Я поняла, что пора действовать, когда открыла дверь квартиры и увидела на пороге свекровь с двумя огромными сумками и сестру мужа с тремя детьми.
— Привет, золотко! — свекровь протиснулась мимо меня в прихожую. — Мы на недельку к вам. Надо же внучат повидать!
У нас не было внучат. У нас вообще не было детей. Зато были они — родственники мужа Димы, которые последние полгода использовали нашу двухкомнатную квартиру как бесплатную гостиницу.
Сестра Оксана прошла следом, таща за руку младшего ребёнка. Остальные двое уже носились по коридору, сбивая с полки мои цветы.
— Тихо, мальчики! — крикнула она вяло.
Я стояла у двери, сжимая ручку так, что побелели костяшки пальцев. Внутри клокотало, но я молчала. Потому что Дима всегда говорил одно и то же: "Это моя семья, мы не можем отказать".
Не можем. Хотя отказать мне — в ремонте, в отпуске, в элементарном покое — он мог прекрасно.
Свекровь уже устроилась на диване, разложив свои вещи. Оксана повела детей на кухню — они немедленно полезли в холодильник, вытаскивая йогурты, которые я купила на неделю.
— Мам, может, сначала спросите, удобно ли нам? — я всё-таки решилась.
Свекровь посмотрела на меня с удивлением.
— Что значит удобно? Мы же родные. Или ты хочешь сказать, что мы тебе мешаем?
— Честно? Да. Вы приезжаете без предупреждения, живёте неделями, едите наши продукты, используете наши деньги на такси и развлечения. И никогда даже спасибо не говорите.
Тишина. Свекровь медленно поднялась с дивана. Лицо стало каменным.
— Дима! — крикнула она в сторону спальни. — Иди сюда!
Муж вышел в майке и домашних штанах, растерянный.
— Что случилось?
— Твоя жена не хочет принимать твою семью. Говорит, что мы ей мешаем.
Дима посмотрел на меня. В глазах была привычная просьба — промолчи, не устраивай скандал.
Но я устала молчать.
— Да, мешаете. Дима, мы с тобой работаем, платим за квартиру, за еду, за всё. А твои родственники приезжают, как на курорт, и считают, что мы им обязаны.
— Обязаны! — перебила свекровь. — Я тебя вырастила, Димочка. Я тебе жизнь дала!
— Мне, мам. Не ей, — попытался вставить Дима, но свекровь уже разошлась.
Оксана вышла из кухни с бутербродом в руке.
— Вот поэтому я и говорила, что Дима выбрал не ту. Эгоистка какая-то.
Я засмеялась. Нервно, зло.
— Эгоистка? Я эгоистка? Хорошо. Тогда эгоистка просит всех покинуть её квартиру. Прямо сейчас.
Свекровь ахнула.
— Ты не можешь нас выгнать!
— Могу. Квартира оформлена на меня. Я плачу большую часть ипотеки. И я устала быть бесплатным отелем для вашей семьи.
Дима схватил меня за руку.
— Подожди, давай поговорим наедине.
— Не о чем говорить. Либо они уходят, либо ухожу я. Выбирай.
Он побледнел. Стоял, открыв рот, переводя взгляд с меня на мать.
— Ну, Димочка, — свекровь сложила руки на груди. — Ты же не выберешь эту стерву вместо родной матери?
Я ждала. Сердце колотилось, в висках стучало. Я вдруг поняла — если он сейчас выберет их, я действительно уйду. Просто соберу вещи и уйду, потому что сил больше нет.
Дима молчал. Секунда, вторая, третья.
— Мам, — наконец выдавил он. — Может, правда лучше в другой раз? Мы не предупреждены были...
— Предупреждены! — взвилась свекровь. — Я что, чужая теперь, чтобы предупреждать?!
— Нет, но... мы сами хотели в отпуск на этой неделе... — врал Дима, и врал плохо.
Свекровь схватила сумки.
— Всё понятно. Пошли, Оксана. Видно, мы здесь лишние.
Оксана закатила глаза, но позвала детей. Те вышли из кухни с полными ртами, разнося крошки по всему коридору.
Через десять минут они ушли. Дверь закрылась, и повисла тишина.
Дима стоял посреди комнаты, глядя в пол.
— Ты довольна?
— Нет. Мы только начали разговор.
Он поднял глаза.
— О чём?
— О том, как дальше будет строиться наша семья. Сядь. Мне есть что тебе сказать.
Он сел на диван медленно, настороженно. Я села напротив, на кресло. Достала телефон, открыла фотографии. Протянула ему.
— Смотри.
На экране были скриншоты переписки. Его сестры с подругой. Сообщения о том, как здорово жить у "дурочки Димкиной", которая "всё стерпит". Как можно ещё пару месяцев "продержаться на халяву", пока не найдётся работа. И смех над тем, что я "ни разу не возмутилась".
Дима читал, и лицо его менялось — от непонимания к стыду.
— Откуда у тебя это?
— Оксана оставила телефон разблокированным в прошлый раз. Я случайно увидела. И сделала скриншоты. На всякий случай.
Он опустил телефон.
— Я не знал...
— Конечно, не знал. Ты вообще многого не знаешь. Не знаешь, что твоя мать занимает у меня деньги и не возвращает. Что сестра роется в моих вещах и "одалживает" косметику. Что племянники сломали мой ноутбук в прошлый приезд, а она сказала, что "сам сломался".
Дима сидел, сжав голову руками.
— Почему ты молчала?
— Потому что ты их защищаешь. Всегда. Что бы они ни сделали. Для тебя семья — святое. А я, выходит, не семья.
Он поднял на меня глаза. Красные, усталые.
— Ты — семья. Моя главная семья.
— Тогда докажи.
— Как?
Я встала, прошла к окну. За стеклом сгущались сумерки, во дворе зажигались фонари.
— У меня есть условия. Если хочешь, чтобы я осталась, примешь их. Все. Без споров и уговоров.
Он молчал, ожидая.
— Первое: твои родственники приезжают только по приглашению. С предупреждением минимум за неделю. И остаются не больше трёх дней.
Дима кивнул.
— Второе: никаких денег в долг без моего согласия. Мы с тобой семья, и финансовые решения принимаем вместе.
Ещё один кивок.
— Третье: если я скажу, что мне что-то не нравится в поведении твоих родных — ты принимаешь мою сторону. Не их. Мою.
Он замер. Это было самое сложное условие, и мы оба это понимали.
— И последнее, — я развернулась к нему. — Если хоть раз нарушишь любое из этих условий — я ухожу. Без разговоров, без второго шанса. Забираю свои вещи и ухожу.
Тишина затягивалась. Я видела, как он борется с собой — привычка защищать мать против понимания, что терял жену.
Наконец он медленно кивнул.
— Договорились.
— Повтори вслух. Все условия.
Он повторил. Чётко, по пунктам. Когда закончил, я подошла, села рядом.
— Я не хочу разрушать твои отношения с семьёй. Но я не буду жить в роли прислуги, которая всем должна.
— Понимаю. Прости, что не видел этого раньше.
Мы просидели так до вечера, обнявшись, не говоря ни слова. Первый раз за долгое время я чувствовала — он действительно на моей стороне.
Но на следующий день случилось то, что проверило наш договор на прочность. И показало, насколько далеко готова зайти свекровь, чтобы вернуть контроль над сыном.
В дверь позвонили рано утром. Я открыла, ещё сонная, — на пороге стояла свекровь. Одна, с красными глазами, без сумок.
— Можно войти? Мне надо кое-что рассказать. О Димином отце. То, чего он не знает.
И я поняла — игра только начинается.
Продолжение во второй части