Холодный дождь сек по стеклам «Жигулей» шестой модели. Алексей Волков сидел в машине напротив серой пятиэтажки в спальном районе Вены и чувствовал себя абсолютным идиотом. Его пальцы, привыкшие к тяжести «Макарова», сжимали ручку пакета с двумя батонами белого хлеба и банкой соленых огурцов. Именно это он должен был держать в руках, стоя на остановке в 17:30. Сигнал «все чисто».
«Карфаген».
От этого слова в его внутренностях все сжималось в ледяной ком. Команда «на вынос». Полное уничтожение агента. Но Щербакова была не просто агентом. Она была его ученицей. Единственным человеком, который все еще верил, что в нем осталось что-то человеческое.
Он вышел из машины, воротник старого плаща поднят против ветра. Дождь сразу начал заливать за шиворот. Похоже на старые добрые времена. Он подошел к остановке, встал под растянутым между столбами пластиковым козырьком. В кармане его брюк лежал старый, «неследимый» нокиа. Единственный контакт.
Ровно в 17:31 из подъезда напротив вышла худая фигура в темно-синей ветровке с капюшоном. Не Марина. Хакер. Парень, которого она должна была охранять. Эрих. Он нервно озирался, увидел Алексея с пакетом, и в его глазах мелькнуло облегчение.
И в этот момент Алексей все понял.
Слишком просто. Слишком чисто. Настоящая операция так не работает. Это была не встреча. Это была приманка.
Со стороны улицы, заливая все грязно-белым светом, резко вывернул микроавтобус без опознавательных знаков. Из переулка вышли двое в темной гражданской одежде, но их осанка, их взгляд, направленный сквозь дождь, кричали «охрана». Не свои. Чужие. Или... свои, но из другой команды. Те, кто работал на «Янус».
Эрих замер, как кролик перед удавом.
Инстинкт, загнанный глубоко внутрь за годы скучной жизни, проснулся мгновенно. Не думая, Алексей резко кашлянул, сдвоенным кашлем — старый сигнал опасности. Парень вздрогнул.
«Беги!» — прошипел Алексей, уже не скрываясь.
Он резко швырнул пакет с хлебом прямо в лицо ближайшему «гражданскому». Банка с огурцами с глухим стуком ударила того в лоб. На секунду все замерли в нелепом удивлении.
Этого было достаточно.
Алексей рванулся не к своей машине — ее уже блокировали — а вглубь двора. Он слышал за спиной крики, топот, хриплый возглас Эриха, тут же оборвавшийся. Его накрыли.
Дворы-колодцы. Память, тренировки. Он знал Вену. Он знал эти задворки. Его ноги сами несли его по мокрому асфальту, мимо мусорных контейнеров. Сзади гремели выстрелы — не чтобы убить, чтобы остановить. Дробовик. Свинья. Глушитель.
Он влетел в открытую парадную, взлетел по лестнице на три пролета, вышиб ногой защелку на двери, ведущей на чердак. Старый трюк. Пыль, запах старого дерева и голубей. Он пересек чердак, нашел слуховое окно и вывалился на покатую мокрую крышу. Дождь хлестал ему в лицо.
Он побежал. Черепица скользила под подошвами. Где-то внизу, на улице, завыли сирены. Другие. Полиция. Идеальный бардак.
С другого конца крыши на него смотрели двое. В темных тактических костюмах, без опознавательных знаков. Более профессиональные. Более опасные. Один из них поднял руку, в которой был не пистолет, а какой-то цилиндр — шокер или дротик с транквилизатором.
Алексей развернулся, прыгнул на соседний балкон, едва удержавшись на скользких перилах, и пробил локтем стекло двери. В квартире завопил ребенок. Он пронесся через гостиную, где за столом сидела испуганная семья турок, распахнул входную дверь и выскочил в stairwell.
Он был уже на две улицы дальше, его сердце колотилось, как молот, плащ был порван, рука кровоточила от стекла. Он прислонился к холодной стене в какой-то арке, пытаясь перевести дух. В кармане зажужжал нокиа. Неизвестный номер.
Он поднес трубку к уху.
«Привет, Волк», — раздался голос. Спокойный, узнаваемый до боли. Голос, который он не слышал семь лет. Голос, который должен был навсегда умолкнуть в берлинском подвале. Голос Клемента.
«Жаль хлеб. И огурцы. Ты всегда любил драматизм».
Алексей не ответил. Он просто слушал, сжимая трубку так, что пластик затрещал.
«Она жива, если тебе интересно. Пока. Но "Карфаген" должен быть завершен. И ты поможешь мне это сделать. Вольно или невольно. Беги, Волк. Беги. Это все, что ты умеешь. Я буду ждать тебя в Стамбуле. Привези мне то, что забрал у Эриха».
Связь прервалась.
Алексей медленно опустил телефон. Он сунул руку в карман плаща и нащупал там маленький, холодный металлический предмет. Флешка. Он не видел, как она туда попала. Значит, Эрих сунул ему ее в последний момент, когда они столкнулись у остановки.
Он был в игре. Его снова втянули в игру. И противником был его собственный призрак.
Он вышел из арки и растворился в вечерней толпе, оставив за спиной вой сирен и призрак своей прошлой жизни. Впереди был Стамбул. И Клемент.
Стамбул встретил его жарой, запахом моря, жареных каштанов и чего-то древнего, неподвластного времени. Город на стыке миров. Идеальное место для сделки с дьяволом.
Алексей снял комнату в пансионе в районе Кумкапы, где пахло рыбой и гниющими водорослями. Он чувствовал себя выброшенным на берег китом. Флешка лежала перед ним на столе, рядом с дешевым ноутбуком. Он боялся ее вставлять. Это мог быть ключ. Или вирус. Или последнее послание умирающей Марины.
Он купил одноразовый телефон и позвонил по единственному номеру, который помнил наизусть, кроме номера Орлова. Номер заброшенной прачечной в Твери, который работал почтовым ящиком для «отставников».
«Я в игре», — сказал он в трубку и бросил телефон в Босфор.
Теперь он был абсолютно один.
Ночь он провел, составляя план. Встреча с агентом-нелегалом, «Альпинистом», была назначена на завтра в 11:00 на Гранд-базаре, у лавки с коврами Хереке. Сигнал — свернутая турецкая газета «Хюрриет» в правой руке.
В 10:55 он уже был на базаре. Океан звуков, красок и запахов обрушился на него. Крики торговцев, запах кожи и специй, блики солнца, пробивающиеся через щиты в потолке. Идеальное место чтобы потеряться. И идеальное место для засады.
Он увидел «Альпиниста» — мужчину лет пятидесяти с усталым лицом, в руке он сжимал газету. Их взгляды встретились на секунду.
И в этот момент Алексей увидел другого. Молодого парня в кепке, который слишком внимательно «выбирал» специи в соседней лавке. Его поза, его взгляд, скользнувший в их сторону — все кричало «наблюдатель».
Провал. Или ловушка.
«Альпинист», похоже, тоже что-то почуял. Он резко развернулся и пошел вглубь базара, в лабиринт крытых галерей. Алексей — за ним, сохраняя дистанцию.
Послышались крики. Парень в кепке бросился за «Альпинистом», и из боковых проходов появились еще двое. Началась погоня.
Они неслись через вереницы лавок, сбивая с ног лотки с фруктами, пугая туристов. «Альпинист» знал базар как свои пять пальцев. Он нырнул в узкий проход, ведущий в старую часть здания, где было темно и пахло плесенью. Алексей — следом.
Они выбежали на внутренний двор, откуда вела единственная лестница на второй этаж, на крыши. «Альпинист» был уже наверху.
«Быстрее!» — крикнул он Алексею.
Алексей уже был на лестнице, когда снизу раздались выстрелы. Глухие, с присоединенным глушителем. «Альпинист» вскрикнул и покатился вниз, прямо к его ногам. Из-под его куртки показалось алое пятно.
Алексей наклонился. В глазах умирающего он увидел не боль, а панику.
«Не отдавай... Не им...» — прохрипел тот, суя Алексею в руку маленький, холодный металлический ключ-флешку, точно такую же, как у него. И последнее, едва слышное: «...Они... свои...»
Алексей выхватил у него из-за пояса пистолет — старый добрый «Глок» — и развернулся. Первый преследователь уже вбегал во двор. Два точных выстрела. Тот упал.
Он бросился на крышу. План рухнул. Оставался только побег.