📘 Канал "Бытовые Байки" представляет: Казалось бы, хуже родственников со стороны жены уже не бывает. Но что делать, если самая авторитетная советчица вашей супруги покинула этот мир ещё до вашего рождения, но продолжает активно участвовать в семейной жизни?
Когда "подумаю" означает "спрошу у бабушки"
— Лен, ну сколько можно! — я швырнул ключи на тумбочку так, что соседская кошка за стеной испуганно мяукнула. — Мы договорились ехать к моим родителям в субботу. До-го-во-ри-лись!
Лена стояла у окна и смотрела куда-то в пространство. Снова. Эта её привычка вытаращиваться в пустоту последние полгода превратилась в настоящую проблему.
— Макс, я же говорила, что передумала.
— Когда говорила? Вчера вечером всё было нормально!
— Ночью поразмышляла. — она обернулась, и в её глазах было то выражение, которое я уже научился узнавать: непоколебимая уверенность в своей правоте, появившаяся непонятно откуда. — Не стоит нам туда ехать. Лучше останемся дома.
Не стоит. Останемся дома. Как будто мы обсуждаем поход в кино, а не визит к моим родителям, которые уже неделю готовят этот чёртов семейный ужин.
— Ты ночью поразмышляла, — медленно повторил я, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и злое. — А днём позвонить маме и предупредить не могла?
— Забыла.
Забыла!
Я сделал глубокий вдох. Досчитал до пяти. Психолог на прошлой неделе советовал считать до десяти, но я уже знал – не помогает.
— Лена, честно. Что с тобой происходит? Ты какая-то... не такая.
— Я такая же, — она отвернулась обратно к окну. — Просто стала прислушиваться к себе.
К себе. Ага. К себе, которая говорит по ночам с пустым углом спальни. Я сначала думал, это привычка из детства – разговаривать перед сном вслух. Милая такая странность. Но потом заметил, что она отвечает. Делает паузы, кивает, возражает. Как будто там кто-то есть.
— Может, тебе к врачу? — я попытался сказать это мягко, но вышло, как всегда, криво.
Лена резко обернулась:
— Я не сумасшедшая!
— Я не это имел в виду! Просто... ты меняешься. Мы договариваемся об одном, а ты потом всё отменяешь. Ты принимаешь какие-то решения, не советуясь. Покупаешь странные вещи.
— Какие странные вещи? — в её голосе появилась опасная нотка.
— Вот хотя бы этот сервиз! — я ткнул пальцем в сторону кухни, где на полке красовался набор фарфоровых чашек с розочками. — Кто сейчас покупает такое? Нам двадцать восемь лет, а не семьдесят!
— Это красиво.
— Это старушечье!
— Значит, у меня старушечий вкус, — Лена сложила руки на груди. — Может, тебе вообще с другой женой жить?
Вот так. От сервиза к разводу за одну реплику. Новый рекорд даже для нас.
— Я не об этом, — я потер лицо руками. — Господи, как мы вообще до этого докатились?
— Ты же сам начал придираться. К сервизу, к моему выбору, к тому, как я провожу время...
— Лена, ты час в день стоишь у окна и молчишь! А потом идёшь на кухню, встаёшь в угол и начинаешь там бормотать. Это... это ненормально!
Она вздрогнула. Отвернулась.
— Я не бормочу. Я просто... думаю вслух.
— Нет, — я подошёл ближе, заглянул ей в лицо. — Нет, ты не думаешь. Ты разговариваешь. С кем-то.
Повисла тишина. Такая плотная, что можно было нарезать кусками и продавать как строительный материал. Лена смотрела на меня, и я видел – она что-то решает. Что-то важное.
— Хорошо, — она медленно кивнула. — Ладно. Скажу. Но ты не перебивай и не смейся.
Я сел на диван. Приготовился к худшему. В голове пронеслись варианты: секта, депрессия, тайная жизнь в интернете...
— Я разговариваю с прабабушкой Верой.
Пауза.
— С какой прабабушкой?
— С моей. Точнее, маминой бабушкой. Вера Петровна. Она... помогает мне.
Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Лен. Твоя прабабушка умерла до твоего рождения.
— В сорок седьмом году, — согласилась она. — Но это не мешает ей давать советы.
Всё. Пиши пропало. Моя жена спятила.
— То есть ты хочешь сказать, что с тобой разговаривает призрак?
— Не призрак, — Лена поморщилась. — Дух. Фамильный дух. Она всегда была главной в нашей семье. И после смерти осталась присматривать за нами.
Я встал. Сел. Снова встал. Подошёл к окну, отошёл обратно.
— Лена, это какой-то бред.
— Я знала, что ты так скажешь! — она топнула ногой. — Именно поэтому я молчала полгода!
Полгода. Значит, эта штука началась не вчера.
— И что она тебе советует, эта твоя... Вера Петровна?
— Разное. Что покупать, как общаться с твоей мамой, когда убираться в доме...
— Она велела тебе не ехать к моим родителям?
Лена кивнула.
— Сказала, что это плохой день для визитов. Что твоя мама будет в плохом настроении и начнёт критиковать мою стряпню.
Я засмеялся. Нервно, зло.
— Прекрасно. Просто замечательно. Значит, все наши планы теперь зависят от мнения покойной старухи?
— Не смей её так называть!
— А как мне её называть? Она разрушает нашу семью!
— Она пытается её сохранить! — Лена вскинула руки. — В отличие от тебя, который только и умеет, что орать и обвинять!
Мы стояли напротив друг друга, тяжело дыша. Я чувствовал себя героем какого-то абсурдного спектакля. Ещё немного – и выйдут актёры, объявят, что это всё розыгрыш.
Но никто не вышел.
— Знаешь что, — я направился к двери. — Мне нужно проветриться.
— Макс...
— Не надо. Просто... не надо сейчас.
Я вышел, хлопнув дверью. Спустился на улицу. Закурил. Достал телефон и набрал номер своего лучшего друга.
— Серёга, ты веришь в призраков?
Переговоры с потусторонним миром
Женщина, сидевшая напротив меня в полутёмной комнате, пахла ладаном и кошками. Звали её Галина Марковна, и она уверяла, что является медиумом в седьмом поколении.
— Значит, проблемы в семье? — она неторопливо разливала чай по тем самым чашкам с розочками, какие Лена купила на прошлой неделе. Совпадение было жутким.
— Можно и так сказать, — я обхватил чашку ладонями. — Моя жена утверждает, что разговаривает с духом своей прабабушки.
— И вы ей не верите?
— Я вообще не верю в эту... эзотерику.
Галина Марковна улыбнулась. У неё было круглое доброе лицо человека, повидавшего всякое и уже ничему не удивляющегося.
— Но пришли ко мне.
— Мне посоветовал... один знакомый.
На самом деле, это была идея Серёги. "Если она и правда с призраком общается, давай попробуем с ним пообщаться. Может, договоришься". Я тогда решил, что это бред. Но после трёх дней холодной войны дома был готов на что угодно.
— Расскажите подробнее, — Галина Марковна отпила чай.
Я рассказал. Про странности Лены, про разговоры с пустотой, про внезапные перемены в поведении. Чем больше я говорил, тем абсурднее всё это звучало. Медиум слушала, не перебивая, иногда кивая.
— Ясно, — наконец произнесла она. — Классический случай фамильного духа. Сильная женщина при жизни – сильный дух после смерти. Они привязываются к роду, особенно по женской линии. Считают себя хранительницами семейных традиций.
— То есть вы хотите сказать, что это... реально?
— А вы как думали? — она приподняла бровь. — Вы же сами пришли за помощью.
Логика железная.
— И что мне делать?
— Поговорить с ней.
— С призраком?
— С духом, — поправила Галина Марковна. — Через меня. Я могу организовать сеанс связи. Только учтите – духи бывают разные. Некоторые идут на контакт, некоторые... ну, скажем так, имеют свои представления о том, как должна выглядеть нормальная семейная жизнь.
— А если она не захочет со мной говорить?
— Захочет. Такие всегда хотят. Им нужна аудитория.
Сеанс назначили на следующий вечер. Я сказал Лене, что задержусь на работе. Врать не хотелось, но как объяснить, что собираешься на встречу с духом её прабабушки?
Когда я пришёл, Галина Марковна уже приготовила комнату. Задёрнутые шторы, свечи, какие-то благовония. Всё как в дешёвом фильме ужасов.
— Садитесь, — она указала на стул напротив. — И постарайтесь не перебивать. Когда дух войдёт, я буду говорить его голосом. Это может быть... непривычно.
Я сел. Галина Марковна закрыла глаза, глубоко вдохнула.
Несколько минут ничего не происходило. Я уже начал думать, что это всё чушь и пора сваливать, когда медиум вдруг выпрямилась. Лицо её изменилось – стало жёстче, строже. И голос зазвучал совсем другой: низкий, с хрипотцой, с явным акцентом времён моей бабушки.
— Максим Игоревич?
У меня по спине пробежал холодок.
— Да, это я.
— Вера Петровна Малафеева. Полагаю, обо мне наслышаны.
Я кивнул, потом сообразил, что она не видит – глаза медиума были закрыты.
— Да. Наслышан.
— Хорошо. Значит, понимаете всю серьёзность ситуации. Я веду род Малафеевых с тысяча девятьсот сорок седьмого года. При жизни воспитала четверых детей, переработала сорок лет на фабрике, пережила войну. После смерти не посчитала возможным оставить семью без присмотра.
— Понимаю, но...
— Не перебивайте. Я в своё время научилась слушать мужчин, но это не значит, что нахожу их мнение всегда правильным. Когда Леночка вышла за вас, я присмотрелась. Парень как парень. Работящий, не пьёт, не гуляет. Ну и ладно, думаю. Но потом вижу – не уважает жену. Кричит, указывает, не слушает.
— Подождите...
— Сказала же – не перебивать! — голос стал резче. — Ваша мать, между прочим, тоже хороша. Всё ей не так, всё ей не эдак. Щи не те, пироги не такие. А сама-то что умеет? Полуфабрикаты разогревать!
Я сглотнул. Это было настолько абсурдно, что я не знал, смеяться или бежать.
— Вера Петровна, я пришёл не о моей матери разговаривать...
— А о чём же? О том, что жена вас не слушается? Так она меня слушает. А я – опыт, мудрость. Семьдесят восемь лет прожила, между прочим! Знаю, как с мужчинами обращаться.
— Но мы живём в двадцать первом веке!
— И что с того? Природа человеческая не меняется. Всё те же проблемы, те же ссоры. Только теперь ещё и техника эта ваша проклятая. Телефоны, компьютеры. Раньше хоть разговаривали нормально.
Я потер виски. Голова начинала болеть.
— Вера Петровна, я уважаю ваш... э... опыт. Но вы мешаете нашей семейной жизни. Лена перестала принимать свои решения. Мы не можем договориться, потому что она постоянно с вами советуется.
— А разве это плохо? Мудрых людей слушать?
— Но вы... — я запнулся. Как корректно сказать духу, что он умер? — Вы давно ушли из этого мира. Многое изменилось.
Галина Марковна – или Вера Петровна в её теле – откинулась на спинку стула. Несколько секунд в комнате стояла тишина.
— Знаете, Максим Игоревич, — наконец раздался голос, и в нём послышалась усталость. — Я понимаю, что для вас это странно. Но я правда хочу помочь. В нашем роду женщины всегда были сильными. Мы держали семью, воспитывали детей, работали. И передавали этот опыт дочерям. А сейчас что? Молодёжь читает какие-то книжки про психологию, ходит к врачам, которые сами жизни не видели. А простые истины забывают.
— Какие истины?
— Что семья – это труд. Что муж и жена должны друг друга уважать. Что нельзя всё на самотёк пускать. Вот вы говорите, что Лена вас не слушает. А вы её слушаете? Когда в последний раз спросили, как у неё дела? Что её беспокоит?
Я открыл рот и понял, что не помню.
— Вот то-то же, — Вера Петровна будто кивнула. — Я не против вас, молодой человек. Я за семью. Но если вы собираетесь командовать женой, как солдатом, ничего хорошего не выйдет. Малафеевы – не робкого десятка.
— То есть вы так и будете вмешиваться в наши дела?
— А вы что предлагаете? Чтобы я оставила Леночку одну? С таким-то мужем?
— Эй! — я не выдержал. — Я вообще-то хороший муж! Я не пью, зарабатываю, дома помогаю...
— Помогаете, — фыркнула Вера Петровна. — Раз в неделю пол помыть – это помогать? В моё время мужики после смены на заводе ещё и огород копали, и дрова рубили.
— В моё время у людей стиральные машины есть и горячая вода в кране!
— Вот именно! Всё готовое! А ценить разучились!
Мы уставились друг на друга – я на медиума с закрытыми глазами, она... ну, в мою сторону, наверное.
— Вера Петровна, — я попытался взять себя в руки. — Давайте договоримся. Я постараюсь быть лучше. Буду внимательнее к Лене. Но и вы... отступите немного. Дайте нам самим разбираться.
— Самим? — в голосе послышалось сомнение. — И что, бросить на произвол судьбы?
— Не бросить. Просто... наблюдать со стороны. Советовать, когда Лена сама попросит. А не каждый день и по любому поводу.
Долгая пауза.
— Ладно, — наконец произнесла Вера Петровна. — Но с условием. Если вижу, что совсем плохо дело – вмешаюсь. И ещё. Раз в неделю Лена будет готовить по моим рецептам. Традиции надо хранить.
— Согласен, — я с облегчением выдохнул. — И ещё одно. Тот сервиз с розочками...
— Красивый, правда? Я такой же хотела при жизни, не успела купить. Зато теперь Леночке подарила.
— Очень... э... винтажный.
Галина Марковна вздрогнула, открыла глаза. Лицо её снова стало обычным, мягким.
— Ну что, договорились?
— Кажется, да, — я встал, чувствуя себя выжатым лимоном. — А она правда ушла?
— Ушла. Передала, чтобы вы не забывали о разговоре. И ещё, — медиум улыбнулась, — сказала, что вы ничего, в принципе. Для современных мужчин.
Когда я вернулся домой, Лена встретила меня на пороге. Смотрела виновато.
— Макс, прости. Я не хотела так всё усложнять. Просто...
— Знаю, — я обнял её. — Я тоже виноват. Кричал, не слушал. Давай начнём с начала?
— Давай.
Мы сели на кухню, заварили чай. В тех самых чашках с розочками. И впервые за долгое время нормально поговорили. Без криков, без обвинений. Просто поговорили.
А в углу кухни, как мне показалось, что-то тихонько довольно вздохнуло.
В следующую субботу мы всё-таки поехали к моим родителям. И мама действительно была в плохом настроении и критиковала Ленин салат. Но Лена только улыбнулась, подмигнула мне и сказала: "Вера Петровна предупреждала".
С тех пор прошёл месяц. Лена всё ещё иногда стоит у окна и разговаривает с пустотой. Но теперь я не злюсь. Просто подхожу, обнимаю и спрашиваю, что там бабушка советует.
Обычно что-то дельное, надо признать.
🏠 В каждой семье есть свои традиции. У нас – консультации с родственниками из потустороннего мира. Главное, чтобы работало.
Если история понравилась — лайк и подписка станут лучшей наградой! Ну а если есть возможность и хочется подкинуть автору для вдохновения пару монеток на новые рассказы (официальная кнопка поддержки авторов Дзен внизу справа) — буду благодарен! 😉
В Телеграм короткие истории, которые не публикуются в Дзен. Присоединяйтесь.