Пройдя еще немного, мы обнаружили, что находимся на перекрестке двух дорог. Одна из них была та, по которой пришли мы, а вторая пересекала ее и пролегала вдоль ЛЭП.
– Видишь, все, как я тебе обещал, – немного отдышавшись от крутого подъема, проговорил я. – Вот высоковольтная линия, а вот и дорога по которой мы должны выйти к горе «Сухарная». А спустившись с нее, окажемся у подножья горы «Григорий».
– Да, возможно, – с облегчением выдохнув, произнес Лешка. – Только ты забыл сказать, что это произойдет не раньше, чем мы протопаем еще километров пять, а то и больше по незнакомой местности. И еще неизвестно, кто нам по пути может встретится: еще один плащ или... ладно будем считать, что только плащ.
Я недовольно покосился на Леху и продолжил:
– Мне эта местность немного знакома. По крайней мере вон до того холма, – сказал я и указал рукой на север в сторону небольшой возвышенности. – Как раз там мы с матерью собирали малину прошлым летом. А на счет каких-то нежелательных встреч… тут я тебе ничего обещать не могу. Кто встретится – тот встретится. Чего заранее гадать? Пускай он нам сначала встретится.
Не имея карты, мы не знали точно, где начинается территория заповедника, но отдалившись от города на приличное расстояние, догадывались, что его граница пролегает где-то рядом.
– Слушай, а ведь мы совсем упустили из виду один очень важный момент, – неуверенно проговорил Лешка, глядя на устрашающий обрез в моих руках. – Вообще-то в заповеднике с оружием находиться запрещено. А кроме самих зверей нам тут могут и лесники повстречаться. И у них тоже ружья имеются. Встретится нам такой вооруженный дядька в форме, что делать будем?
– Лучше не спрашивай, – удрученно проговорил я. – Мне и самому эта мысль давно покоя не дает. Можно, конечно, попытаться удрать. Но куда? Любой лесник все эти места знает, как свои пять пальцев. Кого-нибудь из нас двоих он отловит обязательно.
Леха тяжело вздохнул, усиленно наморщил лоб и принялся рассуждать вслух:
– Мой самопал не такой уж большой – его издалека не сильно в руках заметно. В случае чего отброшу в траву, а если найдут, скажу, что не мой. А вот твой обрез крупная пушка. За него и срок впаять могут. Не посмотрят, что нам нет восемнадцати лет, запросто в малолетнюю зону упекут. Как тебе такая перспектива?
– Да не очень, – согласился я, неся обрез на плече. – Замкнутый круг какой-то получается. Если спрятать оружие обратно в рюкзаки, то в случае опасной встречи с крупным зверьем, мало шансов, что мы успеем выдернуть стволы. Если же постоянно держать их в руках, как на показ, то не только лесник, а любой мужик, встретившийся на пути, у нас их просто отберет. Тогда нам ничего не останется делать, как разворачиваться и топать домой. Без обреза в те жуткие места лучше не соваться.
– Сделаем так, – продолжал вдумчиво рассуждать Леха. – Ты уложи обрез в свой рюкзак, но не глубоко, и обязательно рукояткой вверх, так, чтобы можно было, в случае чего, быстро его выхватить. А я свой самопал засуну за ремень и спрячу под куртку. Если нам встретится человек, он вряд ли заметит что-то подозрительное, и мы вежливо поздоровавшись, пройдем мимо. А вот когда, не дай Бог, выскочит какая-то зверюга, я успею выхватить ствол и пальну в ее сторону. Если не убью, то хоть напугаю. За это время ты успеешь достать свой обрез и спокойно докончишь дело.
– «Спокойно докончишь дело», – передразнил я Лешку. – Хм, ты так говоришь, будто мы с тобой, и вправду, какие-то крутые гангстеры. Если честно, я даже не представляю, как можно спокойно закончить то, что вообще-то называется убийством.
– Вот и приехали, – начал возмущаться Леха. – Это ведь не ради забавы, а чтобы жизни свои спасти. И потом, тебе же не в человека стрелять придется, а в волка, возможно, медведя или в того двухметрового волосатого черта, который наших пацанов в избушке чуть не сожрал.
– Ладно, уговорил, – тихо ответил я и аккуратно уложил обрез в рюкзак, прекрасно понимая, что Лешка завелся не на шутку и просто так не успокоится.
После чего он сразу повеселел и начал рассказывать какие-то смешные истории, чем поднял настроение нам обоим.
Мы неспешно шагали по почти ровной глинистой дороге, кое-где отмеченной мелкими лужицами прозрачной дождевой воды. Дорога, как и предполагалось, пролегала под всей высоковольтной линией с юга на север по самой вершине горной гряды и иногда, то спускалась, то поднималась с одной возвышенности на другую.
Частенько на самых освещенных солнцем местах нам попадались земляничные поляны усыпанные ярко-красными россыпями крупных лесных ягод.
Периодически мы делали небольшие остановки и принимались собирать самые спелые.
Мы складывали их прямо в рот. Сладкие и душистые, они не только радовали глаз, но и успокаивали душу.
Открытая местность и природа вокруг были настолько тихими и умиротворяющими, что думать о чем-то плохом совсем не хотелось. Потом же о хищниках и монстрах мы вообще забыли.
Над головой, жарко припекая спину, светило солнце.
В высокой траве беспечно стрекотали кузнечики. Дорога казалась хоть и долгой, но нескучной и даже увлекательной, как и само наше путешествие. Пару раз мы устраивали небольшие привалы, чтобы отдохнуть, оглядеться и немного перекусить.
Когда день перевалил за свою вторую половину мы, изрядно уставшие, наконец-то, поднялись на гору «Сухарная». Это была последняя преграда перед, так называемой, финишной прямой. А чуть ниже ее располагалась главная цель нашего маршрута – гора «Григорий».
На самом же деле, прямой эта финишная прямая совсем не была. Глинистая дорога, к которой мы уже привыкли, вдруг резко оборвалась на вершине горы.
Мы глянули вниз и обомлели – спуск с «Сухарной» был очень крутым. Но, что самое невероятное, склон горы был сплошь усыпан огромными угловатыми валунами.
– Слушай, Сашка, теперь нетрудно догадаться, почему эту гору так непонятно назвали – «Сухарная», – задумчиво проговорил Леха. – Как будто гигантские каменные сухари с нее посыпались.
– Это точно, – согласился я. – Неясно только, как природа смогла сама создать такое странное нагромождение обломков.
– Может, не сама. Может, этот склон горы когда-то давным-давно геологи взрывчаткой разворотили? – предположил Леха.
– Не похоже, – усомнился я. – Куски гранита очень крупные, почти правильной геометрической формы, как кубики, и все приблизительно одного размера. Примерно, полтора на полтора метра. Если бы гору взрывали, здесь и мелким щебнем все вокруг было бы усыпано, а его почти нет. Такое впечатление, будто эти валуны великан обтесывал, а потом бросал их вниз прямо с горы.
– Про великана ты это верно подметил, – немного погодя, проговорил Лешка. – А я уж подумал, не могли ли эти угловатые обломки наши любимые гориллы тут накидать? Но потом понял, такого размера камушки им и с места не сдвинуть даже толпой. Интересно, сколько же весит каждый из них.
– Трудно сказать. Думаю тонн... несколько – не меньше, – на вскидку предположил я. – А вообще природа такая интересная и непредсказуемая. Идешь себе по незнакомой тропинке, и вдруг попадается что-нибудь необычное: красивое лесное озеро, неестественной формы скала. Или, например, как сейчас, эти гигантские валуны.
– Это ты в самую точку попал, – охотно поддержал меня Лешка.
Но, выдержав паузу, он, словно передразнивая, издевательски продолжил:
– Или выскочат радостно навстречу мохнатые лесные жители неведомой расы с каменными топорами в руках.
И тут я вдруг вспомнил, как читал недавно в журнале «Вокруг света», что в непроходимых джунглях Амазонки ученые обнаружили неизвестное племя доисторических людей.
Они жили вдали от цивилизации, ходили абсолютно голые, и время для них, будто бы остановилось несколько десятков тысяч лет назад. Однако членораздельной речью они обладали, и кое-какое подобие общины у них тоже было.
Я поспешил поделиться с Лешкой этой информацией.
Он внимательно меня выслушал, саркастически улыбнулся и сказал:
– Ну, так и я тебе про то же самое говорю. Выскочат из кустов и тюкнут топориком по темечку. Потом утащат подальше в лес, зажарят и сожрут.
После таких слов я сразу наглядно представил себя насаженным на вертел семейного очага некоего загадочного племени, обитающего в нашем заповеднике с незапамятных времен.
Два загорелых бугая с разрисованными боевой раскраской лицами медленно вращали мое несчастное тело над жарким пламенем и обильно посыпали приправами, словно сочную тушку молодого поросенка.
Очевидно, Леха представил себе, примерно, то же самое, потому что резко поперхнулся, скривился в нехорошей гримасе и продолжил свою мысль в еще более мрачных тонах:
– Интересно, как они будут нас жрать?
– В смысле?
– Ну, медленно или быстро, целиком или вначале порежут на кусочки?
– На какие еще кусочки?!
– Думаю, что на весьма аппетитные. И если все это так, то, получается, у нас совсем все плохо? Эх, зря ты мне такое рассказал. Сейчас постоянно буду об этом думать.
– О чем будешь думать?
– О том, что нас, в конце концов, сожрут.
– Ты чего? Я тебе такого не говорил, – возразил я. – Да это же ты сам только что выдумал.
– Ничего я не выдумывал. Я лишь осторожно продолжил твою версию.
– И это ты называешь «осторожно»?! – я буквально взорвался.
– Ладно, ладно, не горячись, – попытался успокоить меня Леха. – Считай, что я пошутил на счет «сожрут». Хотя в твоих словах что-то есть. Если допустить, что какие-то люди, давным-давно отдалившиеся от цивилизации, могли поселиться в здешних лесах, тогда все встает на свои места.
– Что встает, на какие места?
– А на такие. Взять тех же монахов-отшельников, которые, как ты сам рассказывал, тут когда-то жили.
– Ну?
– А если представить, что они не умерли?
– Как не умерли? С тех пор прошло черт знает сколько лет. Это ж было еще в прошлом веке.
– И что с того? Подумаешь, каких-то сто лет назад. Говорят, на Кавказе старики больше ста двадцати лет живут. И нет в этом ничего необычного.
– Тоже мне, сравнил… то на Кавказе, – попытался возразить я. – Там воздух чище.
– А наши горы ничем не хуже, – мгновенно парировал Леха. – Может, только чуть пониже и все. Но это вообще ничего не значит. Горы они везде горы. И воздух у нас тоже не очень-то грязный.
– Погоди, ты хочешь сказать, будто бы тут в лесах все еще живут староверы-отшельники?
– Почему нет? По крайней мере, некоторые из них, самые живучие. Понятно, что тот, которому голову оторвали, сразу помер. А остальные?
– Какие остальные? Они все умерли. Все! Их глубоко в могилы закопали. Еще тогда сто лет назад, а может, и больше.
– А дети?
– Какие дети?
– Их собственные. Почему ты не допускаешь, что у них могли остаться дети?
Своим неожиданным вопросом мой друг окончательно вогнал меня в ступор.
Несколько секунд я стоял, словно в оцепенении, и не знал, что ему ответить.
– Ага, молчишь. Нечего сказать? – победно воскликнул Леха. – А теперь представь, живут тут в лесной глуши их дети. Или даже внуки, правнуки и праправнуки. Понятно, что одичали, озверели от одиночества. На людей нападают. Может, кого и съедают? Может, и живьем? Почему бы и нет? Кушать-то хочется. Вымахали в тайге под два метра ростом на свежем мясе. Оттого и силищи у них немерено. Им ни волки, ни медведи не страшны. Все крупные звери их самих давно боятся.
– Ну, ты и выдумал.
– Ничего я не выдумал. Посмотри вокруг. Полдня бредем по заповеднику, а нам еще ни одна зверушка не попалась. Где они все? Не догадываешься? Да их просто давно пожрали. А кого не пожрали, те сами в другие заповедники от страха сбежали.
Я представил себе ужасающую картину, как толпа обросших и одичавших людей с дубинами загоняет и забивает в заповеднике последнюю оставшуюся живность, и мне стало не по себе.
Умом я понимал, что Леха накручивает сам себя и несет несусветную чушь. Но в одном он был прав, никакое зверье нам, и вправду, не встретилось по дороге, и оттого становилось еще страшнее.
– Слушай, не нагнетай обстановку, – попытался я остановить Леху. – Мы уже почти пришли, а ты опять начинаешь сочинять всякую чушь. Вон, смотри, внизу подножие горы «Григорий». Сейчас спустимся с «Сухарной», и, считай, что дома.
– Дома?! – Леха буквально подпрыгнул от негодования. – Для кого-то это, может, и дом, но только не для нас. Погляди, да тут все вокруг враждебное. Разве не чувствуешь? И лес, и эти горы. Даже ягоды, которые мы с тобой ели, и те, наверняка, ядовитые.
– А ягоды-то здесь причем? Они же не волчьи. Самая обыкновенная земляника. Как она может быть ядовитой?
– Да запросто. Может, там, где мы их ели, гнездо или лежбище змеиное было неподалеку. Гадюки или медянки частенько могли мимо проползать.
– И что?
– А то, что они могли слюной своей ядовитой или даже самим ядом на наши ягодки поплевать.
Я с трудом сглотнул подступивший к горлу комок:
– С чего ты взял?
Леха молчал несколько секунд, словно собираясь с мыслями, но потом вдруг схватился за живот и прошептал:
– С того, что мне, кажется, поплохело.
– Как поплохело?
– Как, как? Резко! Резко поплохело. Брюхо так и крутит, и крутит. Кажется, еще немного и его просто разорвет.
Услышав такое, я вдруг почувствовал, как будто бы и у меня в животе вначале что-то шевельнулось, а потом тихонько кольнуло в боку.
Испугавшись не на шутку за себя и товарища, я осторожно присел на корточки и решил немного отдышаться.
Леха последовал моему примеру.
Так мы сидели друг против друга какое-то время, крепко держась за животы, и нам казалось, что жизни наши висят на волоске.
Однако спустя несколько минут, до меня начало доходить, что все, что наговорил Лешка, полная ерунда. Как только я осознал это окончательно, то сразу почувствовал неимоверное облегчение, как в животе, так и в мыслях.
Я быстро распрямился и, глядя на все еще показательно корчившегося друга, процедил сквозь зубы:
– Ты, как хочешь. Можешь, конечно, и дальше изображать тут отравленного, а я пошел.
Не оглядываясь, я начал спускаться с горы, осторожно перебираясь, а кое-где перепрыгивая с одного угловатого валуна на другой.
По звукам и вздохам доносящимся сверху, я догадывался, что Леха, поняв, что его уловка не прошла, следует за мной на некотором расстоянии.
Было неприятно осознавать, что мой друг, которому я всегда доверял, проявил себя с не очень хорошей стороны.
Мне не хотелось долго об этом думать и, сосредоточившись на непростом спуске, я на какое-то время упустил его из виду.
Оказавшись внизу в небольшом ущелье между гор, я наткнулся на неглубокую речушку шириной не более трех метров. Она загадочно вытекала из-за отвесной скалы, тихонько журчала по камням под ногами и так же таинственно исчезала где-то в темных зарослях ивняка.
Без труда преодолев мелкую водную преграду, я развернулся назад. Но Лехи нигде не было видно.
«Придет, никуда не денется», – подумал я, потом нагнулся к воде и, сделав ладони лодочкой, зачерпнул пригоршню прозрачной леденящей прохлады.
Отпил немного, остатки выплеснул в речку.
«Погоди-ка, а может, это одна из тех речушек, про которые рассказывала мне мать. Будто бы в них жители окрестных поселений когда-то намывали золото. Интересно, как они это делали?»
Я склонился почти к самой воде и, едва не замочив нос, попытался разглядеть на дне признаки золотоносных россыпей.
Продолжение завтра…