— Всё, Костров, шутки кончились. Из школы тебя будем исключать, пойду документы лично подготовлю. В этот раз ты действительно доигрался.
— Одно дело, когда ты по мелочи попадал – курил на перемене.
— Хотя это тоже не мелочь — какой пример ты подаёшь маленьким, Костров? Хочешь своё здоровье портить — пожалуйста, никто не мешает. Детей в покое оставь! Но последний случай — вообще за гранью. Чего ты с Водянкиным не поделил? Костров и Водянкин — и смех, и грех. Не можете жить друг без друга, как огонь и вода, да? Не первый ваш конфликт: то он тебя цепляет, то ты его. За что ты его ударил?
— А чего он старших не уважает? — выпалил я.
— Кто это, старший, ты что ли, сопля зелёная? Когда это ты стал старшим? Ты недавно в 8-й класс перешёл.
— Снова отец Водянкина придёт и будет у меня в кабинете маленькими кулачками махать, за сына заступаться. А твоя мать снова будет краснеть, обещать, что ты исправишься. А через две недели всё повторится снова. Ладно, чего с тобой тут разговаривать. Воспитываешь вас, воспитываешь, а толку никакого. Скажи матери, чтобы приходила забирать твои документы.
— Про исключение — это не шутка, что ли? — удивился я.
— Какие шутки, Костров! Ты у нас с учителями вот уже где сидишь, — директриса показала себе шею. — Расселся там и ножками побалтываешь. Я некоторых учеников фамилии даже не знаю, не говоря уже про имя. А твою биографию я наизусть уже помню. Можно хоть ночью разбудить — я каждую строчку из твоей анкеты знаю.
— Кто салатами в столовой на прошлой неделе кидался? — Костров!
— Не я это начал, — постарался было оправдаться я, но Надежда Павловна меня перебила.
— Молчи уж, не ты. Тебя все повара видели, как ты сам кидался и других подначивал. Да чего там — ты весь в этом салате был, когда меня из кабинета вызвали. Не он, видите ли. А стекло кто разбил? Снова не ты?
— Это было случайно.
— У тебя всегда так. Либо ты не при чём, либо случайность. Случайность или нет — мать твоя снова пришла грехи замаливать, за стекло она заплатила. Раз заплатила — значит виноват. Всё, теперь пусть за документами приходит. Правда, ты мне надоел уже. В 18 школе тебе будет лучше.
Перспектива оказаться в 18 школе меня совершенно не радовала. Это была вторая ближайшая к дому школа в нашем городе. И мы постоянно враждовали с тамошними обитателями. Но одно дело — это когда ты на улице выясняешь взаимоотношения. А совсем другое — оказаться в логове врага! В самой его сердцевине.
— Нельзя мне в 18 школу, — пожаловался я, — у нас с ними постоянные конфликты, Надежда Павловна. Меня там покалечат.
— По делам нашим и судимы мы будем, — ехидно произнесла Надежда Павловна. — Если ты ни с кем ужиться не можешь, это ведь твои проблемы, а не окружения. Ты по‑хорошему не хочешь — переводись и учись там. Хочешь курить там – кури, да хоть все стекла выщелкай. Меня это уже интересовать не будет. Дерись хоть каждый день — меньше хулиганов в районе останется. Только мою школу оставь в покое уже.
— Если у меня отец раньше не прибьёт. Знаете, какой он у меня строгий?
— Чего ты мне заливаешь, Костров? У строгого отца разве может вырасти такой раздолбай вроде тебя? Был бы он действительно строгий — тогда бы он за тебя взялся. И ты бы здесь по струнке ходил.
— Вы его плохо знаете, Надежда Павловна. Он дома знаете какой? Злится по любому поводу. Воспитывает. Я его побаиваюсь, если честно.
— А как его узнаешь, если он, по сведениям твоих преподавателей, был в школе в последний раз в первом классе? Тут в основном твоя мать обитает. Я грешным делом подумывала уже ей ставку предложить. Она ведь чаще меня в школе бывает уже из-за твоих проделок.
— Надежда Павловна, дайте ещё один шанс. И я исправлюсь.
— Обещала свинья в грязи не валяться.
Вдруг Надежда Павловна осеклась и на секунду задумалась.
— Строгий, говоришь? Отца боишься?
Я ничего не ответил, только кивнул. Что-то странное творилось в последнее время, мне действительно как-то не везло. Каким-то магическим образом обо всех моих делах Надежда Павловна очень быстро узнавала. А тут, когда мы с Водянкиным устроили кулачные бои, Надежда Павловна и вовсе всё увидела своими глазами. Прибежала нас разнимать. Тут уже не отвертишься никак.
— Ладно, дам тебе последний шанс, Костров. Слышишь меня, последний!
Когда я услышал эту фразу, у меня прямо гора с плеч свалилась. Главное сейчас — соскочить, а там как-нибудь будем решать вопросы по мере их поступления. Я радостно дернулся к двери, хотелось поскорее покинуть «душниловку», так мы за глаза называли кабинет директрисы. Но тут, как приговор, прозвучала её фраза:
— Но, Костров! Ты приглашаешь ко мне отца. Только на этих условиях я готова дать тебе отсрочку. Хотя это действительно потеря времени. Уверена, что шанс ты свой быстро профукаешь. Хотя бы я свою точку зрения до отца донесу, чтобы ты не выглядел в его глазах невинной овечкой. Вот здесь, — Надежда Павловна похлопала по толстой папке, — все твои проделки за все школьные годы. Может быть, он хотя бы успеет меры принять. Катишься ты с горы, Костров, с огромной скоростью. Я вообще поражаюсь, почему тобой милиция ещё ни разу не заинтересовалась. Но это ненадолго — не пришло твоё время.
— Но он не может. Он много работает, вы же знаете, какие сейчас тяжёлые времена.
Надежда Павловна подняла вверх руку и остановила меня.
— Хватит мне тут чесать про кризисы, про сложные времена. Словно я не бюджетной организацией руковожу. Не верю я в такую занятость. Похвально, что он много трудится. Он сына единственного упустит, потом локти станет кусать, а ещё чего доброго — ко мне прибежит, начнёт кричать, как другие: «Как же вы допустили!»
— Если не согласен, Костров, — через три дня пусть мать приходит забирать документы. Либо в понедельник ко мне к 10:00 в кабинет пусть приходит твой отец. Я ради такого случая даже завуча с твоим классным руководителем приглашу к себе. Мы все мечтаем познакомиться с твоим отцом. Может быть, он хотя бы тебе мозги на место поставит. Я всё сказала — освободи кабинет!
* * *
Это была катастрофа. Перспектива вылететь из школы в начале восьмого класса совершенно меня не радовала. Отца звать — вообще не вариант. Мать меня жалеет, отцу ни о чем не рассказывает. На себя удары принимает. Да он и действительно не сильно интересуется. А если всё это всплывёт, то ремень — это не самое плохое, что может случиться. Отец в гневе — страшный человек. Что же предпринять?
Да и не хотелось уходить из 20-й школы. Я учился здесь с первого класса. Даже старшеклассники меня все знали. А 18-я школа — это край. Там учатся настоящие отмороженные неандертальцы. И перспектива оказаться среди них меня вообще не гнела. Они же каждый день будут до меня докапываться.
Я шёл, размышляя о том, как мои дела катятся в ад на бешеной скорости.
— Не грела, — зачем-то повторил я вслух.
Вдруг я заметил компанию бомжей, которые грелись возле костра. Их было пятеро. Я присмотрелся — и меня осенила гениальная идея. На тот момент мне казалось, что это действительно стоящая мысль. Только позже я узнаю, что это было большой ошибкой, но тогда идея казалась мне вполне логичной. Я подошёл ближе и внимательно посмотрел на каждого из них.
А что если «подменить» отца? Нет, конечно, перспектива заменить отца бомжом меня не радовала. Но ведь это не навсегда — по делу, на один раз. Они же хотят увидеть отца — возьму его «на прокат». Идея меня порадовала, и моё настроение улучшилось на глазах.
— Мужики, денег заработать хотите? — зачем-то вслух произнёс я. Все пятеро повернулись ко мне.
— А что делать надо? — спросил один из них.
Четверо из них выглядели как пропитые старики. Я подошёл к пятому, хотел задать ему пару вопросов, но он сам открыл рот и простуженным голосом пролепетал:
— А чего делать надо?
— Нет, извините, вы не годитесь.
— А чего ты нам тут голову морочишь? То денег предложил заработать, а тут сразу — не годимся. Откуда ты знаешь, на что мы годимся?
Один из них начал приподниматься, по всей видимости, он был у них самым главным. Мне ещё разборок с бомжами не хватало. Я сделал шаг назад.
Конец первой части. Читать продолжение: вторую часть (2 из 3).
🌟 Вам понравилась история? Пожалуйста, поставьте лайк 👍!
Только здесь есть истории, меняющие взгляд на жизнь —