— Значит, так, Ирочка, — я вытащила из сумки блокнот и ручку, устраиваясь поудобнее на диване в крошечной кофейне. — Конкурсы какие любите? Активные или спокойные?
Невеста — круглолицая блондинка с нарощенными ресницами — захлопала этими самыми ресницами и растерянно посмотрела на подругу.
— Ну, я не знаю... А что обычно делают?
Я привычно улыбнулась. Пятый год работаю тамадой, и таких «не знаю» слышала штук триста. Ничего страшного, сейчас разберёмся.
— Смотрите, есть классика: украсть туфельку, станцевать с тёщей, угадать жениха с завязанными глазами. А есть что-то поживее — эстафеты, танцевальные батлы, караоке-дуэли. Вы какие больше?
— О, караоке! — оживилась подруга, смуглая девушка с короткой стрижкой. — Ира обожает петь!
— Вот и отлично, — я записала. — Значит, музыкальный блок делаем расширенный. А жених у вас какой? Стеснительный или, наоборот, душа компании?
— Серёжа? — Ира улыбнулась так, что вся засветилась. — Он спокойный, но весёлый. Не любит быть в центре внимания, но если что — не откажется.
— Золотой вариант, — кивнула я. — Таких проще всего разогреть. Ладно, давайте по гостям пройдёмся. Сколько человек ожидается?
Мы проговорили ещё минут сорок. Я записывала детали — кто из родственников в ссоре (чтобы не посадить рядом и не давать микрофон одновременно), кто не пьёт (таких сажают ближе к выходу, чтобы не мучились), у кого день рождения на днях (обязательно поздравить). Мелочи, но именно из них складывается атмосфера.
— Вот, держите договор, — я протянула листок. — Оплата половины сейчас, вторая половина в день свадьбы. Предоплату можете на карту скинуть.
Ира кивнула, взяла договор, и тут её телефон зазвонил.
— Серёжа, привет! — она просияла. — Да, сидим ещё, с тамадой встречаемся... Хорошо, жду!
Сбросив звонок, повернулась ко мне:
— Он сейчас подъедет, хочет тоже познакомиться.
— Без проблем, — я допила кофе. — Кстати, фамилия у него какая? Чтобы я в сценарии правильно обращалась.
— Горелов, — ответила Ира. — Сергей Горелов.
Я замерла. Пальцы сами собой сжались на ручке.
— Горелов? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ага. А что?
— Ничего, просто... редкая фамилия.
Дверь кофейни открылась, и вошёл он.
Серёжа.
Мой Серёжа.
Высокий, широкоплечий, с всё теми же тёмными волосами, которые вечно лезли на лоб. Только теперь на висках серебрились первые седые пряди. И морщинки у глаз. А глаза... Господи, эти карие глаза, в которых я когда-то тонула.
Он увидел меня — и застыл у порога. Лицо побелело. Губы чуть приоткрылись.
— Катя...
Я вскочила, стараясь не показать, что внутри всё переворачивается.
— Здравствуйте, — выдавила я, протягивая руку для рукопожатия. — Екатерина, ваша тамада.
Он медленно пожал мою руку. Его ладонь была тёплой, знакомой до дрожи.
— Сергей, — представился он, хотя мы оба прекрасно знали, кто перед кем стоит.
— Серёж, а ты её знаешь? — удивилась Ира, заметив нашу реакцию.
— Нет, — быстро ответил он. — Просто... показалась знакомой.
— Бывает, — я натянуто улыбнулась. — У меня лицо такое... запоминающееся.
Следующие десять минут я что-то говорила на автомате — про программу вечера, про конкурсы, про тайминг. А сама не могла отвести глаз от него. От того, как он сидит, положив руку на спинку стула Иры. От того, как кивает, слушая. От того, как избегает моего взгляда.
— Ну вот и всё, кажется, — я захлопнула блокнот. — Если вопросы появятся — звоните. А я пошла, извините, у меня ещё одна встреча сегодня.
Врала, конечно. Никакой встречи не было. Просто нужно было срочно уйти, пока не сорвалась.
Выскочила на улицу и почти бегом пошла к метро. Ноги несли сами, а в голове крутилось одно: «Серёжа женится. Серёжа женится. Серёжа женится на другой».
*
Дома я рухнула на диван и закрыла лицо руками. Воспоминания нахлынули, как волна.
Мне было двадцать два. Я только закончила институт и устроилась на работу в рекламное агентство. Серёжа пришёл к нам дизайнером. Высокий, немного неуклюжий, с горящими глазами. Рисовал потрясающе — так, что хотелось войти в картинку и остаться там.
Первый раз он пригласил меня в кино. Мы смотрели какую-то французскую драму, я ничего не поняла из сюжета, потому что всё время чувствовала его близость — плечо, задевающее моё, запах его одеколона, тепло его руки, когда он наконец взял меня за пальцы.
После кино мы гуляли по набережной до рассвета. Он рассказывал про свои картины, про то, как видит мир в красках, а я слушала и думала: «Вот он. Тот самый».
Наши отношения были как картина Серёжи — яркие, насыщенные, живые. Мы ходили в галереи, сидели в кафешках допоздна, строили планы. Он хотел открыть свою студию, я — стать арт-директором. Мы собирались вместе покорять мир.
А потом началось.
Серёжа работал с заказчиками, среди которых было немало женщин. Красивых, успешных, уверенных в себе. Я видела, как они на него смотрят, как задерживают взгляд, как ищут повод лишний раз прикоснуться. И внутри меня что-то начинало закипать.
— Катя, ты чего? — недоумевал он, когда я закатывала очередную сцену. — Это просто работа!
— Работа? — я срывалась на крик. — А почему эта Оксана названивает тебе по десять раз на день? Обсудить цвет логотипа, да?
— Она клиент, Катя! У неё правда вопросы по проекту!
— Ага, конечно. По проекту. А то, что она всё время виснет на тебе, ты не замечаешь?
Ссоры становились всё чаще. Я не могла остановиться. Проверяла его телефон (ничего не находила, но это меня не успокаивало), закатывала истерики, требовала, чтобы он отказался от определённых клиентов. Серёжа терпел, объяснял, уговаривал. Но я видела, как в его глазах появляется усталость.
А потом мне подруга сказала: «Катюха, я тут слышала... Говорят, твой Серёжа крутит с той, рыженькой, Олей из бухгалтерии».
Всё. Взорвалась. Устроила ему скандал прямо на работе, наговорила гадостей, швырнула в лицо кольцо, которое он мне недавно подарил, и ушла.
Через неделю узнала правду. Оля из бухгалтерии действительно встречалась с кем-то из нашего агентства — но не с Серёжей, а с другим дизайнером, Максимом. Подруга просто перепутала. Глупо, до смешного глупо.
Я бросилась к Серёже, готовая просить прощения на коленях. Но было поздно. Он уже собрал вещи и уезжал в Питер — туда его давно звали в крупную студию, но он отказывался ради меня.
— Прости, Катюша, — сказал он тогда, стоя с чемоданом в дверях. — Я правда тебя люблю. Но я больше не могу. Ты не веришь мне, а без доверия... что у нас будет?
Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри что-то ломается. Но гордость не дала побежать за ним, закричать, удержать.
Восемь лет прошло. Восемь лет я жила с этой болью, пытаясь забыть. У меня были другие мужчины, но ни один не задержался надолго. Потому что я сравнивала. Всех с ним. И все проигрывали.
И вот теперь он женится. На милой круглолицей блондинке, которая смотрит на него так, как когда-то смотрела я.
*
В день свадьбы я встала ни свет ни заря. Натянула своё «рабочее» платье — красное, в пол, с разрезом сбоку. Накрасилась ярко, чтобы скрыть бессонную ночь. Проверила микрофон, колонки, флешку с музыкой. Всё как обычно.
«Ты профессионал, — внушала я себе, глядя в зеркало. — Ты сто раз вела свадьбы. Эта ничем не отличается».
Ресторан был оформлен в персиковых тонах. Столы ломились от угощений, в центре зала стоял огромный трёхъярусный торт. Гости постепенно собирались, оживлённо переговариваясь.
Я стояла у своего «штаба» — столика с аппаратурой — и листала сценарий, когда зал взорвался аплодисментами. Молодожёны.
Серёжа вёл под руку Иру, сияющую в пышном белом платье. Он был в чёрном костюме, при галстуке, с белой розой в петлице. Красивый, торжественный, чужой.
Наши взгляды встретились. Он замер на секунду, и я видела в его глазах... что? Тоску? Сожаление? А может, мне просто хотелось это видеть.
— Дорогие гости! — я включила микрофон, и мой голос, громкий и весёлый, разнёсся по залу. — Какой прекрасный день! Давайте поприветствуем наших молодожёнов громкими аплодисментами!
Зал захлопал. Я улыбалась, шутила, подначивала гостей. Моя работа — создавать праздник. И я её делала. Профессионально, безупречно.
— А теперь, — продолжала я, — предлагаю первый конкурс! Дорогие родители молодых, просим вас выйти к нам!
Вышли. Серёжина мама — седая, изящная женщина, которую я помнила по тем временам. Она меня не узнала. Или сделала вид. Родители Иры — весёлые, шумные, с южным акцентом.
Конкурсы посыпались один за другим. Я входила в раж, как всегда, когда работаю. Гости смеялись, веселились, танцевали. А я каждые несколько минут невольно смотрела на него.
Он сидел рядом с Ирой, улыбался её шуткам, целовал её в щёку, когда гости кричали «Горько!». Но когда Ира отвлекалась на подруг, его взгляд снова находил меня. И в этом взгляде было столько... боли.
— Объявляется танец молодожёнов! — крикнула я в микрофон, и зазвучал медленный вальс.
Серёжа и Ира вышли в центр зала. Он обнял её за талию, и они закружились под музыку. Красивая пара. Счастливая пара.
А я стояла в стороне и вспоминала.
Вспоминала наш первый танец — на крыше старого дома, под звёздами, под какую-то песню из его телефона. Мы танцевали, спотыкались, смеялись, и мне казалось, что так будет всегда.
Как его руки обнимали меня, когда мне было плохо, как его голос шептал: «Всё будет хорошо, Катюшка, я с тобой».
Вспоминала его рисунки. Он дарил мне десятки рисунков — пейзажи, портреты, абстракции. А один раз нарисовал нас двоих, танцующих под луной. «Это мы через пятьдесят лет», — сказал он тогда.
Где тот рисунок сейчас? Наверное, в коробке на антресолях, вместе с остальными обломками прошлого.
Музыка закончилась, и я встряхнулась, прогоняя воспоминания.
— А теперь — танец невесты с отцом! — объявила я, и снова включила музыку.
Вечер тянулся бесконечно. Конкурсы, тосты, поздравления. Я вела всё на автопилоте, улыбалась, шутила, подбадривала гостей. А внутри словно выжигали что-то раскалённым железом.
Ближе к ночи, когда гости уже изрядно захмелели, а молодожёны сидели, уставшие, но счастливые, я объявила последний конкурс — караоке.
— Давайте споём все вместе! — крикнула я, и гости загалдели, хватая микрофоны.
Пели все кому не лень. Пели фальшиво, громко, с душой. Пела Ира — удивительно чисто, красиво. Серёжа только улыбался и качал головой, отказываясь от микрофона.
— Жених, не скромничайте! — подначивала я. — Спойте для своей жены!
Он покачал головой:
— Я не умею петь.
— Зато умеете любить, — ответила я, и в зале раздался одобрительный гул.
Серёжа посмотрел на меня — долго, пристально. И в его глазах я прочитала так много, что перехватило дыхание.
Праздник подходил к концу. Гости начали расходиться, молодожёны готовились к отъезду. Я собирала аппаратуру, складывая провода и микрофоны, когда вдруг почувствовала чей-то взгляд.
Обернулась — Серёжа стоял в двух шагах.
— Спасибо за вечер, — сказал он тихо. — Ты... молодец.
— Пожалуйста, — я попыталась улыбнуться. — Это моя работа.
— Катя... — он сделал шаг вперёд. — Я...
— Серёж! — окликнула его Ира. — Пойдём, машина ждёт!
Он обернулся к ней, потом снова посмотрел на меня.
— Прости, — прошептал он. — За всё.
И пошёл к жене.
Я смотрела им вслед. Они садились в украшенную лентами машину, гости махали вслед, кричали пожелания. А я стояла в стороне, сжимая в руке микрофон, и чувствовала, как что-то внутри окончательно рвётся.
И тут я поняла — не могу. Не могу так. Не могу отпустить, не сказав.
Я включила микрофон. Зал затих.
— Минуточку внимания! — мой голос дрогнул, и я сглотнула комок в горле. — Я хотела бы... сказать кое-что.
Все обернулись. Ира удивлённо подняла брови. Серёжа замер, побледнев.
— Я... — я запнулась, потом продолжила. — Сергей, я знаю, что сейчас не время и не место. Но я должна сказать. Восемь лет назад я совершила огромную ошибку. Я не доверяла тебе, подозревала, ревновала, хотя ты ни разу не дал мне повода. Я оттолкнула тебя, разрушила то, что было между нами. А потом поняла, что потеряла самое важное в своей жизни. Я любила тебя. Люблю. И, наверное, буду любить всегда.
Зал застыл. Ира закрыла рот рукой. Серёжа смотрел на меня так, будто я только что ударила его.
— Прости меня, — закончила я. — За всё. И будьте счастливы.
Я выключила микрофон, подхватила сумку и пошла к выходу. Не оборачиваясь. Не давая себе передумать.
На улице я наконец разревелась. Села в машину и просто плакала, уткнувшись в руль. Плакала, как не плакала восемь лет.
*
Месяц прошёл в тумане. Я вела свадьбы, юбилеи, корпоративы. Смеялась, веселила людей, создавала праздники. А по ночам лежала без сна и прокручивала в голове тот вечер.
Что я наделала? Зачем сказала всё это? Испортила им праздник, поставила Серёжу в идиотское положение перед гостями, вытащила на свет то, что должно было остаться в прошлом.
Я пыталась отвлечься, но не получалось. Ходила на йогу, встречалась с подругами, работала до изнеможения. Ничего не помогало.
И вот однажды вечером, когда я сидела дома и пыталась заставить себя посмотреть какой-то фильм, раздался звонок в дверь.
Я подошла, глянула в глазок — и чуть не выронила бокал.
На пороге стоял Серёжа.
Открыла дверь дрожащими руками.
— Привет, — сказал он. Выглядел измотанным — круги под глазами, небритый, в мятой рубашке.
— Привет, — прошептала я. — Что... что ты здесь делаешь?
— Можно войти?
Я молча отступила. Он прошёл в квартиру, огляделся — те же книжные полки, те же картины на стенах. Только его рисунков больше не было.
— Я развёлся, — сказал он, не глядя на меня.
Мир качнулся.
— Что?
— Я развёлся, Катя. Через две недели после свадьбы подал на развод.
Я не могла вымолвить ни слова. Просто стояла и смотрела на него.
— Когда ты сказала... то, что сказала, — он медленно повернулся ко мне, — я понял, что не могу. Не могу жить с Ирой, когда думаю о тебе. Не могу притворяться счастливым, когда всё внутри кричит, что я не с той женщиной.
— Но ты же... ты женился на ней! — я нашла голос. — Значит, любил!
— Я думал, что люблю, — он провёл рукой по лицу. — Ира хорошая. Добрая, заботливая. С ней легко, спокойно. Но это не та любовь, Катя. Не та, что была с тобой. С тобой было сложно, больно, безумно. Но это было настоящим.
— Серёж... — я сделала шаг к нему. — А как же Ира?
— Я был честен с ней, — он тяжело вздохнул. — Рассказал всё. Она плакала, кричала, что ненавидит меня. Имела полное право. Но я не мог обманывать её дальше. Не мог жить во лжи.
Я смотрела на него, и внутри боролись десятки эмоций — радость, вина, страх, надежда.
— И что теперь? — спросила я.
Он подошёл ближе. Так близко, что я чувствовала его дыхание.
— Теперь я здесь. Если ты... если ты ещё хочешь меня, — его голос сорвался. — Если ты готова попробовать ещё раз.
Я закрыла глаза. А что если опять не получится? Что если я снова разрушу всё своими подозрениями, своей ревностью?
— Я боюсь, — призналась я. — Боюсь, что всё повторится.
— Я тоже боюсь, — он взял меня за руки. — Но знаешь, что? Восемь лет я жил без тебя. Восемь лет пытался забыть. Строил карьеру, встречался с другими, даже женился. И ни разу не был по-настоящему счастлив. Потому что счастлив я был только с тобой.
Слёзы потекли по моим щекам.
— А если мы снова всё испортим?
— Тогда хотя бы попытаемся, — он притянул меня к себе. — Давай попробуем, Катюша. Ещё один танец.
И я поняла, что хочу этого больше всего на свете. Хочу его. Хочу нас. Хочу ещё один шанс на счастье.
— Давай, — прошептала я. — Станцуем.
Он обнял меня, и я уткнулась лицом ему в грудь. Его сердце бешено стучало — в такт моему. Мы стояли посреди моей маленькой квартиры, без музыки, без гостей, без праздника. Но это был самый важный танец в моей жизни.