Глава 4: Охота
Телефонный звонок, раздавшийся на следующий день после похорон, вырвал Анну из тягостных раздумий. Владимир Андреевич, бывший коллега отца, говорил медовым, вкрадчивым голосом.
— Анечка, здравствуй, дорогая. Это Володин.
— Здравствуйте, Владимир Андреевич. Как Павлик?
— О, наш Павлик — это чудо! Мы на пороге величайшего открытия! Его мозг… это невероятно!
Анна представила, как бедного мальчика снова и снова подвергают МРТ и ЭЭГ. Как берут анализы крови и ликвора, в которых наверняка уже обнаружили те самые специфические белковые соединения грибкового происхождения.
— Мы с ним на Нобелевку идем, Анечка!
— Нобелевскую премию по математике не вручают, — сухо отрезала она.
— Ах, не будь такой умницей, это лишь формальности! — отмахнулся Володин. — Твой отец был гением. Его записи… они ведь у тебя? Я знаю, как применить его труды. Мы поделим наследие, я тебя не обижу.
— Записей нет, — ледяным тоном ответила Анна. — Всё, что от них осталось, — это пепел. И Павел. Единственная и последняя жертва его экспериментов.
Она бросила трубку.
«Наследие. Ядерную бомбу тоже создавали гении из лучших побуждений».
***
Ледяной спазм страха сковал горло. Анна замерла, прислушиваясь. Скрип в коридоре прекратился. Затем послышался глухой стук, будто на пол уронили что-то тяжелое, и приглушенный, злой шепот.
— Идиот, ты ее разбудишь! — шипел один голос.
— Тут пусто. Ни записей, ни журналов, — ответил второй, более низкий.
— Значит, она знает, где они. Володин нам головы оторвет, если уйдем с пустыми руками. Будем говорить с ней.
— Думаешь, скажет?
— Значит спросим так, чтобы сказала.
Адреналин придал ускорение.
«Бежать.»
Не включая свет, на ощупь, она соскользнула с кровати. Тело двигалось само, подчиняясь древним инстинктам. Джинсы, свитер, куртка, сапоги — руки сами находили нужные вещи в темноте. В коридоре дернули ручку ее двери. Времени не было.
Окно.
Она рванула на себя тяжелую раму. Створка со скрипом поддалась, впуская в комнату ледяной, влажный воздух. В дверь спальни ударили — раз, другой. Дерево затрещало. Закинув ногу через подоконник, Анна услышала, как с мясом вылетает замок.
— Открывай, сука, или мы эту дверь вынесем!
Она спрыгнула. Приземление в вязкую, холодную грязь было жестким.
— Вон она! В окне!
Яркий луч фонаря полоснул по двору. Анна, пригнувшись, рванула к спасительной кромке леса. За спиной раздался грохот выбитой двери и тяжелый топот.
— Уйдет, твою мать! Быстрее!
Лес принял ее в свои темные, мокрые объятия. Ветки хлестали по лицу, колючие кусты цепляли одежду, но она неслась вперед, ведомая памятью тела. Каждый овраг, каждое поваленное дерево в этом лесу были ее союзниками.