Катя шла по промокшей от мелкого дождя улице и думала о том, что холод проник не просто под тонкую куртку — он поселился где-то внутри, там, где сердце. Родительское собрание закончилось час назад, но она никак не могла прийти в себя. Дело было не в очередных пяти тысячах на школьные нужды — деньги найдутся, как-нибудь выкрутятся. И даже не в математике, с которой у Маши начались проблемы — классная руководительница уже порекомендовала хорошего репетитора.
Всё началось тогда, когда Вера Петровна, разрумянившись от собственной идеи, предложила устроить праздник ко дню бабушек. Родители радостно загудели, начали обсуждать, кого из бабушек позвать, а если обе — то как рассадить, чтобы не обиделись. А Катя сидела, вжавшись в спинку стула, и молчала. Позвать ей было некого.
У Николая, её мужа, родители погибли несколько лет назад в страшной аварии — грузовик влетел прямо в остановку. А её собственная мать... Впрочем, слово "мать" звучало в Катиных мыслях как-то неуместно. Формально эта женщина существовала, но для Кати она давно перестала быть близким человеком.
Сейчас, пробираясь сквозь осеннюю морось, Катя невольно вспоминала то, что годами старалась вытеснить из памяти...
---
Её детство прошло в небольшой деревне, где все друг друга знали, а новости разлетались быстрее ветра. Катя запомнила себя лет с пяти — маленькой девочкой, которая мечтала о красивой кукле с кудрями и нарядным платьем. Такая была у соседской Людки, и Катя тогда набралась смелости попросить такую же.
Ответ матери она запомнила на всю жизнь:
— Губа не треснет? Иди в огород, нарви зонтиков укропа, вот тебе и куклы будут! Мать тебя кормит, одевает, а ты ещё чего-то хочешь!
Дальше последовал поток слов, смысл которых пятилетняя девочка понимала смутно, но чувствовала — это что-то гадкое, обидное. Самым мягким было "падаль".
Это слово преследовало её всё детство. В восемь лет, когда она старалась вымыть полы после школы, чтобы порадовать вернувшуюся с работы мать, слышала:
— Падаль, почему так плохо убрала?
В тринадцать, когда даже не успела ничего сказать, а просто вошла в комнату:
— Падаль, чего рожу скривила?
Катя не огрызалась, не перечила — знала, что может получить лозиной. Она просто не понимала, за что мать так её ненавидит. В четырнадцать лет не выдержала и спросила прямо:
— Почему ты меня не любишь?
Анна посмотрела на дочь с такой злобой, что Катя невольно отступила:
— А за что тебя любить? Ты мне всю жизнь поломала!
Тогда Катя не поняла, в чём её вина. Объяснила всё добрая соседка, баба Тоня — единственный человек в деревне, у которого девочка могла найти утешение.
Анна была замужем за спокойным работящим Степаном. Жили небогато, но дружно, работали в совхозе. Единственное, чего не хватало — детей. Степан очень хотел ребёнка, а Анна никак не могла забеременеть. Тогда она решила, что проблема в муже, и завела роман с одним из приезжих шабашников, которые ремонтировали ферму. Думала, никто не узнает, но любовник оказался болтлив, и вскоре вся деревня была в курсе.
Степан узнал последним. Он не стал выяснять отношения, не кричал, не бил. Просто собрал вещи и уехал. Куда — никто не знал. Говорили потом, что на Севере работал, где его и придавило трактором.
Шабашник к зиме вернулся в Краснодар к семье, а Анна осталась одна. И беременная. Она пыталась избавиться от ребёнка — и в больницу ходила, и к местной бабке, но никто не взялся. Пришлось рожать. В роддоме хотела оставить девочку, да постыдилась — что люди скажут?
Вернулась в деревню с младенцем на руках, но материнской любви так и не почувствовала. С каждым годом злоба на дочь только росла. Анна винила Катю во всём — в разрушенном браке, в смерти Степана, в одиночестве. Постепенно начала пить, и ненависть к ребёнку превратилась в повседневную норму.
— Терпи, деточка, — говорила баба Тоня, выслушав очередные Катины слёзы. — Мать не выбирают. Вот окончишь школу, уедешь в райцентр, найдёшь работу любую, хоть полы мой, хоть санитаркой в больницу устройся. Тогда мать отстанет.
Катя кивала, понимая, почему баба Тоня советует ехать именно в райцентр, а не в большой город. В райцентре проще устроиться без связей и денег. Но обида грызла изнутри — мать сама наломала дров, а расплачивается за это ребёнок.
Всё изменилось одним летним вечером. Анна привела очередного собутыльника. Они пили на кухне, шумели, веселились. Потом мужчина вдруг начал кричать на Анну — мол, страшная ты и старая, вот дочка твоя — совсем другое дело. Кате тогда только исполнилось пятнадцать. Она сидела в соседней комнате, прижавшись к стене, и боялась пошевелиться.
Анна выгнала гостя, а потом набросилась на дочь с кулаками. Избивала так, что Катя едва вырвалась и убежала к бабе Тоне. Старушка укрыла её, дала отлежаться, вместе поплакали. А ночью Катя приняла решение — бежать.
Куда? Она вспомнила объявление из районной газеты — приборостроительное училище набирало учащихся, обещало общежитие. Всё было решено.
Ночью, дождавшись материнского храпа, Катя проскользнула в дом, собрала документы и немногие вещи. Вернулась к бабе Тоне, и та, словно ждала, достала из шкафа сто рублей — тогда это были приличные деньги.
— Не надо! — попыталась отказаться Катя.
— Надо, — твёрдо сказала старушка. — Уезжай отсюда, деточка. Может, устроишь свою судьбу.
— Я верну, обязательно верну! Как заработаю, сразу привезу!
— Ага, — усмехнулась баба Тоня. — Верну, говоришь...
Утром Катя уехала на рейсовом автобусе в райцентр, оттуда на поезде добралась до города. И правда поступила в училище, получила место в общежитии, нашла подработку — мыла полы в подъездах. Только одно обещание не выполнила — не вернула деньги бабе Тоне. Та умерла той же осенью.
Об этом Кате сообщила мать — впервые и последний раз приехавшая в город. Оказалось, баба Тоня перед смертью сказала Анне, куда уехала девочка. Но приехала Анна не от беспокойства за дочь, не с гостинцами. Хотела забрать несовершеннолетнюю домой — нужна была бесплатная рабочая сила: полы мыть, за поросятами ходить, огород полоть.
Руководство училища, увидев пьяную Анну, дочь не отдало. Катя тогда поклялась себе — никогда не вернётся к матери.
Первые годы в городе были тяжёлыми. Но Катя старалась — училась, работала. После училища устроилась лаборантом на завод, продолжала жить в общежитии. Там и познакомилась с Колей — слесарем, простым хорошим парнем. Поженились, получили семейное общежитие. Впервые в жизни Катя почувствовала, что не одна, что у неё есть семья.
Когда завод закрыли, а из общежития всех выселили, молодые переехали к родителям Коли. Свёкор и свекровь приняли её как родную дочь. Катя впервые узнала, что значит родительская любовь и забота. Когда родилась Маша, они окружили молодую мать такой заботой, что Катя не могла поверить своему счастью.
Их смерть в нелепой аварии стала для Кати страшным ударом. Она горевала о них больше, чем когда-либо думала о собственной матери.
С тех пор прошли годы. Маша подросла, Николай нашёл хорошую работу на стройке, Катя устроилась продавцом в магазин. Жили небогато, но дружно. И главное — с любовью и уважением друг к другу. Катя удивлялась сама себе — как она, не видевшая примера нормальной семьи, смогла стать хорошей женой и матерью?
Об Анне старалась не думать. Знала лишь, что мать продолжает жить в той же деревне, пить и ругать дочь последними словами. Об этом рассказывала бывшая одноклассница Наташа, чей муж-фермер построил дом по соседству с Анниной избой.
---
Возвращаясь домой после собрания, Катя думала именно об этом. Формально у неё есть мать, но по сути её нет. Маша даже не знала о существовании бабушки. И теперь на празднике в классе девочка останется в стороне — другие дети будут читать стихи и петь песни своим бабушкам, а ей... некому. Маша расстроится — она такая эмоциональная.
Дома Катю встретил Николай, из кухни доносился аромат жареных котлет.
— Мы с Машкой стараемся, — улыбнулся он и поцеловал жену в щёку. — А ты чего такая мрачная? Собрание плохо прошло?
— Нормально, — вздохнула Катя. — С математикой только надо разбираться.
За ужином она не стала ничего говорить. Но когда Маша ушла в свою комнату, поделилась с мужем.
— Не переживай, — пожал плечами Николай. — Наша Машка не одна такая без бабушки растёт. Вера Петровна найдёт ей роль. Ведущей, например, сделает.
— Наверное, ты прав, — согласилась Катя. — Я просто всё вспомнила...
— Девочка моя, — Николай обнял её. — Забудь уже. Мы с Машкой рядом. И очень тебя любим.
— И я вас, — прошептала Катя.
Праздник действительно прошёл хорошо. Маше дали роль ведущей, она справилась отлично. Только Катя видела в глазах дочери мимолётную грусть — когда другие дети обнимали своих бабушек, Маша стояла в стороне.
А потом пришло сообщение от Наташи.
"Привет! Тут такое дело. Твоя мать с инсультом в больницу попала. Думаю, тебе надо знать. Я её нашла на улице, вызвала скорую. Врачи говорят, жить будет, но восстанавливаться придётся долго".
— Пусть восстанавливается, — пробормотала Катя. — Какое мне до этого дело?
— Ты что там бормочешь? — спросил Николай.
Катя пересказала новость.
— Надо съездить, — неожиданно твёрдо сказал муж. — Это же твоя мать.
— Мать, которая называла меня падалью и избивала, — горько ответила Катя. — Коля, я ничего не могу простить.
— Понимаю, что сложно. Но что делать?
— Наташа говорит, угрозы нет. Отлежится и опять за старое возьмётся, — зло бросила Катя.
— А если не отойдёт? — осторожно спросил Николай. — Может, стоит хотя бы посмотреть, чтобы потом себя не винить?
— Даже думать не хочу! — отрезала Катя и отвернулась.
Но сон не шёл. Обиды, детские воспоминания, боль — всё наплывало волнами. Можно ли простить такое?
Следующие недели Катя делала вид, что ничего не произошло, хотя мысли о матери не давали покоя. Наташа регулярно писала — Анна всё ещё в больнице, потом выписалась.
"Катя, я понимаю, что у вас с матерью непростые отношения, но она же твоя мать! Видела бы ты её сейчас — еле ходит, говорит с трудом. На улице зима. Мы, соседи, помогаем чем можем — печку топим, еду носим. Но у нас свои дела! Может, ты платить будешь, чтобы кто-то за ней ухаживал?"
Платить за мать? У самих денег в обрез! Катя вспомнила те сто рублей от бабы Тони, ночные смены с мытьём полов, чёрствый хлеб с водой вместо нормального ужина. А матери было всё равно!
— Ни копейки! — прошипела Катя.
— Что случилось? — Николай заглянул в комнату.
Катя показала ему сообщение.
— А она права, — кивнул муж. — Надо искать помощницу.
— Чтобы та ей водку таскала? Не будет этого!
— Кать, она после инсульта. Вряд ли её теперь потянет на водку.
— Её только могила исправит.
— Но она жива! Вот если бы моя мама...
— Не сравнивай! — резко оборвала его Катя. — Твоя мама была замечательным человеком. Она мне как родная была. А моя... моя называла меня падалью. Ты не представляешь, каково это — слышать такое от матери.
— Прости её.
— Не могу. Я лучше завтра позвоню в соцзащиту. Пусть в дом престарелых оформляют.
Они не заметили, как к двери подошла Маша.
— Мама, — тихо сказала девочка. — То есть ты хочешь сдать свою мать в приют? Мою бабушку? Разве так можно? Ты столько лет не общалась с ней, мне ничего не рассказывала, а теперь хочешь просто избавиться?
Катя резко обернулась. Покраснела — не должна была дочь это слышать!
— Доченька, ты ещё маленькая, — волнуясь, начала она. — Я многое не могу тебе объяснить. Но поверь, так будет лучше.
— Кому лучше? — со слезами крикнула Маша. — Тебе? А ты не думала, что я тоже могу когда-нибудь тебя в приют сдать?
— Что ты говоришь! — воскликнула Катя. — Машенька, ты не можешь меня судить. Эта женщина только родила меня. А потом я слышала от неё одни оскорбления. Я сбежала в шестнадцать, потому что она избила меня, а её пьяные дружки ко мне приставали!
Выпалив это, Катя замолчала. Наверное, не стоило говорить ребёнку такое. Маша, выросшая в любви, вряд ли поверит, что мать может так поступать с дочерью.
— Но это было давно, — неожиданно рассудительно сказала Маша. — Может, она раскаялась?
Раскаяние... Катя не верила в это. Но слова дочери засели в сознании.
— Поехали завтра в деревню, — предложил Николай перед сном. — Просто посмотрим, как она живёт. Ничего не будем решать сразу.
— Хорошо, — неожиданно для себя согласилась Катя.
Через день они отпросились с работы, взяли старенькую "Калину" и поехали. Всю дорогу Катя думала — что стало с деревней? Как пройдёт встреча с матерью? Если та хоть слово скажет обидное — сразу отвезёт в дом престарелых.
Деревня за эти годы сильно изменилась. Обветшала, уменьшилась. Много пустых домов. Только новый дом Наташи и её мужа возвышался среди покосившихся строений. А рядом — старенькая изба.
Сердце Кати сжалось. Её родной дом. Как бы плохо она здесь ни жила, а волнение всё равно накатило. Двор засыпан снегом, лишь узкая тропинка протоптана к входу. Дверь заскрипела, когда Катя её толкнула.
Веранда захламлена, грязь, вековая пыль. Катя поморщилась — мать совсем всё запустила. В доме было не лучше. Печка холодная.
В спальне Катя не сразу разглядела мать в куче тряпья на кровати. Наконец куча зашевелилась, и из-под одеял выглянула Анна.
Совсем старухой стала. Худая, жёлтая, измождённая. Катя вдруг почувствовала жалость. Попыталась прогнать это чувство, но не получалось.
— Здравствуй, мама, — тихо сказала Катя.
Анна что-то промычала удивлённо, потом с трудом села.
— Катя? — еле внятно произнесла она.
— Я. Узнала?
— Конечно, доченька, — уже чётче, хотя медленно, ответила Анна. — А я и не надеялась увидеть.
— Это мой муж Николай, — представила Катя.
Николай кивнул, явно ошеломлённый увиденным.
— У тебя есть внучка, — добавила Катя. — Машей зовут.
— Знаю, — радостно улыбнулась Анна. — Наташа рассказывала, фотографию показывала на телефоне.
— Ясно, — сухо ответила Катя и жёстко добавила: — Ну, рассказывай, как тут? Допилась?
Она села на табурет, смахнув с него пыль, и заглянула в выцветшие материнские глаза. Анна дёрнула плечом, опустила голову.
— Права ты, дочка. Сама виновата, — пробормотала она.
А потом всхлипнула и заплакала.
— Катя, прости меня, — проговорила она, вытирая дрожащей рукой слёзы. — Я так перед тобой виновата. Это наказание мне за то, что тебя обижала. Я только недавно поняла, как была неправа. На тебе свои обиды вымещала, боль водкой заливала. Всю жизнь себе испоганила.
Катя слушала и молчала. Она вдруг поняла — обиды больше нет. Есть только жалость к этой несчастной старушке.
— Хватит слёзы лить, мама. Давай собираться.
— Куда? В приют? Наташа говорила, что мне только туда дорога, — Анна опустила глаза.
— Нет, — неожиданно сказал Николай. — К нам поедете. У нас трёхкомнатная квартира. Всем места хватит. А вам без присмотра нельзя.
Катя с удивлением посмотрела на мужа. Мудрый, добрый человек. Наверное, за это она его и полюбила.
— Только учти, — сказала она Анне, — если будешь пить и грубить, я этого не потерплю.
— Поняла. Ничего плохого больше не сделаю, во всём тебя слушать буду, — прошептала Анна. — Спасибо. И прости...
Катя ничего не ответила. Они с Николаем собрали немногие вещи матери, посадили её в машину, дверь в дом заколотили и поехали в город.
Катя сидела за рулём, изредка поглядывала на притихшую на заднем сиденье мать и понимала — она поступает правильно. По-человечески. Иначе и быть не может. Всё в жизни проходит. Не всё забывается, но надо учиться быть мудрее.
Впереди была дорога домой, а потом — долгий путь прощения и забвения.