В селе Заречном, что у быстрой речки притулилось, жила-была девица Марфа. Не столько красотой писаной славилась, сколько статью да ясными очами, что как две звезды в ночи осенней горели. А сердце её было отдано Елисею, доброму молодцу из бедной семьи, что жил на отшибе, у самого леса. Не было за Елисеем ни тесаных хором, ни полных закромов, только руки золотые да душа прямая.
Отец же Марфы, Степан Игнатьич, человек суровый и расчётливый, и слышать не хотел о бедном женихе. Сидел вечером за столом, стучал по дубовой доске костяным ножом и приговаривал:
«Не бывать этому! Не для того я дочь растил, чтобы в лапотники её отдать. Выдадим тебя за Матвея, сына Мирона-кузнеца. За тем и достаток, и почёт».
Матвей же был парень видный, но спесивый, и взгляд у него был жадный. Присматривался к Марфе, как купец к товару лихому, а души её не видел.
С тех пор для Марфы солнце померкло. Но не сломилась девичья любовь. Тайком, под покровом вечерних сумерек, бегала она на околицу, к старой раките, что над рекой склонилась. Там её ждал Елисей. Сидели они на берегу, рука в руке, и шептались, да глядели на тусклую воду.
«Не печалься, Марфушка, — говорил Елисей, сжимая её ладонь. — Не бывать чужому счастью. Не отдам тебя ни за какого Матвея».
«Куда ж нам деться, Елисей? Родные мой крепко задумали», — вздыхала она, прижимаясь к его плечу.
«Дам я тебе слово крепкое. Потерпи. Не будет на нас милости родительской — найдём свою правду. Я пойду за богатством. Не в разбой пойду, а в работу лихую».
И вот, не дожидаясь, как сговорят Марфу с немилым, собрался Елисей в дальний путь. Уходил он рано утром, когда село ещё спало глубоким сном. Проводила его Марфа до той самой ракиты. Плакала, не стыдясь слёз, и повязала ему на шею свой девичий платочек, вышитый шелками.
«Возьми, — прошептала она. — Чтобы не забыл».
«Жди меня, — ответил он, глядя в её звезды-очи. — Как выйдешь к раките, на ту сторону гляди. Оттуда я вернусь».
А в доме Степана Игнатьича уже готовились к свадьбе. Прислал Матвей щедрые дары: парчу на сарафан, ожерелье из червонного золота. Марфа же наряды эти в сундук прятала, а сама изводилась, как птица в златой клетке. Каждую ночь выходила она к реке и смотрела на дальний берег, где тёмной стеной стоял лес. Там был её свет, её надежда.
Шло время. Вести о Елисее были редки и смутны. То слышно было, что на соляных промыслах он трудится, то будто в артели плотников в городе большом записался. А потом и вовсе слух затих.
Меж тем, Степан Игнатьич с кузнецом Мироном уже и день свадьбы назначили. Наступила осень. Заалела рябина в палисаднике, зашумели жёлтыми листьями берёзы. Вынула Марфа из сундука красный сарафан, нарядный, а на сердце у неё камень.
В день сговора, когда гости веселились за столом, а Матвей хвастался своим достатком, на улице послышался конский топот и скрип колёс. Ворота распахнулись, и на порог вступил странник в доброй дорожной одежде. Лицо загорелое, взгляд твёрдый, а на шее у него… старый, выцветший платочек.
Все замолкли. Марфа, побледнев, вскрикнула и бросилась к нему.
«Елисей!»
Это был он. Но не прежний бедный паренёк, а уверенный в себе человек. Оказалось, не зря он пропадал все эти годы. Попал он в артель, что царские палаты в стольном граде ставила. Проявил смекалку да умение, да так, что сам подрядчик его заметил. Поручил ему важное дело, с которым Елисей справился лучше других. Разбогател он честным трудом, не посрамив свою душу.
Повернулся Елисей к Степану Игнатьичу и низко поклонился.
«Батюшка Марфы, не обессудь, что без спроса. Пришёл за своим счастьем. Не с пустыми руками. Есть у меня теперь и дом крепкий, и кони добрые, и достаток, добытый трудом праведным. Отдай за меня Марфу. По любви мы с ней живём, а не по расчёту».
Степан Игнатьич смотрел то на Елисея, то на бледное, испуганное лицо Матвея, что в углу отмалчивался. Понял старик, что против такой силы, против такой верности не устоять. Не богатство его смутило, а воля, что горела в глазах Елисея.
Развёл он руками и вздохнул:
«Видно, так тому и быть. Не мне вашу долю переиначивать. Коли сумел за неё подвига совершить, значит, по заслугам она тебе».
Сыграли на селе две свадьбы. Одна — шумная, да с пустым весельем, для Матвея, что вскоре нашёл себе другую невесту. А вторая — для Марфы и Елисея. Та свадьба была по-настоящему красной, с песнями от сердца, с радостью, что прошла через испытания и закалилась, как сталь в руках умелого кузнеца. И жили они потом долго и счастливо, в любви да согласии, а их верная любовь в том селе притчей во языцех стала.