С Юозасом Киселюсом у меня всё началось случайно. Открывал архивы литовского журнала в поисках совершенно других материалов, а наткнулся на его фото. Простое, почти бытовое: мужчина в рубашке, лёгкая улыбка, взгляд — как будто знает что-то очень важное, но не скажет. Подпись: «Актёр, которого любили миллионы. Ушёл в 41». Меня зацепило.
Если вы смотрели «Долгую дорогу в дюнах», то точно помните Артура Бангу. Он был там не просто главным героем — он был лицом совести. Тот тип мужчины, что не кричит о своих принципах, но живёт по ним до последнего. Такой, каким многим хотелось бы быть. И вот оказалось, что актёр, который его играл, сам был из той же породы — честных до боли.
Хотел быть не артистом, а лесником
Юозас вырос в литовском Йонишкисе — не столице, не культурной Мекке. Там больше пахнет опилками, чем гримом. В юности он мечтал поступить в Лесотехническую академию. Серьёзно, его тянуло в лес, подальше от сцены. Он хотел тишины, деревьев и простоты.
Но жизнь, как это часто бывает, всё перекрутила. В какой-то момент оказался на театральном факультете Вильнюсской консерватории — сам не понял, как. Затянуло. И понеслось: сцена, зритель, репетиции до ночи. Потом — кино.
Банга — не выдумка, но и не калька
Когда ему дали сценарий «Долгой дороги…», он усомнился. Слишком уж идеальный персонаж. Слишком правильный. «Ну не бывает таких людей», — говорил Юозас. А потом сыграл так, что верили миллионы. И поверили не в супергероя, а в настоящего мужчину — с внутренним конфликтом, с тишиной вместо пафоса, с поступками вместо слов.
Он получил письма. Мешки писем. Люди писали, делились, благодарили. Он стеснялся. Всерьёз переживал, что не мог всем ответить. Потому что в его представлении актёр — это не тот, кто делает вид. Это тот, кто проживает роль на износ. Иначе — зачем выходить к людям?
После пика — тишина
Слава пришла и прошла. Приглашения были, но всё однотипное: «Сыграйте ещё раз вашего Бангу». А он хотел большего. Не потому, что зазвездился. А потому что искал глубину. Ему нужен был не образ, а человек. А режиссёрам нужен был символ.
К концу 80-х пошли настоящие проблемы. Сердце — слабое. Кино — в упадке. Театры — пустеют. Работы — почти нет. Юозас не жаловался. Просто ходил на пробы. Возвращался с них, будто с фронта. Уставший, молчаливый. Ждал. Верил.
И вот однажды не вернулся
Это был май 1991 года. Он ехал с очередной неудачной пробы в троллейбусе. Сердце сдавило — еле дошёл до дома. Жена вызвала скорую. В больнице — рентген, палата. Казалось бы, ничего серьёзного. Но становилось хуже. Температура, дрожь, холод. Лекарств — нет. Система уже трещала по швам.
10 мая его попросили подождать после обследования в коридоре. Он сидел в инвалидной коляске. Подошла врач — женщина. И Юозас встал. Потому что — мужчина. Потому что не мог остаться сидеть рядом с женщиной, пусть даже в халате и с болью. Встал. И сразу упал. Умер.
Разрыв аорты. Всё. Мгновенно.
И вот здесь наступает то, что нельзя сыграть
У него не было последней сцены. Не было дублей. Не было аплодисментов. Был коридор. Была честность. До последней секунды — быть собой.
С ним ушёл целый пласт. Театр, где его ждали. Студия, где он начинал. Зритель, который верил. В 90-е таких, как он, называли «неформат». Слишком тихий, слишком скромный, слишком не по рынку. А может, наоборот — слишком настоящий.
И если вдруг ночью вам попадётся по телевизору старый советский фильм, не переключайте. Особенно если это «Долгая дорога в дюнах». Посмотрите. Как он держит взгляд. Как не играет. Как просто живёт на экране. И вспомните: этот человек не успел многое. Но успел остаться собой.
Если статья откликнулась — поставьте лайк и подпишитесь. Это помогает увидеть, что вы здесь, что вам интересно. И напишите в комментариях — а кто для вас был настоящим актёром того времени? Без фальши. С сердцем.
Читайте так же: