— А когда это я обещала твоей матери, что я буду её возить каждый день на огород? Пусть на автобусе ездит, как все, а не мне на шею садится.
Марина бросила вилку на стол с таким стуком, что яичница-глазунья на тарелке Игоря испуганно дрогнула. Желток, до этого момента идеально круглый и упругий, лопнул и растекся ленивой желтой лужей. Игорь поморщился, но промолчал. Спорить с Мариной с утра — гиблое дело, проверено годами совместной жизни. Себе дороже выйдет. День будет испорчен окончательно и бесповоротно.
— Марин, ну что ты начинаешь? — он все-таки попытался, хотя заранее знал результат. Голос его звучал устало и как-то виновато. — Не каждый день. Пару раз в неделю. Ей тяжело с рассадой в автобусе, сама же знаешь.
— Знаю только то, что моя машина — это не бесплатное такси для твоей мамы. У меня бензин не святым духом заправляется, и время мое тоже чего-то стоит. У меня свои планы на день, между прочим.
Она встала из-за стола, давая понять, что тема закрыта. Подошла к окну и демонстративно уставилась во двор, заставленный машинами. Ее вишневая «Киа», предмет особой гордости, блестела на утреннем солнце. Куплена на ее деньги, заработанные еще до замужества. Этот факт Марина не упускала случая подчеркнуть в любом споре, касавшемся автомобиля. Это был ее бронепоезд, стоящий на запасном пути и всегда готовый к бою.
Игорь тяжело вздохнул и доел свою испорченную яичницу. Он ненавидел быть между двух огней. Маму было жалко. Стареет, здоровье уже не то, а огород — ее единственная отдушина. Но и Марину он понимал. Или делал вид, что понимал. Она работала из дома, вела какой-то свой блог про «осознанное потребление», и ей казалось, что она занята двадцать четыре часа в сутки. Любая просьба воспринималась в штыки, как посягательство на ее драгоценное личное пространство.
— Ладно, я поговорю с ней, — буркнул он, поднимаясь. — Скажу, что ты приболела.
— Еще чего! — Марина резко обернулась. — Не надо из меня делать симулянтку. Скажи как есть: я не извозчик. Пусть привыкает. А то сначала огород, потом ей в поликлинику понадобится, потом за продуктами на другой конец города, потому что там картошка на три рубля дешевле. Проходили уже.
Игорь молча надел ботинки, взял сумку. Целовать ее перед уходом не стал. Просто вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Марина осталась одна в гулкой тишине квартиры. На душе было гадко. С одной стороны, она была уверена в своей правоте на все сто процентов. Ну сколько можно? Валентина Петровна, ее свекровь, была мастером тихой манипуляции. Она никогда не просила напрямую. Все делалось через Игоря, через жалобы на здоровье, через грустные вздохи по телефону. А сама — кремень-баба. В свои шестьдесят восемь еще даст фору молодым.
С другой стороны, червячок сомнения все-таки грыз. Может, и правда, зря она так резко? Но нет. Стоит дать слабину один раз, и все, сядут и поедут. Она набрала номер лучшей подруги Светы. Нужно было выговориться, получить подтверждение своей правоты.
— Светик, привет. У меня тут с утра опять «здравствуй, мама». Представляешь, этот опять за свое: «Отвези маму на дачу». Я ему сказала все, что думаю.
На том конце провода сочувственно вздохнули. Света была экспертом по свекровям. Ее собственная была из разряда «генерал в юбке», и Света вела с ней перманентную холодную войну.
— Правильно сделала, — без колебаний заявила подруга. — Нечего их на шею сажать. Моя вон вчера заявила, что у нас шторы в гостиной безвкусные. «Намекнула», что надо бы поменять. Я ей так и сказала: «Вам не нравится — вы и меняйте. За свой счет». Обиделась, конечно. Но ничего, переживет.
Марина слушала и чувствовала, как гадкое ощущение уходит, сменяясь праведным гневом и уверенностью. Она не одна такая. Это типичная проблема. Свекрови — они все такие. Пытаются прогнуть, установить свои правила на чужой территории. И главная задача невестки — держать оборону.
— Вот и я о том же, — с жаром подхватила она. — Он мне: «Ей тяжело». А мне легко? Я что, железная? У меня работа, у меня блог, мне контент пилить надо. А я должна все бросить и тешить ее огородные амбиции?
— Конечно, нет. Пусть сыночек и решает ее проблемы. Захотел маме помочь — пусть вызовет ей такси. Делов-то.
Они проговорили еще минут двадцать, перемывая косточки своим мужьям и их матерям, и Марина окончательно утвердилась в мысли, что поступила единственно верным способом. Она — современная, независимая женщина, а не бесплатное приложение к мужу и его многочисленной родне.
Повесив трубку, она с новыми силами взялась за «работу». Открыла ноутбук, зашла в свой блог. «Пять признаков токсичных отношений», «Как выстроить личные границы и не чувствовать себя виноватой». Она писала легко и уверенно, чувствуя себя гуру психологии. Сотни женщин читали ее посты, благодарили в комментариях, просили совета. Она учила их жить, быть сильными, не позволять никому себя использовать. И уж конечно, она сама должна была быть примером.
Ближе к обеду раздался звонок на городской телефон. Марина его терпеть не могла, считая пережитком прошлого. Звонить на него могла только Валентина Петровна, которая так и не освоила мессенджеры. Марина демонстративно не подходила. Телефон надрывался, потом замолчал. Через пять минут снова. Марина вздохнула и сняла трубку.
— Да.
— Мариночка, это я, — в трубке раздался медоточивый голос свекрови. — А Игореша тебе не говорил? Я вот собралась, жду тебя. Рассада такая хорошая в этом году, помидорчики «Бычье сердце». Боюсь, завянут, если сегодня не высадить.
Марина замерла. Ждет. То есть, Игорь ей ничего не сказал. Или сказал, но она сделала вид, что не поняла. Вот же… актриса.
— Валентина Петровна, я сегодня не могу, — отчеканила Марина ледяным тоном. — Игорь вам должен был передать. У меня много работы.
В трубке повисла пауза. Такая густая, что, казалось, ее можно потрогать.
— Работы… — протянула свекровь, и в голосе ее проскользнули стальные нотки. — Это в компьютере своем сидеть, что ли? Ну да, работа важная. А то, что у матери родной урожай погибнет, это неважно. Я же для вас стараюсь, не для себя. Чтобы зимой свои огурчики были, а не химия магазинная.
— Если вам так срочно, вызовите такси, — не сдавалась Марина.
— Такси? — в голосе свекрови прозвучало искреннее изумление, смешанное с обидой. — Это какие же деньги, доченька! Да у меня вся пенсия на это такси уйдет. Нет уж. Раз сыну и невестке мать стала в тягость, поеду на автобусе. Ничего, не развалюсь. Может, добрые люди помогут сумки донести.
И она повесила трубку, не дав Марине и слова вставить.
Марину затрясло. Ну вот, классическая манипуляция! «Добрый люди помогут», а сын с невесткой — звери. Сейчас она доедет до дачи, наглотается там таблеток, вечером позвонит Игорю и будет умирающим голосом жаловаться, как ей было плохо, как сердце прихватило в душном автобусе. А виновата, конечно, будет она, Марина.
Весь остаток дня прошел как в тумане. Работа не клеилась, строчки для нового поста не складывались. Она то и дело представляла себе, как Валентина Петровна, согнувшись в три погибели, тащит свои ящики с рассадой к остановке, как ловит осуждающие взгляды прохожих. И хотя умом Марина понимала, что это все театр одного актера, на душе было муторно.
Игорь вернулся поздно, мрачнее тучи. Молча прошел на кухню, налил стакан воды, выпил залпом.
— Ну что, звонила? — не выдержала Марина.
— Звонила, — глухо ответил он, не глядя на нее.
— Жаловалась? Рассказывала, как умирала в автобусе?
— Она не жаловалась, — Игорь резко повернулся к ней, и Марина отшатнулась, увидев его лицо. Бледное, с подрагивающей челюстью. — Она сказала, что упала, когда выходила из автобуса. Ящик с рассадой перевесил. Подвернула ногу. Соседка по даче помогла ей дойти до домика, вызвала «скорую».
Марина почувствовала, как ледяная рука сжала ее сердце.
— Что… что с ней?
— Сильный вывих. Может, перелом, рентген покажет. Я сейчас еду в районную больницу, ее туда отвезли.
Он схватил ключи от своей машины. Своей старенькой «девятки», которую держал для поездок на рыбалку.
— Я… я с тобой, — пролепетала Марина.
— Не надо, — отрезал он. — Ты и так сегодня достаточно для нее сделала.
Дверь за ним захлопнулась. Марина осталась стоять посреди кухни. Слова Игоря, брошенные с холодной яростью, обожгли ее. «Ты и так сегодня достаточно для нее сделала». Это было несправедливо. Она же не толкала ее! Она просто… отстаивала свои границы. Как учили в умных статьях.
Она просидела на кухне несколько часов, не двигаясь. Телефон молчал. Эта неизвестность была хуже всего. Она представляла себе страшные картины: гипс, костыли, а то и хуже. И во всем этом будет виновата она. Игорь ее никогда не простит.
Наконец, около полуночи, он вернулся. Усталый, осунувшийся.
— Ну как она? — бросилась к нему Марина.
— Перелома нет. Сильное растяжение связок и ушиб. Наложили тугую повязку, прописали постельный режим. Я оставил ее у соседки, тети Нины. Завтра утром заберу.
— К нам? — испуганно спросила Марина.
— А куда? — он посмотрел на нее тяжелым взглядом. — Ей уход нужен. Или ты предлагаешь сиделку нанять на свою зарплату блогера?
Марина промолчала. Он был прав. Денег на сиделку у них не было. Значит, свекровь теперь будет жить с ними. На неопределенный срок. И ухаживать за ней придется ей, Марине. Какая злая ирония. Боролась за свободу, а попала в настоящее рабство.
Следующее утро было похоже на кошмар. Игорь уехал за матерью рано. Марина металась по квартире, пытаясь подготовиться к ее приезду. Она освободила гостевую комнату, которую использовала как свой кабинет. Вынесла оттуда стол, компьютер, коробки со своими «сокровищами» для блога. Перестелила постель. На душе скребли кошки. Она чувствовала себя захватчицей, которую вот-вот выселят с ее собственной территории.
Когда хлопнула входная дверь, она замерла в коридоре. Игорь ввел под руку Валентину Петровну. Свекровь выглядела маленькой, жалкой и очень бледной. Одна нога была замотана в эластичный бинт. Она передвигалась с трудом, тяжело опираясь на сына.
— Вот, Мариночка, принимай гостью, — сказал Игорь с мрачной усмешкой.
Валентина Петровна подняла на невестку глаза. В них не было ни упрека, ни злости. Только усталость и боль.
— Прости, дочка, что стеснила вас, — тихо сказала она. — Я ненадолго. Как только смогу ходить, сразу домой.
От этого тихого «прости» Марине стало еще хуже. Если бы свекровь кричала, обвиняла ее, ей было бы легче. Она могла бы защищаться, огрызаться. Но эта кроткая покорность обезоруживала.
Начались тяжелые дни. Валентина Петровна в основном лежала. Ей нужно было подавать еду, воду, помогать дойти до туалета. Марина делала все это молча, сцепив зубы. Она чувствовала себя прислугой в собственном доме. Игорь почти все время проводил на работе, а вечером утыкался в телевизор или телефон, демонстративно не замечая напряженной атмосферы. Он не простил.
Марина злилась. На себя — за то, что не смогла настоять на своем. На Игоря — за то, что он взвалил все на нее. И больше всего — на Валентину Петровну, которая своим «несчастным случаем» разрушила ее привычную жизнь. Она была уверена, что свекровь преувеличивает свои страдания. Ну подумаешь, растяжение. Не смертельно. А лежит, как будто при смерти.
Однажды Марина не выдержала. Свекровь попросила принести ей попить, когда Марина как раз пыталась дописать очередной пост для блога. Тема была, как назло, «Как не стать жертвой обстоятельств».
— Валентина Петровна, у вас же нога болит, а не руки, — язвительно сказала она, не отрываясь от экрана. — Кухня в двух шагах. Можете и сами дойти потихоньку. Врач сказал, что двигаться надо.
Свекровь ничего не ответила. Через некоторое время Марина услышала тихое шарканье. Она выглянула из комнаты. Валентина Петровна, цепляясь за стены, медленно ковыляла по коридору в сторону кухни. На ее лице была гримаса боли. Марина почувствовала укол совести, но тут же подавила его. Нечего ее жалеть. Сама виновата.
Вечером, когда Игорь вернулся, он нашел мать плачущей в своей комнате.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего, сынок, ничего. Просто нога что-то разболелась сильно. И голова кружится.
Игорь вышел из комнаты, его лицо было темным от гнева. Он подошел к Марине, которая сидела на диване с ноутбуком.
— Она ходила на кухню, — сказал он не спрашивая, а утверждая. — Зачем ты ее заставила?
— Я никого не заставляла! — вспыхнула Марина. — Я просто сказала, что ей полезно двигаться! Я не сиделка и не рабыня, чтобы по каждому щелчку бегать!
— Она моя мать! — закричал Игорь, и в его голосе зазвенели слезы. — Она старый, больной человек! У тебя есть хоть капля сочувствия?
— А у нее есть хоть капля совести? — закричала в ответ Марина. — Она пришла в мой дом и разрушила мою жизнь! Я из-за нее не могу нормально работать, не могу жить! Она специально это сделала! Специально упала, чтобы нас поссорить и переехать сюда!
Это было чудовищное обвинение, и как только слова слетели с ее губ, Марина сама ужаснулась им. Но отступать было поздно.
Игорь смотрел на нее так, будто видел в первый раз. С недоверием, с отвращением.
— Ты… ты правда так думаешь? — тихо спросил он.
— Да, — упрямо ответила она, хотя внутри все сжалось от страха.
Он молча развернулся и ушел в комнату к матери. Марина слышала, как он тихо разговаривал с ней, успокаивал. А потом он вышел с дорожной сумкой в руках.
— Я отвезу ее домой, — сказал он глухо. — А утром вернусь за своими вещами. Я не могу жить с человеком, который ненавидит мою мать. С монстром.
Дверь захлопнулась. Слово «монстр» гулким эхом отдавалось в пустой квартире. Марина села на пол и зарыдала. От злости, от обиды, от внезапного, острого понимания, что она все разрушила. Своими руками.
Прошла неделя. Игорь не вернулся. На звонки он не отвечал. Марина была в отчаянии. Она писала ему длинные сообщения, извинялась, клялась, что все поняла, что была неправа. В ответ была тишина. Она съездила к их общему дому, но дверь ей никто не открыл. Машина Игоря стояла во дворе. Значит, он был там. С матерью.
Работа не шла, блог был заброшен. Подписчики писали встревоженные комментарии: «Куда вы пропали?», «С вами все в порядке?». Она не могла им ответить. Что она напишет? Что гуру по выстраиванию границ сама оказалась в руинах собственной жизни?
Нужно было что-то делать. Она не могла просто так его отпустить. Она решила поехать к ним. Поговорить. Не с Игорем, он ее и слушать не станет. С Валентиной Петровной. Извиниться перед ней. Может быть, если она простит, то и Игорь смягчится.
Это был отчаянный шаг. Она боялась этой встречи. Боялась увидеть в глазах свекрови презрение или триумф. Но другого выхода не было.
Она собралась с духом, села в свою вишневую «Киа» и поехала по знакомому адресу. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Вот и дом. Она припарковалась, вышла из машины. Посмотрела на окна их квартиры на третьем этаже. Шторы были задернуты.
Она нерешительно потопталась у подъезда, потом все-таки вошла. Поднялась на третий этаж. Позвонила в дверь. Тишина. Позвонила еще раз, настойчивее. За дверью послышались шаги. Неуверенные, шаркающие. Шаги Валентины Петровны.
Марина затаила дыхание. Сейчас дверь откроется, и она увидит ее. Что сказать? «Простите меня»? Этого будет мало.
Дверь не открылась. Вместо этого раздался тихий, дребезжащий голос свекрови:
— Кто там?
— Валентина Петровна, это я, Марина, — сказала она как можно спокойнее. — Откройте, пожалуйста. Я хочу поговорить.
За дверью снова воцарилась тишина. Марина прижалась ухом к холодному металлу. Она слышала чье-то дыхание.
— Уходи, — наконец донеслось из-за двери. — Игорь не велел тебе открывать.
— Пожалуйста, — взмолилась Марина, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — Всего пять минут. Мне нужно извиниться перед вами. Я была так неправа.
— Уходи, — повторила Валентина Петровна, и в ее голосе не было ни злости, ни жалости. Только глухая, непробиваемая стена. — Не приходи сюда больше. Никогда.
Марина сползла по стенке на пол. Все кончено. Это был ее последний шанс, и она его упустила. Дверь так и не открылась.
Она не знала, сколько просидела так на холодной лестничной клетке. Наконец, она встала, вытерла слезы и побрела к выходу. Нужно было смириться. Она его потеряла.
Вернувшись домой, она машинально открыла почтовый ящик. Среди рекламных листовок лежал официальный конверт из городской поликлиники. На имя Валентины Петровны. Адрес был указан их. Видимо, пришло по старой памяти, когда она была прописана у сына до того, как они с Мариной купили свою квартиру.
Марина вертела конверт в руках. Наверное, результаты каких-то анализов. Она хотела выбросить его, но что-то ее остановило. Какое-то нехорошее предчувствие. Она знала, что не имеет права, что это низко, но руки сами вскрыли конверт.
Внутри был бланк с результатами обследования. Много непонятных медицинских терминов, цифр. Но в самом низу, в графе «Заключение», было написано несколько слов, от которых у Марины потемнело в глазах и земля ушла из-под ног. Она несколько раз перечитала короткую фразу, но смысл не менялся. Это было не растяжение. Это было нечто гораздо, гораздо худшее. Диагноз, который звучал как приговор. И дата обследования — за месяц до той злополучной поездки на дачу. Все это время она знала.
Марина стояла посреди комнаты, сжимая в руке больничный бланк. Каждое слово, каждая ее язвительная реплика, каждое обвинение в симуляции и манипуляции теперь вставали перед ней в своем истинном, чудовищном свете. Поездки на дачу, просьбы о помощи, слабость, которую она принимала за актерскую игру… все это было не тем, чем казалось. Совсем не тем.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.