— Поговорить о нас? Сейчас? В семь утра? — Лена стояла на кухне с половником в руке.
— Лен, я не могу больше так жить, — Виктор смотрел в пол, будто там лежала инструкция "Как бросить жену после двадцати трёх лет брака". — Я встретил... другого человека. Мне нужно уйти.
— Другого человека, — медленно повторила Лена. — Витя, тебе пятьдесят один год. Какого другого человека?
— Её зовут Кристина. Ей двадцать семь. Она... она заставляет меня чувствовать себя живым.
Половник со звоном упал в раковину. Лена села на стул.
— Кристина. Двадцать семь. Живым, — она произнесла эти слова так, будто пробовала на вкус что-то несъедобное. — А я, значит, заставляла тебя чувствовать себя неживым?
— Ты не понимаешь, — Виктор наконец поднял глаза. — С ней всё по-другому. Она молодая, энергичная, у неё столько планов! Мы хотим открыть кофейню, путешествовать, жить полной жизнью!
— Кофейню, — кивнула Лена. — Путешествовать. Витя, напомни, кто отказался от поездки в Прибалтику три года подряд, потому что "дорого и вообще там делать нечего"?
— Это было другое время. Я был другим человеком.
— Ага. Две недели назад другим. Понятно.
Виктор достал из кармана уже собранные документы — паспорт, свидетельства, какие-то бумаги. Всё аккуратно сложено в папку. Значит, готовился. Долго готовился.
— Я сниму квартиру. Деньги на содержание буду переводить. Мы всё цивилизованно решим с разделом имущества, — он говорил уверенно, будто репетировал эту речь перед зеркалом.
— Цивилизованно, — Лена встала и открыла холодильник. Достала оттуда контейнер с котлетами. — Вот эти котлеты ты любишь. Я их делаю каждую субботу двадцать три года. Кристина умеет делать котлеты?
— Лена, при чём тут котлеты?
— При том, Витя, при том, — она захлопнула холодильник. — Иди. Иди к своей Кристине. Будьте живыми вместе.
Он ушёл через час. Собрал чемодан, два пакета с вещами и любимую кружку с надписью "Лучший муж". Лена смотрела в окно и думала, что должна плакать. Но почему-то не плакалось. Внутри была странная пустота, будто вынули что-то важное, а на его месте осталась просто дыра, в которую свистел ветер.
Дочь Катя приехала в тот же день. Узнала от отца. Ворвалась в квартиру бледная, с красными глазами.
— Мам, ты как?
— Нормально, — соврала Лена. — Чай будешь?
— Мам, папа совсем что ли... — Катя не находила слов. — Ему пятьдесят один! А этой девке двадцать семь! Она ненамного старше меня!
— Знаю, дочка.
— И ты просто так сидишь? Спокойно? — Катя ходила по кухне, как тигр в клетке. — Мам, ну хоть что-то скажи!
Лена посмотрела на дочь. Добрая девочка. Хорошая. Но она не поймёт. Молодая, муж любящий, карьера, впереди вся жизнь. Как ей объяснить, что чувствуешь в пятьдесят, когда муж уходит?
— Катюш, принеси вон ту коробку, — кивнула она на антресоли.
Дочь недоуменно полезла за коробкой. Достала запылённую картонную упаковку, перевязанную верёвкой.
— Открывай, — велела Лена.
Внутри лежали письма. Десятки писем, исписанных мелким почерком.
— Это что?
— Письма твоего отца. Когда он служил в армии, мы с ним так общались. Он писал каждую неделю. Обещал, что вернётся, женится на мне, мы построим дом, заведём детей. Вот это письмо, — Лена достала конверт, — он написал на дембель. Тут написано: "Ленка, ты соль моей земли. Без тебя жизнь пресная".
Катя молчала.
— Соль земли, — повторила Лена. — А теперь я, видишь ли, не заставляю его чувствовать себя живым.
— Мам...
— Ладно, проехали. Чай пить будем?
Они выпили чаю. Потом ещё чаю. Катя ушла поздно вечером.
Виктор первые три недели не выходил на связь. Лена видела его в социальных сетях — он активно комментировал фотографии Кристины. Кристина оказалась длинноногой блондинкой с пухлыми губами и привычкой фотографироваться в спортзале. На одной фотографии они обнимались на фоне какого-то модного ресторана. Виктор выглядел счастливым. Кристина выглядела так, будто фотографировала не столько его, сколько себя.
"Пусть радуется", — подумала Лена и закрыла браузер.
Она начала жить. Сначала просто делала вид — вставала, завтракала, шла на работу, возвращалась, готовила, смотрела сериалы. Но через месяц что-то изменилось. Подруга Маша позвала её на фитнесс. Лена отказывалась, потом согласилась, потом втянулась.
Жизнь без Виктора оказалась странной. Тише. Свободнее. Никто не требовал котлет по субботам. Никто не ворчал, что в квартире холодно, а в спальне жарко. Никто не оставлял носки под диваном.
Виктор объявился через два месяца. Позвонил в дверь. Стоял на пороге осунувшийся, с мешками под глазами.
— Можно войти?
Лена молча отступила в сторону.
Он прошёл на кухню, сел на своё привычное место.
— Как дела? — спросил он неуверенно.
— Нормально. Чай?
— Давай.
Она поставила чайник, достала кружки. Его любимая кружка осталась. Она не стала её выбрасывать — просто убрала на верхнюю полку.
— Лен, я... — начал Виктор, но осёкся.
— Ты что?
— Я ошибся. Я понял, что ошибся.
Лена поставила перед ним кружку с чаем. Села напротив.
— Рассказывай.
Он рассказывал долго. Про то, как первый месяц был прекрасен — они ходили в рестораны, театры, клубы. Как Кристина была весёлой, лёгкой, восторженной. Как он чувствовал себя молодым.
— А потом?
— А потом она начала планировать эту кофейню, — Виктор потёр лицо руками. — Я думал, это так, мечты. А она серьёзно. Нашла помещение. Дорогущее. Попросила деньги на ремонт. Я дал. Потом на оборудование. Тоже дал. Потом оказалось, что кофейней заниматься буду я, а она — лицо бренда. То есть красиво сидеть и фотографироваться.
— Дальше, — коротко бросила Лена.
— Лена, она всё время на телефоне. Постоянно. Снимает видео, делает фотографии, выкладывает истории. Мы в ресторане — она фотографирует еду полчаса, пока всё не остынет. Мы гуляем — она снимает себя на фоне деревьев, прохожих, меня. Я спрашиваю, когда же мы просто поговорим, а она отвечает, что я не понимаю современный мир.
Лена пила чай и молчала.
— А ещё у неё этот... фитнес. Она постоянно в спортзале. Утром, вечером. Я думал, поеду с ней, позанимаюсь. Так она сказала, что я выгляжу смешно рядом с молодыми ребятами, и лучше я дома посижу.
— Витя, зачем ты мне это рассказываешь?
Он поднял на неё глаза. Усталые, потухшие.
— Потому что я понял, что был глупцом. Кристина... она хороший человек, наверное. Но ей нужен не я. Ей нужен спонсор для её проектов. И фотограф. И человек, который будет во всём соглашаться. Она один раз сказала: "Витя, ты такой удобный". Удобный, Лен. Понимаешь?
— Понимаю.
— Я скучаю по дому. По тебе. По твоим котлетам. По тому, как ты утром ворчишь, что я храплю. По нашим субботам с фильмами.
Лена допила чай. Поставила кружку на стол.
— Витя, знаешь, чем ты отличаешься от героя романтического фильма?
— Чем?
— Герой романтического фильма осознаёт свою ошибку и возвращается, а его прощают. А ты не герой фильма, Витя. Ты просто мужик пятидесяти одного года, который попался на красивую обёртку и теперь жалеет, что развернул конфету.
— Лена, я понял, что люблю тебя.
— Нет, Витя, — она покачала головой. — Ты понял, что Кристина тебе не подходит. Это не одно и то же.
Он молчал.
— Знаешь, чем я занималась эти два месяца? — продолжила Лена. — Занялась собой. Встречалась с подругами. Сходила в театр — одна, представляешь? Села в зал, смотрела спектакль, потом пошла в кафе, выпила кофе, почитала книгу. И мне было хорошо, Витя. Спокойно.
— То есть ты не хочешь меня простить?
— Я не говорю, что не прощу, — Лена встала, убрала кружки в раковину. — Я говорю, что мне нужно подумать. А тебе нужно понять одну простую вещь: любовь — это не только бабочки в животе. Это ещё и котлеты по субботам. И разговоры на кухне. И совместные планы на старость. Ты выбросил всё это ради бабочек. А бабочки, Витя, живут недолго.
Виктор ушёл. Лена осталась стоять у окна. На душе было странно — не радостно, но и не печально. Где-то посередине.
Через неделю он прислал сообщение: "Я переехал от Кристины. Снимаю квартиру один. Если захочешь поговорить — звони".
Лена не позвонила. Через месяц не позвонила. Через два — тоже.
Зато позвонила Кристина.
— Алло, это Елена Викторовна? — молодой голос звучал неуверенно.
— Да, слушаю.
— Я Кристина. Мы с Виктором... в общем, вы знаете.
— Знаю. Что случилось?
Пауза. Потом тихий всхлип.
— Он ушёл. Сказал, что я не та, кто ему нужен. Что у нас разные ценности. Что ему нужен настоящий дом, а не красивая картинка для социальных сетей.
Лена хотела съязвить. Сказать что-то вроде "ну вот, получила, что заслужила". Но почему-то не смогла. Девчонка плакала в трубку, и в этом плаче было столько искреннего горя, что Лена вдруг почувствовала... жалость.
— Кристина, могу я тебе кое-что сказать?
— Да, — шмыгнула носом девушка.
— Мужчины среднего возраста, которые уходят из семьи к молодым девушкам, ищут не любовь. Они ищут подтверждение, что ещё могут. Что ещё молодые. Что жизнь не прошла мимо. А когда понимают, что молодость не вернуть чужими отношениями, они паникуют и убегают. Либо назад, либо в новые отношения. Ты не виновата. И я не виновата. Виноват только он сам — в том, что не принимает свой возраст.
Кристина молчала.
— И знаешь что, — добавила Лена, — не трать на него слёзы. Найдёшь себе кого-то своего возраста, кто будет с тобой искренне. Не потому что ты молодая и красивая, а потому что вы подходите друг другу.
— Спасибо, — тихо сказала Кристина. — Простите за всё.
— Уже простила, — ответила Лена и положила трубку.
Ещё через месяц Виктор снова появился на пороге. Принёс цветы — большой букет роз.
— Можно войти? — спросил он всё так же неуверенно.
— Входи.
Они снова сидели на кухне. Он рассказывал, как осознаёт свои ошибки. Как хочет всё исправить.
— Лен, я готов на всё. Хочешь — поедем, куда скажешь. Хочешь — переедем в другой город. Хочешь — продадим эту квартиру, купим дом за городом. Я готов начать всё заново.
Лена слушала и думала. Об их браке. О дочери. О письмах с фронта армейской службы, где он называл её солью земли. О том, как она ждала его, любила, строила дом, рожала, растила, поддерживала. И о том, как он взял и всё это перечеркнул ради длинноногой блондинки и бабочек в животе.
— Витя, — сказала она наконец, — ты был прав тогда, в письме. Я действительно соль земли. Только не твоей. Моей. Я не приправа к твоей жизни. Я сама — жизнь. Своя. И мне нравится эта жизнь. Вечера с книгой, встречи с подругами.
— То есть ты не простишь? — лицо его осунулось.
— Я простила уже, — спокойно ответила Лена. — Я не злюсь и не обижаюсь. Но прощение не равно возвращению. Ты показал мне, Витя, что наш брак — это просто привычка для тебя. Удобство. А первая же красивая девушка, которая тебе улыбнулась, развалила всё в труху. Я не хочу больше быть чьей-то привычкой. Даже твоей.
Виктор молчал. Потом кивнул, встал.
— Я понимаю. Наверное, я действительно всё испортил.
— Не испортил, — Лена встала тоже. — Ты просто показал правду. Лучше в пятьдесят, чем в семьдесят, правда?
Он ушёл. Лена закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной. Всё-таки заплакала. Немного. Но это были слёзы облегчения, а не горя.
Через полгода Виктор попросил официально оформить развод. Лена согласилась. Они встретились у нотариуса, подписали бумаги, поделили имущество цивилизованно — квартиру она оставила себе, он взял дачу и машину.
— Ты счастлива? — спросил он перед прощанием.
— Да, — ответила Лена. — Я спокойна. А это и есть счастье в нашем возрасте.
Он кивнул и ушёл. А Лена поехала на урок танго, на который давно собиралась, но всё откладывала.