Жизнь, знаете ли, устроена по принципу вызова на ковер. Ты не спрашиваешь, ты — являешься. Ты должен. Должен прийти. Должен надеть галстук, который душит тебя, как тихая мысль о самоубийстве в разгар веселья. Должен стать свидетелем.
Свидетель. Это не человек. Это — функция. Одушевленный штамп в паспорте. Существо, находящееся в квантовой суперпозиции: между гостем и участником. Ты как бы и есть, но тебя как бы и нет, как северного сияния в подвале хрущевки. Ты — юридический факт, загримированный под человека. В костюме и с бокалом, который пустует, как твои обещания самому себе начать новую жизнь в понедельник.
Меня позвал друг. Друг детства. Мы с ним вместе хоронили мертвых хомячков в спичечных коробках, вместе роняли градусники и вместе пялились на лужу ртути, завороженные ее космической, смертоносной красотой. А теперь он женится. Звонит и говорит двумя тонами: верхним — «брат, будь свидетелем», а нижним — «последний шанс отказаться». Голос — как у следователя, который предлагает признать всё сразу, чтобы сэкономить время. Я говорю: «Конечно». А что я еще мог сказать? «Не буду»? Это все равно что заявить: «Я — за бесконечную зиму души. Продолжай ронять градусники в гордом одиночестве, пока не замерзнешь насмерть».
Приезжаю на свадьбу. Первое, что я вижу — это свидетельницу. Светку. Она не человек, а сгусток нерастраченной энергии Большого Взрыва в платье цвета «бежевая истерика». Она из тех, кто на вопрос «как дела?» начинает показывать презентацию. Она сразу ко мне, скалясь во все 32 зуба, которые явно проходили курсы мотивации: «Здравствуйте, коллега!».
Я мычу что-то вроде «здравствуйте», глотая собственный язык.
А она, сверля меня взглядом прожектора: «Вы готовы к нашей миссии?»
Я смотрю на нее. А она смотрит на меня, как на бракованную деталь в механизме вселенского праздника. И я понимаю: она не шутит. У нее есть почасовой план. У нее списки, утвержденные невестой и, возможно, ООН. У нее, я уверен, есть диплом с отличием «Свидетель года» и портфельчик с запасными тостами на случай апокалипсиса.
А у меня что? У меня галстук. Который давит. Как совесть. И смутное ощущение, что я забыл дома свою роль в этом спектакле.
Начинается банкет. Сидим. Едим. Жуем. Тамада — человек, чья улыбка настолько широка и ненатуральна, что, кажется, вот-вот оторвется от лица и улетит в открытый космос, пугая спутники. Он издает звук, похожий на «А теперь слово свидетелю!».
Я встаю. Все глаза — на мне, как пятна прожекторов на беглом зэке. Я поднимаю бокал. А в голове — пустота, звонкая, как церковный колокол. Тишина, какой не бывает даже в глухой деревне после того, как все коты внезапно онемели. И я начинаю говорить. Говорю правду. Ту, что прячут под слоями крема и лакированных улыбок.
«Дорогие молодые… Гости, которые делают вид, что знают, зачем пришли… Вы знаете, брак — это такое состояние, когда двое смотрят в одну сторону. Обычно — на экран телевизора, потому что смотреть друг на друга дольше трех лет — чревато философией. Иногда — в одну сторону от разбросанных носков, которые накапливаются, как грехи. Это когда ты перестаешь ронять градусники в одиночку и начинаешь ронять их вместе. И это уже не бытовая трагедия, а совместный проект. Проект под названием «Куда деть ртуть, или Игра в молчаливый уборщик». Желаю вам, чтобы ртуть всегда оставалась в градуснике, проблемы — в сериалах, а любовь… А любовь — чтобы вы находили ее вместе, как в детстве забытые монеты в старой куртке. За вашу совместную находчивость!»
Сажусь. Тишина. А потом — смех. Смех облегчения, как после щелчка по лбу. Потому что все поняли: я не сказал ни одного слова про любовь, летящую в окно, пока щи варятся. А зачем? Все и так знают, что любовь — это не птица. Это — домашняя кошка. То спит, то дерет диван, а выгнать жалко.
Потом танец молодых. Танцуют. Держатся. Но видно, что он думает о том, как не наступить ей на ногу, потому что это наказуемо. А она думает о том, как не упасть, потому что падение с высоты падения каблука будет расценено как крах всей затеи. И в этом, собственно, и есть вся семейная жизнь: главное — не наступить и не упасть. А уж про любовь… Любовь — это то, что остается, когда ты успешно прошел этот канатный танец, не сбив с ног ни себя, ни партнера.
Ко мне подходит дядя невесты. Мужчина, чей животик — не недостаток, а доказательство состоятельности. В материальном плане.
«Вы, — говорит, выдыхая паром дорогого коньяка, — хорошо сказали. Без этого… пафоса. А то обычно мычат «любовь, да совет, да любовь», а через год — развод, как по расписанию. А вы — про градусники. Это честно. Как в морге».
Мы выпиваем. За честность. И за то, чтобы градусники всегда были целы.
А потом подходит Светка. Моя коллега по несчастью. Глаза горят, как у фанатика, нашедшего новую секту.
«Вы, — говорит, — гениально. Вы разрядили обстановку, как молниеотвод — грозу. А то все так напряжены… Как будто не свадьба, а подписание капитуляции».
«А разве не она?» — спрашиваю я, чувствуя себя персонажем из черно-белого фильма.
Она задумывается на секунду, и в ее глазах проносится целая вселенная альтернативных сценариев. «Mожет быть, — говорит. — Но капитуляция, по крайней мере, должна быть красивой. С оркестром. И тортом».
Потом торт. Торт — это кульминация вселенского масштаба. Апогей, после которого можно смело прекращать существование. Торт разрезают. Все аплодируют, как зрители в цирке, когда укротитель сует голову в пасть льва. А я смотрю на этот торт и думаю: вот он, идеальный символ брака. Красивое, сладкое, многослойное сооружение, которое кажется монолитным. А потом его разрезают и съедают по кусочкам. И остается только память о сладком. И крошки. Крошки, которые потом будут находить в самых неожиданных местах. И напоминать.
В конце вечера ко мне подходит жених. Мой друг, лицо которого уже расслаблено после десятичасового напряжения.
«Спасибо, — говорит. — Ты был лучшим свидетелем».
«Почему?» — интересуюсь я, ожидая услышать про чувство юмора.
«Потому что ты был единственным, кто говорил правду. Пусть и в форме абсурда. Про градусники. Это честнее, чем про «родство душ».
«А что еще говорить?» — говорю я. «Про любовь? Так ее словами не опишешь. Ее можно только градусником измерить. Встал утром — тридцать шесть и шесть. Значит, все в порядке. Упал — значит, кризис. И главное — не уронил».
Мы прощаемся. Я иду по ночной улице. Галстук развязан и болтается, как петля, с которой передумали. В кармане — конфета из-под подушечки. Символ ненадежного, но сладкого будущего. Как сама жизнь.
И я думаю: а ведь свидетель — это не просто должность. Это — судьба. Ты свидетельствуешь начало. А что будет дальше — ты не знаешь. И слава богу. Потому что если бы знал, то никогда бы не согласился. Ни на какую должность. Ни в одной, даже самой прекрасной, вселенной.
Главное — не ронять градусники. А если уронил — найти того, кто поможет собрать ртуть. Не с упреком, а с любопытством. Мол, смотри, какая красивая, смертельная штука. Давай соберем ее вместе и посмотрим, что будет дальше.
Вот и вся философия. Остальное — лирика. И свадебный торт. Который когда-нибудь закончится.
- #юмор #рассказ #свадьба #садрогой #истории #абсурд #философия #свадьбаюмор #рассказыдзен #юморчтопредлагаем #юмортекстом #жизненныеисторииюмор #абсурдныйюмор #сарказм