— Прекрати! — Катя отшвырнула телефон на диван и развернулась к мужу. — Сколько можно, Володя? Пять лет мы вместе. Пять! И каждый раз одно и то же!
Владимир сжал кулаки, пытаясь совладать с собой. Руки всё ещё дрожали после того, как он врезал коллеге жены. Олег — высокий, подтянутый врач с аккуратной бородкой — свалился со стула, прижав ладонь к лицу. Катя тогда вскочила, опрокинув папки с историями болезни, и бросилась между ними.
— Что ты видел-то? — выдохнула она сейчас, опускаясь на край кресла. — Мы разбирали карты пациентов. В кабинете. При открытой двери. Что тебе ещё нужно?
— Вы сидели слишком близко, — процедил Владимир сквозь зубы. — Он положил руку тебе на колено.
— Он показывал мне рентгеновский снимок на планшете! Боже, да ты даже не дал мне объяснить, просто набросился!
Катя закрыла лицо руками. Десять лет службы в армии наложили отпечаток на характер мужа — он привык действовать быстро, не раздумывая. Сейчас Володя руководил частным охранным предприятием, но военная выправка и склонность решать проблемы кулаками никуда не делись.
— Фёдор Васильевич отправил меня в отпуск, — глухо сказала Катя. — Главврач намекнул, что если ещё раз такое повторится, придётся искать другое место. Я дипломированный хирург, понимаешь? А не домохозяйка, которая ждёт, когда муж принесёт зарплату.
— Я нормально зарабатываю, — упрямо возразил Владимир, хотя уже понимал, что перегнул палку.
Катя ничего не ответила. Просто встала и ушла в спальню, с силой хлопнув дверью. Владимир знал этот её жест — значит, разговор окончен. Пока она не успокоится, лучше не лезть.
Он взял куртку и вышел на улицу. Нужно было проветриться, подумать. По дороге зашёл в магазин — купил розы и любимый жены шоколадный торт. Катя была такой миниатюрной, что никто не верил, будто она может съесть половину торта за один присест.
Когда через час Володя вернулся, квартира встретила его мёртвой тишиной.
— Кать! Катюша! — позвал он, проходя на кухню с пакетами. — Прости, ладно? Иди сюда, тортик привёз. Хочешь, завтра к Олегу съезжу, извинюсь как следует. И с Фёдором Васильевичем поговорю.
Молчание.
Владимир бросил пакеты на стол и рванулся в спальню. На туалетном столике белел сложенный вдвое листок. Узнаваемый Катин почерк: "Уехала к маме. Нужно подумать. Не звони".
Телефон жены был выключен. Владимир схватил ключи от машины, но тут же зазвонил служебный мобильный. Начальник смены докладывал о серьёзном ЧП на объекте — требовалось немедленно приехать.
— Чёрт, — выругался Володя, глядя на портрет Кати на стене. — Ладно, разберусь там и приеду к тебе сам. Прости меня, дура упрямая. Просто я очень сильно тебя люблю.
*
Деревня встретила Катю запахом печного дыма и лаем соседских собак. Мама обрадовалась, но Катя не стала жаловаться — сказала, что просто решила навестить. Пообедали, поговорили о пустяках, а потом Катя отправилась к подруге.
Наталья работала в местном фельдшерском пункте — они были однокурсницами, часто созванивались. После развода Наташа одна воспитывала дочь, и Катя надеялась, что подруга поймёт её лучше других.
— Слушай, я уже почти свободна, — сказала Наталья, обнимая Катю. — Ставь чайник, а я быстро съезжу к деду Петровичу — капельницу поставить. Потом заскочу к тёте Любе, она у нас тортики печёт, такие вкусные! Купим чего-нибудь к чаю. Вечером посидим как следует — дочку бабушка забрала на несколько дней.
Катя кивнула:
— Давай, только не задерживайся. Мне так нужно выговориться.
— Я мигом. — Наташа махнула рукой. — Чемоданчик даже не возьму, у Петровича всё есть.
Чайник вскипел минут через пятнадцать. Катя выключила его, села за стол, стала рассеянно листать старые медицинские журналы. И тут дверь распахнулась — на пороге стоял бородатый мужчина в толстом свитере и сапогах.
— Доктор! — выдохнул он. — Скорее! За деревней, в лесу, женщине плохо, дышать не может!
Катя вскочила:
— Но я не...
— Вы врач? — оборвал её незнакомец.
— Да.
— Тогда бежим!
Она не успела опомниться. Схватила медицинский чемоданчик Наташи, накинула пальто и выбежала следом за мужчиной. Только когда они оказались далеко за деревней, Катя остановилась перевести дух:
— Далеко ещё?
Мужчина обернулся. В полумраке его жёлтые зубы показались особенно неприятными.
— Далеко. Но мы успеем.
И только тогда до Кати дошло, в какую ловушку она попала. Глухой лес, никого вокруг, незнакомый человек...
— Что вам нужно?! — закричала она. — Зачем вы меня обманули?!
— А я не обманывал, — усмехнулся бородач.
Удар пришёлся в висок. Катя вскрикнула, выронила чемоданчик и потеряла сознание.
*
Очнулась от того, что её трясло — кто-то нёс на плече, как мешок. Руки и ноги связаны, во рту кляп. Катя попыталась пошевелиться.
— Не дёргайся, — прорычал бородач. — А то придётся усыпить ещё раз.
Голова раскалывалась. По лицу хлестали ветки, рёбра больно бились о твёрдое плечо похитителя. Он шёл быстро, уверенно — явно хорошо знал эти тропы.
Сколько это продолжалось, Катя не знала. Потом послышался собачий лай, стук топора. Бородач внёс её в избу и сбросил на жёсткий топчан.
— Полежи тихо. Попытаешься сбежать — убью.
Он ушёл. Катя лежала, глядя в закопчённый потолок. Мысли метались: "Что мне делать? Неужели никто не найдёт? Володя... Боже, милый мой Володя, как же я была глупа. Можно было просто поговорить. Он любит меня, я люблю его. И вот теперь..."
Дверь скрипнула. Бородач развязал ей ноги, рывком поставил на пол:
— Пошли.
На улице была кромешная темнота. Катя не видела, куда её ведут, только чувствовала — это не жилой дом. Тёплое, влажное помещение. Баня?
— Раздевайся, — приказал мужчина.
Катя в ужасе затрясла головой. Бородач посмотрел на неё с удивлением, потом вдруг понял и показал зубы в подобии усмешки:
— Не бойся. Ты мне не нужна. Нужна моей жене. Роды тяжёлые, боюсь, помрёт.
Он вытащил у неё изо рта кляп — неловко, больно. Катя вскрикнула:
— Развяжите руки! И воды дайте!
Он протянул ковш с водой. Катя жадно пила, потом подняла глаза:
— Вы сумасшедший. Вы меня похитили, избили, а теперь хотите, чтобы я помогла? Вашей жене нужна больница, а не...
Бородач опустился на пол, обхватил голову руками:
— Не могу в больницу. Мы староверы. У нас другие правила. Врачей нельзя. Отец — глава общины, он всех лечит. Травы, баня. Но Алёне он не помог. Сказал — на всё воля божья. — Голос его сорвался. — А я люблю Алёну. Не хочу, чтобы она умерла. Хотел отнести к вам, да побоялся — не выдержит дороги. И нельзя мне так делать. Отец узнает — накажет нас обоих.
Катя вздохнула:
— Где она?
В маленькой комнатке на скамье, покрытой холщовой простынёй, лежала молодая женщина. Лицо белое, губы запёкшиеся. Катя наклонилась:
— Алёна, слышите меня? Я помогу. Обещаю.
Она вернулась к бородачу:
— Вымойте руки. Будете мне помогать.
— Не могу. Бог накажет, — отшатнулся он.
— Если хотите, чтобы жена осталась жива, делайте, что говорю. Как вас зовут?
— Сергей.
— Я — Катя. Несите горячую воду, Сергей. И фонари побольше.
Он помогал молча, руки дрожали, губы шептали молитвы.
Два часа Катя боролась за две жизни. В какой-то момент отчаялась, но вот раздался тихий писк. Катя обрезала пуповину, обтерла младенца, завернула в тряпку, передала отцу:
— Сын у вас. Богатырь.
Потом вернулась к Алёне.
Рассвело, когда Катя, смертельно уставшая, слабо улыбнулась:
— Всё хорошо. Алёна спит. Приготовьте ей тёплый чай и еду посытнее — нужно набираться сил.
Сергей рухнул перед ней на колени:
— Спасибо! Спасибо тебе!
Грохот в дверь:
— Открывай!
Сергей побледнел, метнулся к какому-то люку в полу, втолкнул туда Катю:
— Тихо! Иначе всем беда!
Катя оказалась в тесной яме. Наверху слышались голоса, молитвы. Она прислонилась к земляной стене, положила голову на руки и провалилась в сон.
*
Владимир приехал в деревню утром. Мать Кати в слезах говорила, что дочь вчера ушла и не вернулась. Наташа металась по фельдшерскому пункту:
— Не понимаю! Я вернулась — её нет, чемоданчик мой пропал. Володя, надо в полицию!
— Был там, — мрачно ответил он. — Говорят, заявление примут только через трое суток. Взрослая женщина, мол, сама ушла.
— Но это же бред! — Наташа стукнула кулаком по столу. — Я Катю знаю. Она так не поступит.
— И я знаю свою жену, — кивнул Владимир. — Пропала с чемоданчиком. Значит, кому-то понадобилась помощь. Наташа, думай. Кто бы мог её позвать? Кто не хочет, чтобы об этом узнали?
Наташа задумалась:
— У нас здесь все люди мирные. Разве что... Я слышала, в лесу община какая-то живёт.
— Где? — Владимир вскочил.
— Пойдём к Семёнычу. Он охотник, всю округу знает.
Семёныч — крепкий старик с добрыми глазами — согласился сразу:
— Староверы там. Общиной живут, с миром не сообщаются. Главный у них строгий, Пётр. Медицину не признают. Но раз надо — пойдём.
Пётр, глава староверов, встретил их спокойно:
— Что вам здесь нужно, Андрей Семёныч? Доктора нам не надо. У нас все здоровы. Ищите свою Катю в другом месте.
— Я должен осмотреть всё, — потребовал Владимир.
— Никто не позволит, — усмехнулся Пётр.
— Тогда вернусь с полицией.
— Возвращайся, если Бога не боишься.
Пётр проводил их взглядом, потом размеренным шагом прошёл в дом сына. Плотно закрыл дверь:
— Это ты? Ты нарушил заповеди. Ты привёл сюда лекаря?
Сергей упал на колени:
— Батюшка, прости. Согрешил. Но без Алёны жить не могу. Доктор спасла её и сына — твоего внука. Он продолжит род. Батюшка, накажи меня, только не трогай Алёну и младенца.
— Где лекарь?
— Увёл в лес, показал дорогу к деревне. Должна уже дома быть.
Пётр закрыл глаза, положил руку на голову сына:
— Бог тебя простит. Тайное тайно и судится. Но епитимью наложу — семь дней будешь приходить ко мне молиться по часу.
Сергей схватил руки отца, целовал их:
— Спасибо, батюшка!
— Ну полно, полно. Поднимайся. Пойдём внука проведаем.
*
Владимир возвращался в деревню, когда на крыльцо дома тёщи выбежала мать Кати:
— Володенька! Катюша дома! Два часа назад пришла. Говорит, в лесу заблудилась.
Владимир влетел в дом. Катя лежала на диване, бледная, с синяками под глазами. Открыла глаза:
— Приехал. Я знала, что приедешь.
— Где ты была?! — Он рухнул перед ней на колени, схватил её руки.
— Расскажу. Но только тебе. Никто больше не должен знать. Володя, обещай. Этим людям нельзя навредить.
Он кивнул.
Слушая, Владимир сжимал кулаки. Катя улыбалась ему:
— Всё хорошо уже. Всё хорошо. Но это ещё не всё, Володя... Кажется, ты скоро тоже возьмёшь своего малыша на руки.
— Катя! — Он прижал её к себе. — Прости меня. Прости за всё. Какое счастье, что ты у меня есть.
— А ты у меня, — рассмеялась она и поцеловала мужа.
Утром, когда они выходили во двор, на крыльце стояло несколько корзин — грибы, ягоды, сыр, молоко, мёд.
— Спасибо, Сергей, — тихо сказала Катя, глядя на край опушки.
Тёмный силуэт махнул рукой и исчез между деревьями.
Владимир обнял жену:
— Кстати, я извинился перед Олегом. И с Фёдором Васильевичем поговорил. Сказал, чтобы ты с понедельника выходила.
— Молодец, — Катя поцеловала его. — Знаешь, а может, эта ревность твоя не так уж плоха. Главное, чтобы ты иногда включал голову, прежде чем кулаки.
Володя виновато усмехнулся:
— Буду стараться.