Фрейд был убежден, что сопротивление – неизбежный спутник психоаналитического лечения. Но задача не в том, чтобы его устранить, а в том, чтобы оно могло трансформироваться с пользой для анализанта.
Что такое сопротивление?
Представим себе, будто у психики есть “иммунная система”. Её задача – обнаружить и нейтрализовать опасные элементы. Сопротивление и есть такая психическая «иммунная реакция». Его цель – не позволить болезненным, запретным, вытесненным мыслям и чувствам прорваться в сознание.
В чем суть?
Психика бессознательно сопротивляется изменениям. Вспомнить травмирующее событие, признать ненависть к близкому, столкнуться с уязвимостью – порой невыносимо. И тогда проявляются: забывание, опоздания, молчание, интеллектуализация («я все это понимаю»), критика метода или аналитика.
Чем сопротивление НЕ является?
- Это не сознательное упрямство и не личная неприязнь к аналитику. Сопротивление – бессознательный процесс.
- Это не признак того, что терапия «не работает». Появление сопротивления знак, что процесс углубляется и приближается к чему-то значимому.
“«Нет» анализируемого, писал Фрейд, точно также неоднозначно и еще менее применимо, чем его «да». В редких случаях оно оказывается выражением справедливого отрицания. Несравнимо чаще оно является выражением сопротивления”.
Что с этим делать?
Аналитик не борется с сопротивлением, не “ломает” его, а исследует вместе с анализантом. Когда тот опаздывает, забывает оплатить сеанс, заявляет, что «сегодня говорить не о чем», или отрицает наличие сновидений, он предлагает взглянуть на это как на сигнал: «Интересно, почему именно сегодня, когда мы в прошлый раз подошли к этой теме, вам так не хотелось приходить?» или «Похоже, мои вопросы вызывают сильное раздражение. Может, они касаются чего-то важного?». Так сопротивление из “врага” процесса превращается в его главного союзника и проводника в бессознательное.
Клинический пример: история Марка
Марк, успешный сорокалетний менеджер, пришел с запросом на построение отношений, но каждую попытку проанализировать его роль в конфликтах саботировал. На сеансах он часами говорил о некомпетентности коллег, холодности женщин, но стоило терапевту спросить: «А что вы чувствовали в тот момент, когда она вас покинула?» – наступала мертвая тишина.
Затем он начинал шутить, переводить тему или говорил: «Знаете, я думаю, эта тема бесполезна». Это и было сопротивление в чистом виде: его психика отчаянно защищала его от встречи с непереносимой тоской и страхом отвержения, корни которого уходили в раннее детство. Задача терапевта была не сломать эту защиту, а помочь Марку осознать ее и понять, от какой боли она его оберегает.
