Знаете, пирог с яблоками у меня всегда удаётся. Не хвастаюсь, просто факт. Бабушкин рецепт — святое. Вот и сейчас духовка гудела, разнося по квартире запах корицы и ванили. Пусть Петька порадуется, думаю, когда с работы вернётся. Последние месяцы муж какой-то хмурый ходил, нервный, на мои расспросы только рукой махал — мол, на работе запарка, сама знаешь, в стране бардак, кризис этот проклятущий.
А что я знаю? Разве что по телевизору все уши прожужжали про экономику. Ну да, тяжело всем. Петина строительная фирма тоже, видать, не сахар переживает.
Вытерла руки о фартук, глянула в окно. Погодка — хуже некуда, дождь как из ведра. Осень, что с неё взять. Скоро Петя должен подъехать.
Машинально взгляд упал на журнальный столик — там Петин ноутбук. Странная штука вообще с этим ноутбуком вышла. Раньше муж его где попало оставлял, а потом вдруг таскать с собой начал, даже в ванную. Мне смешно стало — ну что он там, в интернете сидит, пока в ванне отмокает? А он отнекивался — мол, важные документы, боюсь, что потеряются. Я и не лезла. Мы с Петром пятнадцать лет вместе, дочь уже большая, в другом городе учится. Зачем за мужем шпионить? Не девочка.
Но сегодня ноутбук остался на столике. И открытый. Нет, я не собиралась никуда лезть, просто хотела закрыть его, чтоб батарейка не села. Петя вечно забывает потом зарядку воткнуть, а потом злится, что техника подводит.
Подошла, крышку потянула — и зацепилась взглядом. В почте — непрочитанное письмо: «Насчет продажи квартиры на Ленинградской».
Внутри что-то ёкнуло.
Моя квартира — та, что от бабули осталась — на Ленинградской.
Пальцы сами собой дрогнули, кликнули на письмо...
«Петр Сергеевич, по поводу продажи квартиры на Ленинградской 56, кв. 78. Покупатель согласен на встречу в четверг. Цена его устраивает. Документы готовы, осталось только согласие супруги получить. С уважением, Карина Петрова, «Твой дом»».
Я как на табуретку плюхнулась. В груди что-то оборвалось. Петька что, с ума сошёл? Мою квартиру продавать вздумал? Без меня? Да как он смеет вообще?
— Что делаешь?
Аж вздрогнула! Петя в дверях, с портфелем, глаза бегают. И когда он успел прийти? Шагов не слышала. Или я так в письмо это вчиталась?
— Пирог пекла... — голос дрожит, предательски так.
— Вижу я твой пирог, — он кивнул на ноутбук. — Чего в моих вещах копаешься?
— Я не копалась, — смотрю ему прямо в глаза. — Петь, ты чего квартиру мою продаёшь?
Он замер, словно на стоп-кадре. Потом грузно опустил портфель на пол, словно тот вдруг стал неподъемным, и рухнул в кресло.
— Прочитала значит.
— Прочитала! — у меня аж в ушах зазвенело. — Ты что, совсем офигел? Это моя квартира, от бабушки! Кто тебе право давал?!
— Тише ты, — он поморщился, потёр переносицу. — Я всё объяснить хотел... потом.
— Когда потом? — я чуть не задохнулась от возмущения. — Когда ключи бы уже новым хозяевам вручал?
— Не передёргивай, — Петя вскочил и заходил по комнате. — У меня проблемы, Лен! Серьёзные! Фирма на грани краха, денег нет!
— И что? Надо моей квартирой затыкать? А спросить меня религия не позволяла?
— Ты бы всё равно не согласилась! — в его голосе прорезалась какая-то детская обида. — Вечно с этой квартирой носишься, как с писаной торбой — «бабушкина память», «никогда не продам»! А у меня всё горит, мне деньги позарез нужны!
— Так сказал бы! — теперь уже я вскочила. — Нормально объяснил бы, что случилось! Мы ж семья вроде как? Или я чего-то не знаю?
Петя выдохнул шумно и снова сел. Голову опустил, пальцами волосы взъерошил.
— Игорь меня подставил, — тихо сказал он.
— Игорь? Напарник твой?
— Ага. Кредит на фирму взял, а сам свалил. Теперь банк с меня требует, а платить нечем. Если за месяц не верну, нас по судам затаскают.
— И сколько там?
— Четыре мульта, — он исподлобья глянул. — Как раз твоя квартира столько и стоит.
Я опять села. В голове вдруг стало пусто-пусто. Ну и дела...
— А раньше сказать не мог? — тихо спросила. — Чего таился-то?
— Боялся, — Петя плечами пожал. — Думал, паниковать начнёшь, нервничать. Ты же и так из-за Машки дергаешься всё время, что она далеко.
— А теперь, значит, не буду нервничать? — я скривила губы. — Узнав, что ты за моей спиной мою же квартиру сливаешь?
— Ты бы согласилась? — он уставился на меня в упор.
Я задумалась. Квартира бабушкина — это святое, там всё детство прошло, там каждый уголок дорог. Мы её сдавали всё это время, копейка лишней не бывает. А с другой стороны — Петя в беде. Серьёзной, похоже. Вон, даже седина у висков прибавилась.
— Не знаю, — честно сказала я. — Может, и согласилась бы. Но ты даже не спросил. Втихаря всё провернуть хотел.
В комнате стало тихо-тихо. Только ходики тикали в прихожей да пирог в духовке шкварчал. Кстати, про духовку — не сгорело бы там всё!
— Других вариантов точно нет? — спросила я, вытаскивая противень.
Пирог получился — загляденье. Только есть его почему-то расхотелось.
— Я всё перебрал, — Петя как-то обмяк. — В банки ходил — от ворот поворот. Свои копейки, что на старость берегли, уже ухнул на частичное погашение.
— Чего? — я чуть противень не уронила. — И сбережения наши потратил?
— А что делать было? — он руками развёл. — Хоть проценты заплатить, чтоб не капало!
Во мне аж всё закипело.
— И когда ты сам решать стал? — выдавила сквозь зубы.
— Лен, ну пойми ты! — он подскочил, пытаясь меня за руки взять, но я отшатнулась. — Я как лучше хотел, честное слово!
— Как лучше? — я головой покачала. — Врал мне, изворачивался, деньги тратил, квартиру продавал — и всё «как лучше»?
— Я не врал, — Петя отвернулся. — Просто не всё рассказывал.
— А разница-то в чём? — я подошла к окну. Дождь ещё сильнее припустил, барабанил по стеклу.
— Давай спокойно всё обсудим, — Петя вдруг стал говорить совсем тихо, чуть не умоляюще. — Я виноват, согласен. Но нам выбираться надо! Иначе всё потеряем, и эту квартиру тоже!
— А что с фирмой будет?
— Закрывать придётся, — в его голосе прозвучала боль. — Пятнадцать лет коту под хвост.
Я молча смотрела в окно, на людей, бегущих под зонтами. Наверное, тоже со своими проблемами, тоже с враньём и недоговорками. Фирму, конечно, жалко, Петя её с нуля поднимал, столько сил вложил. Да и нам без дохода — труба. А квартира... жалко, конечно, но разве она важнее семьи?
— Петь, — я повернулась к нему. — Ты мне сейчас всё выложишь. До последней копейки. До последней бумажки. Ясно?
Он кивнул и пошёл за портфелем. Достал какие-то папки, разложил на столе.
— Вот, смотри, — стал тыкать в цифры. — Это долги, это остатки. Если твою квартиру продать, выплатим банку, ещё и на перезапуск фирмы немного останется.
Я перебирала бумаги, вчитывалась в цифры. Да уж, вляпался Петенька по самые уши.
— А Игоря найти нельзя?
— Ищут, — Петя рукой махнул. — Да он уже, поди, в Тайландах греется.
Я встала, поставила чайник. Завариваю покрепче, сейчас не до нежностей. Мне думать надо.
— Знаешь, что меня больше всего бесит? — сказала, глядя как кипяток темнеет в чашках. — Не то, что ты в долги залез. Не то, что подставили тебя. А то, что ты от меня всё скрывал. Будто я чужая какая.
— Я тебя оградить хотел...
— От чего, Петь? От жизни? — я хмыкнула. — Пятнадцать лет вместе, я уж думала, мы всё напополам делим. А оказывается, я ошибалась.
— Прости, — его голос стал каким-то севшим. — Я всё испортил, да?
Я смотрела на его поникшую фигуру, и злость внутри вдруг стала меняться на усталость. Даже не усталость, а какую-то муть.
— Знаешь, — сказала наконец, — квартира — это просто кирпичи и бетон. Воспоминания, они здесь, — я постучала себя по голове. — Их никто не отнимет.
Петя поднял голову, в глазах блеснула надежда.
— Ты согласна продать?
— Согласна, — кивнула. — Но при одном условии.
— Каком?
— Больше никакого вранья, — я в упор на него посмотрела. — Никаких секретов. Теперь всё вместе решаем, поровну делим. А то так и жить незачем.
Он кинулся меня обнимать, прижал крепко.
— Обещаю! Зуб даю! Никогда больше!
Стоим, обнявшись, на кухне. За окном дождь льёт, а мне почему-то уже не так тоскливо.
Карина, риелторша, оказалась бой-бабой. Тараторит без умолку, всё про рынок, про перспективы. Мол, покупатели — чудо-люди, семья с двумя детишками, третьего ждут.
— Не переживайте, Елена Андреевна, — трещит она, пока мы бумаги подписываем. — Они вашу квартирку в порядке содержать будут, ремонт собираются делать!
Я киваю рассеянно, в голове пусто. Прощаться с кусочком прошлого всегда непросто.
— А вот и ваши покупатели! — пропела Карина, когда в офис вошла молодая пара.
Он — худощавый, с залысинами, в очках. Она — кругленькая, с животом, на последних месяцах.
— Спасибо вам огромное! — женщина улыбается мне. — Мы так о вашей квартире мечтали! Она прямо у садика, а нам с малышом это очень удобно!
Я посмотрела на её живот и вдруг ощутила что-то вроде облегчения. Новая жизнь, новая семья. Может, не так уж и плохо всё складывается?
— Хорошо там, — только и сказала я. — Солнечная сторона.
На улицу мы с Петей вышли уже весной. Документы долго оформляли, по инстанциям мотались.
— Ну как ты? — он взял меня за руку.
— Жить буду, — я улыбнулась. — Знаешь, бабуля всегда говорила: «Главное — не вещи, а люди».
Петя сжал мою ладонь.
— Я всё исправлю, Лен. Клянусь тебе. Мы справимся.
— Знаю, — кивнула я.
И правда знала. Мы теперь как прежде — вместе, без тайн. А остальное — дело наживное.
На деньги от квартиры Петя с долгами расквитался, даже на новый проект хватило. Фирму пришлось, конечно, закрыть, но он новую открыл, поменьше, зато без чужих людей.
Через год получили письмо от новых хозяев квартиры. Прислали фотографию новорожденной дочки. Написали, что назвали её Еленой — в честь бывшей хозяйки квартиры, хоть лично мы и не знакомы.
И я вдруг поняла, что все было правильно. Жизнь продолжается. И счастье не в стенах, а в людях, которые рядом.