти Сталина его, как и многих «номерных», освободили, Шульгин не испытал особой радости. Он оставил парадоксальные в своей откровенности воспоминания: «Кaк бы я провел эти 12 лет нa свободе? Меня кто-то содержал бы, и кто знает, может быть, чаша моих унижений была бы нa свободе хуже, чем в тюрьме. Мое перо, которое не умеет служить, не могло бы меня кормить. В наше время независимые люди не нужны никому. Их место — тюрьма или богадельня. То и другое представили мне Советы, то есть, принципиальные враги, политические противники...» Государство, разрушившее его прежний мир, в итоге обеспечило ему содержание.
Знаменитые арестанты и трагические судьбы
Помимо «номерных» политических, централ известен целой плеядой знаменитостей, попавших сюда по весьма своеобразным делам. После войны здесь оказались две звезды советской эстрады и кино — певица Лидия Русланова и актриса Зоя Федорова. Их истории — срез эпохи. Русланову арестовали в 1948 году вместе с ее мужем, героем войны, генералом Владимиром Крюковым, близким другом маршала Жукова. Это было «Трофейное дело», инициированное с целью поставить под контроль слишком популярных маршалов Победы. Руслановой вменили «антисоветскую пропаганду» и «грабеж и присвоение трофейного имущества». Легендарная певица, дававшая концерты у стен Рейхстага, прибыла в централ, имея при себе, по слухам, несколько чемоданов с личными вещами и нарядами. Ее сокамерница, Зоя Федорова, попала в тюрьму совсем по другой причине. Ее трагедией стала личная жизнь. В 1945 году у нее был роман с американским дипломатом Джексоном Тейтом, от которого она родила дочь. В разгар холодной войны это было равносильно государственной измене. Ее обвинили в шпионаже и приговорили к 25 годам. В централ она прибыла из лагеря в одной телогрейке. В одной камере оказались две женщины: одна — по обвинению в присвоении имущества, другая — по обвинению в шпионаже из-за личных связей.
В этих же стенах сидел и академик Василий Парин, основоположник космической медицины. Его посадили за то, что он, находясь в США, якобы передал американцам секретную информацию о советской медицине. Абсурдность обвинения была в том, что он читал открытые лекции. Но и в тюрьме Парин оказался нужен государству: он продолжал работать, и именно он в годы войны был одним из создателей уникальных кровезаменителей, спасших тысячи жизней. Писатель Даниил Андреев, арестованный за свой роман, именно во Владимирском централе написал свой главный мистический труд — «Розу Мира». Жена писателя, Алла Андреева, позже вспоминала, как ей чудом удалось вынести рукопись. Когда мужа переводили, она приехала за вещами. Исполняющий обязанности начальника, некий Давид Крот, старый оперативник госбезопасности, просто отдал ей мешок, не досматривая. Так, благодаря решению одного из сотрудников тюрьмы, на волю вышел один из самых необычных текстов XX века.
Но самым известным и непростым заключенным для администрации стал Василий Павлович Васильев. Под этой скромной фамилией скрывался генерал-лейтенант Василий Сталин, сын вождя. Его арестовали в апреле 1953 года, всего через месяц после смерти отца. Новое руководство решало, как поступить с беспокойным и откровенным в высказываниях наследником. Его обвинили в растрате госсредств (он тратил казенные миллионы на свои любимые спортивные команды) и превышении полномочий, дав 8 лет. В централ его доставили тайно, поздним вечером 4 января 1956 года, два полковника КГБ. Только через полгода в тюрьме узнали, кто он такой. Вопреки статусу, Василий работал в механических мастерских и, по отзывам ветеранов тюрьмы, оставил о себе неплохую память. «С руками» был человек. Он разработал чертежи удобной тележки для развозки пищи из столовой по корпусам. Эта тележка, сконструированная сыном Сталина, как говорят, использовалась в тюрьме десятилетиями. Своеобразный и по-своему ироничный финал для «кремлевского принца»: одним из его практических вкладов в хозяйство стала тележка для тюремных нужд.
Иностранный контингент: от фельдмаршалов до пилотов-разведчиков
Помимо своей номенклатуры, централ служил и главным изолятором для особо ценных пленных из-за рубежа. После окончания Великой Отечественной войны сюда свезли высокопоставленных чинов Третьего рейха и Квантунской армии. Это были не просто пленные, это были высокопоставленные фигуры поверженного режима. Во Владимир привезли последнего коменданта Берлина генерала Гельмута Вейдлинга, того самого, что подписывал капитуляцию. Здесь же сидел генерал-фельдмаршал Фердинанд Шернер, командующий группой армий «Центр». Всю верхушку военной контрразведки «Абвер-1» во главе с Пиккенброком. И даже начальника личной охраны Гитлера — Ганса Раттенхубера. Японские генералы из Квантунской армии дополнили эту компанию. Их держали здесь почти десять лет. Они были нужны не столько как преступники, сколько как источник информации и политический актив. С ними плотно работал Комитет Госбезопасности. А когда нужда в них отпала, они стали частью политических договоренностей. В 1955 году в Москву приехал канцлер ФРГ Конрад Аденауэр договариваться о нормализации отношений. И пленные генералы стали разменной монетой. Их передали в Германию. Умерших в тюрьме немцев позже эксгумировали и также отправили в ФРГ.
Но самый громкий иностранный «гость» появился в централе в 1960 году. В камеру № 31 сел человек, в буквальном смысле попавший в тюрьму с неба, — американский летчик-шпион Фрэнсис Гэри Пауэрс. Его самолет-разведчик У-2 сбили советской ракетой под Свердловском 1 мая 1960 года, на высоте 21 километр. Это был международный скандал. Хрущев на весь мир показывал обломки самолета, а американский президент Эйзенхауэр оказался в щекотливом положении. Пауэрс стал главным козырем в Холодной войне. После громкого показательного суда его отправили во Владимирский централ. По воспоминаниям очевидцев, шпион был примерным заключенным. Ему специально доставляли книги на английском, он много читал. А в свободное время выполнял простую работу: клеил конверты и, по воспоминаниям, даже научился вязать коврики. Человек, чей полет стал причиной серьезнейшего международного кризиса, сидел в камере и мирно занимался рукоделием. Он был нужен ровно до тех пор, пока у американцев не появился кто-то, нужный Советам. И он появился. Это был советский разведчик-нелегал Рудольф Абель (настоящее имя — Вильям Фишер). Через полтора года после посадки, в 1962 году, Пауэрса просто обменяли на Абеля на Глиникском мосту в Берлине. Он был фигурой для обмена, которая дождалась своего часа.
Новейшая история: смена эпох и статуса тюрьмы
В 1960-е и 70-е в централ хлынула новая волна «политических» — диссиденты. Это был уже не «особый контингент» сталинских времен, никаких особых условий содержания им не полагалось. Это были идейные противники системы, и система с ними не церемонилась. Здесь сидели писатели Владимир Буковский и Юлий Даниэль, правозащитники Натан Щаранский, Анатолий Марченко, Иосиф Бегун. В отличие от «номерных», им запрещалось работать на общем производстве — чтобы они не могли «идеологически» влиять на других заключенных. Щаранский, который после освобождения и обмена уехал в Израиль и стал там министром, провел сотни дней в карцере. Это была уже другая тюрьма — жесткая, идейная, без скидок на происхождение.
А потом все резко изменилось. В преддверии Олимпиады-80 в Москве советская власть решила изменить имидж региона. Столица должна была выглядеть витриной социализма, и наличие в паре сотен километров от нее знаменитой политической тюрьмы в эту витрину не вписывалось. Было принято решение о «перепрофилировании» централа. Всех диссидентов спешно раскидали по другим лагерям и ссылкам, а во Владимир привезли новый контингент — уголовный. Да не простой. Чтобы учреждение не пустовало, сюда со всего Союза перевели осужденных, известных своей нелояльностью к администрации, и, главное, «воров в законе». Начальник тюрьмы в те годы, Владимир Мищенков, вспоминал, что в один момент в централе собралось 26 «законников» — вся криминальная элита СССР. И в тюрьме начались внутренние конфликты. Воры, собранные в одном месте, вступили в открытое противостояние с администрацией и друг с другом. В камерах правили «бригадиры», обострилась обстановка: участились травмы, в том числе серьезные, и внутренние столкновения. Заключенные прибегали к актам самоповреждения, пытаясь протестовать или попасть в больницу. Были и отчаянные попытки побега. Один рецидивист нанес контролеру на КПП семь ножевых ран, но уйти не смог. Так, из-за Олимпиады, тюрьма для «идейных» превратилась в один из самых строгих изоляторов для уголовного контингента.
Эту новую, криминальную славу централа и зацементировал в народной памяти Михаил Круг. Его песня «Владимирский централ» стала не просто хитом — она стала негласным гимном эпохи. По легенде, она была посвящена конкретному вору в законе Саше Северу. Ирония в том, что тюрьма, построенная Екатериной, видевшая Фрунзе, Русланову, сына Сталина и Пауэрса, стала известна широкой публике в основном благодаря строчке «ветер северный». Сам Круг, кстати, приезжал в централ с концертом, как и Юрий Шевчук, и Александр Розенбаум. И, по рассказам, лучшим сувениром, который увозили с собой знаменитые гости и даже бывшие узники-диссиденты, был не автограф, а пара буханок хлеба из местной пекарни.
Сегодня Владимирский централ — это ФКУ Т-2, тюрьма для осужденных к особо строгим видам наказания. Здесь отбывают срок убийцы, насильники и те, кому колония уже не кажется достаточным наказанием. Среди них — осужденные к пожизненному заключению, в том числе за серийные тяжкие преступления, которые не выйдут никогда. Режим для них особый, но время диктует свое: в камерах, по евростандарту, положено четыре квадратных метра на человека, есть телевизоры и даже холодильники, изолированный санузел. Вместо дубовых дверей — стальные, вместо патрульных на этажах — сотни видеокамер. Тюрьма стала технологичной. А вот знаменитый музей, созданный в 1996 году, долгое время был предметом споров. После песни Круга появился поток туристов, желающих в рамках «экстремального» тура посетить карцер. Администрация решила вынести музей за пределы режимной территории. Чтобы заработать на ремонт, тюрьма наладила производство: шьет спортивные маты, боксерские груши и даже футбольные мячи с надписью «Владимирский централ». Так часть истории, полной трагедий, политики и звездных имен, превратилась в сувенир. А главная гордость администрации, которую повторяют как мантру, — за всю историю из Владимирского централа не было совершено ни одного удачного побега. Система, заложенная еще при Екатерине, продолжает функционировать.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера