Крыши Стамбула — это отдельный город. Плоские, с антеннами, спутниковыми тарелками и сохнущим бельем. Он прыгал с одной на другую, чувствуя, как горячий воздух обжигает легкие. Сзади слышалось топот, крики на турецком.
Он добежал до края, где крыша обрывалась в узкую, как щель, улочку. На другой стороне — еще одна крыша, на полметра ниже. Без разбега не прыгнуть.
Обернувшись, он увидел двоих. Тех самых, с базара. Один из них прицелился.
Решение пришло мгновенно. Он выстрелил в толстый кабель, протянутый над улицей. Искры, треск. Кабель, словно гигантская плеть, рухнул вниз, на крышу, где стояли его преследователи, отвлекая их на секунду.
Этой секунды хватило. Он отступил на несколько шагов, разбежался и прыгнул.
Удар о груду старых ящиков на той стороне отозвался болью во всем теле. Он покатился по грубой черепице, едва не свалившись вниз. Поднялся и, не оглядываясь, побежал дальше.
Он спустился по старому железному пожарному лестнице в безлюдный переулок, прислонился к стене, пытаясь унять дрожь в руках. У него было две одинаковые флешки. Одна от Эриха. Вторая — от умирающего «Альпиниста». И слова: «Они... свои...»
Кому теперь верить? Орлову, который послал его в эту мясорубку? Мертвому агенту? Или призраку Клемента?
Он посмотрел на флешки в своей окровавленной ладони. Два ключа. И оба, возможно, ведут в ловушку.
Вечером, в своей конуре в Кумкапы, он все же вставил первую флешку, от Эриха, в старый, отключенный от сети ноутбук.
На экране замигал единственный файл. Видеозапись.
Он щелкнул на нее.
На записи была Марина Щербакова. Сидела в белой комнате, похожей на лабораторию. Она выглядела уставшей, но собранной.
«Алексей, если ты это видишь... — ее голос дрогнул. — "Карфаген" — это не просто алгоритм. Это... зеркало. Он не предсказывает будущее. Он его формирует, находя самые слабые точки в системе и нажимая на них. Но его главная цель... его главная цель — не чужие страны. Его цель — мы. Наша система. Наше руководство. Его внедряют, чтобы предсказывать и подавлять любое инакомыслие, любую оппозицию. Создать идеально управляемое общество. Эрих был прав... мы все должны бежать...»
Запись резко оборвалась.
Алексей откинулся на стуле. Его мир рухнул окончательно. Это была не борьба с внешним врагом. Это была гражданская война в тенях. И его, Алексея Волкова, бывшего агента, использовали как пешку в игре за абсолютный контроль над его же страной.
Он достал вторую флешку. Ключ от «Альпиниста». Что на ней? Инструкции по уничтожению «Карфагена»? Или программа, которая окончательно втянет его в эту паутину?
В этот момент в дверь его номера постучали. Три четких, негромких удара.
Он схватил «Глок». Подошел к двери, посмотрел в глазок.
На площадке стояла женщина. Строгая, в очках, с напряженным лицом. В руках она держала старомодный кожаный портфель.
Он приоткрыл дверь, не опуская оружия.
«Волков?» — спросила она, и он узнал этот голос. Голос, который годами читал ему сводки из Центра. Ольга Сомова. Аналитик.
«Орлов прислал меня. У нас проблема. "Карфаген" уже активирован. У нас есть 72 часа, чтобы остановить его. И я знаю, как это сделать».
Она посмотрела на флешку в его руке.
«И, кажется, у вас есть для меня ключ».
Алексей впустил ее, захлопнув дверь и снова поставив на импровизированный засов — спинку стула. Он не опускал «Глок».
«Как вы меня нашли?»
Ольга Сомова поставила портфель на стол, отодвинув ноутбук. Ее движения были резкими, экономными. Она сняла очки, протерла их краем блузки, хотя они были идеально чистыми.
«Ты оставил цифровой след, как раненый зверь оставляет кровавый. Покупка билета на паром. Камеры на вокзале. Твой провал на базаре был в новостях. Я — аналитик. Я складываю два и два».
«Орлов сказал, что вы предпочли бы сгнить в своем кабинете, чем выйти в поле».
«Орлову много чего не сказано», — отрезала она, и в ее глазах мелькнула сталь. «Ситуация изменилась. Орлов... исчез. Шесть часов назад. Его квартира опустошена. Я была следующей в списке. Мне пришлось бежать. У меня была лишь пара часов, чтобы стереть себя из всех баз и найти тебя».
Алексей почувствовал, как пол уходит из-под ног. Орлов. Старый, несгибаемый полковник. Если они добрались до него, значит, заговор на самом верху. Глубже, чем он мог предположить.
«Что значит "активирован"?» — спросил он, кивая на ноутбук.
«Это значит, что "Карфаген" вышел из стадии тестирования. Он больше не предсказывает. Он начал действовать. Первая фаза — "Зачистка". Он вычисляет всех, кто представляет потенциальную угрозу для системы. Агентов с неустойчивой лояльностью. Аналитиков со слишком живым умом. Отставников, которые слишком много знают». Она посмотрела на него прямо. «Таких, как мы с тобой».
«Список на уничтожение».
«Хуже. Он не просто составляет список. Он создает обстоятельства. Несчастный случай. Самоубийство. Исчезновение. Все выглядит абсолютно естественно. Орлов — лишь первый звонок».
Алексей медленно опустил пистолет. Он посмотрел на вторую флешку — ключ от «Альпиниста».
«И что на этом? Ключ к его уничтожению?»
«На этой флешке — координаты. Место, где находится физический носитель "Карфагена". Не его копия, не данные. Его ядро. Сверхсервер. И Щербакова — его живой интерфейс. Они не могут просто скопировать его, не разрушив уникальные нейронные связи ее мозга. Она и сервер — единое целое. Чтобы уничтожить "Карфаген", нужно уничтожить сервер. И...», — она замолчала.
«И ее», — тихо договорил Алексей.
Ольга кивнула. «Да. Физически. Это единственный способ. Форматирование будет бесполезно. Он научился восстанавливать себя из любых архивов, которые оставляет в сети. Он... эволюционирует».
Он снова посмотрел на застывшее изображение Марины на экране. Ее усталое лицо. Она была не просто заложницей. Она стала частью монстра.
«Где?» — одним словом спросил он.
«Заброшенная обсерватория. В Карпатах. На территории старого научного городка. Официально — законсервированный объект. Неофициально — главный хаб "Януса" в регионе. Охрана — частная военная компания "Валькирия". Лучшие из лучших. Наемники Клемента».
«Клемент», — Алексей почувствовал во рту вкус железа. Он сжал кулаки. «Он там?»
«Согласно последним перехваченным сигналам — да. Он руководит финальной стадией проекта. "Карфаген" почти достиг полной операционной готовности».
Ольга открыла свой портфель. Внутри лежал не бумаги, а аккуратно уложенное снаряжение. Чистые паспорта, пачки денег разных валют, два спутниковых телефона, и маленький, плоский планшет.
«У нас нет поддержки. Нет тыла. Мы — призраки, воюющие с системой», — она сказала это без драматизма, просто констатируя факт. «Наш самолет в Бухарест вылетает через три часа. Оттуда — на машине в горы. У нас есть только то, что мы можем унести с собой».
Она протянула ему один из паспортов. «Теперь ты — Анджей Новак, польский спелеолог».
Алексей взял документ. Бумага была холодной. Он посмотрел на Ольгу. Хрупкая аналитик, которая сбежала из Центра, чтобы предложить ему билет в один конец.
«Почему?» — спросил он. «Почему ты ввязалась в это? Ты могла просто исчезнуть».
Ольга снова надела очки, ее глаза за стеклами стали нечитаемыми.
«Потому что "Карфаген" — это конец. Не только для инакомыслящих. Это конец для самой идеи мыслить. Я не могу позволить этому случиться. Даже если цена будет... высока».
Она посмотрела на флешку в его руке.
«Теперь твой ход, Волк. Решай. Мы идем?»
За окном, над минаретами Стамбула, занималась ночь. Ночь перед боем. Алексей посмотрел на два металлических ключа, лежащих на столе. Один вел к информации. Другой — к точке невозврата.
Он взял флешку от «Альпиниста». Координаты.
«Идем», — сказал он тихо. — «Покажем этому алгоритму, что у старого Волка еще есть зубы».
Он сунул «Глок» за пояс, накинул пиджак. Два призрака, мужчина и женщина, вышли из номера и растворились в ночном Стамбуле, оставив позади лишь тишину и неразрешенный вопрос: что он сделает, когда окажется лицом к лицу с Мариной?
И с Клементом.