Чем ранняя ФРГ отличалась от Веймарской республики, и почему «Бонн не стал Веймаром»? Об этом написано много, в том числе и на этом канале. Но давайте пойдём от обратного: а насколько Бонн был похож на Веймар?
Политическую элиту Федеративной республики составили веймарские политики. Первый канцлер Конрад Аденауэр – обер-бургомистр Кёльна с 1917 г. и глава верхней палаты прусского парламента, который считался кандидатом в канцлеры от партии Центра ещё в 1920-х гг. Первый послевоенный глава социал-демократов Курт Шумахер – депутат рейхстага от СДПГ, а первый президент Теодор Хойсс – депутат рейхстага от немецких демократов.
Во всех профессиональных сферах обеих систем находились «бывшие»: в Веймарской республике – кадры кайзеровской монархии, в ранней ФРГ – кадры нацистской диктатуры, за тем важным исключением, что открыто хвалить монархию при Веймаре было можно, а делать то же самое про «Третий Рейх» при Федеративной республике – чревато проблемами.
Конформистская политическая культура большинства населения ранней ФРГ недалеко ушла от кайзеровских, веймарских и нацистских времён – порядок и патернализм ценили больше свободы. Подобно тому, как Веймар называли «республикой без республиканцев», Федеративная республика являлась «демократией без демократов».
Оба режима были реваншистскими. Вся веймарская дипломатия служила цели снять версальские ограничения и добиться ревизии восточных рубежей. ФРГ вплоть до начала 1970-х гг. не признавала ГДР и требовала границ 1937 г., включая земли, отошедшие к Польше и СССР.
И там, и там в первые годы деньги были страшно обесценены, но успешные реформы в ноябре 1923 и в июне 1948 гг. решили проблему. И там, и там правительство вводило чрезвычайные налоги, чтобы перераспределить блага от богатых к бедным – Маттиас Эрцбергер сделал это в 1919/20 гг., а Людвиг Эрхард – в 1952 г.
В оба режима активно вкладывались США, причём американские инвесторы вложили в Веймарскую республику больше денег по плану Дауэса, чем через 20 лет Штаты выделили Западной Германии по плану Маршалла. Целью «дефляционной» политики Генриха Брюнинга в начале 1930-х гг. было превращение Германии в экономику, ориентированную на экспорт, что в итоге и произошло в течение 1950-х гг.
В общем, сходств у Бонна и Веймара было не меньше, чем различий. Почему же тогда Федеративная республика существует уже более 75 лет, а Веймар не продержался и 15 лет?
На мой взгляд, ответ сводится к международной конъюнктуре и, если угодно, «духу времени» (Zeitgeist). Европа после Первой мировой войны так и осталась в растерзанном состоянии из-за национализма, социально-политического радикализма и экономических кризисов, на которые накладывалась «многополярность» Версальско-Вашингтонской системы со всеобщим соперничеством всех против всех. Выстроить стабильную демократическую систему в таких условиях, скорее всего, было просто невозможно.
Другое дело – Европа после Второй мировой: пик социального государства всеобщего благосостояния, интеграционные проекты по обе стороны «Железного занавеса» и биполярная система международных отношений с жёсткой иерархией фактически сняли с повестки дня «проклятые вопросы» межвоенного периода. В этих условиях шансы на создание стабильной демократической системы резко повышались даже при сохранении прежних вводных. Останься у ФРГ веймарская Конституция 1919 г., она бы, вероятно, всё равно оказалась успешным режимом, независимо от парламентской или президентской формы правления.
Радикализация 1960-х гг. с несколькими десятками террористов RAF не шла ни в какое сравнение с сотнями тысяч боевиков в начале 1930-х гг., а пик электоральных успехов ультраправых ограничился непроходными 4,3% у НДПГ на федеральных выборах 1969 г. Ничего сравнимого с «Великой депрессией» тоже не произошло. Федеративная республика просто не столкнулась с кризисом, аналогичным веймарскому.
Таким образом, механическое повторение опыта ФРГ где бы то ни было попросту невозможно хотя бы по причине отсутствия тех внешних условий, которыми та обязана своему успеху.