— Ты совсем, что ли, с ума сошёл? — раздалось с кухни. — Я тебе сказала: никаких шкафов в коридоре!
Антон вздрогнул. Он стоял у стены с рулеткой в руке, прикидывал, как удобнее вписать узкий шкафчик, чтобы обувь и куртки не валялись где попало.
— Это не шкаф, — спокойно ответил он, хотя уже чувствовал, что разговор пойдёт не в ту сторону. — Это система хранения, узкая, аккуратная. У нас же проход весь в куртках, а осень на дворе. Грязь, лужи, сапоги.
— Какая система хранения? — усмехнулась Ирина, входя в коридор с чашкой кофе. — Это просто ящик, который займёт половину прохода. Мне не нужно.
— Ну как не нужно? — Антон опустил рулетку. — Ты сама жаловалась, что тут вечно бардак. А я нашёл вариант — и по деньгам нормально, и по размерам.
— Антон, ты не понимаешь, — сказала она, поставив чашку на комод. — Мне не нравятся эти… конструкции. Всё должно быть легко, чисто, с воздухом. Не хочу захламлять квартиру.
— Захламлять? — нахмурился он. — Это же не барахло. Это удобство. Мы же не в каталоге живём, а в реальной квартире.
— Вот именно, — холодно бросила Ирина. — В моей квартире. И в ней будет так, как мне нравится.
Он замер.
— В твоей?
— А в чьей ещё? — Она не отводила взгляда. — Я, между прочим, покупала её сама. На наследство от тёти. Ты прекрасно это знаешь.
— И что? — Голос Антона стал глухим. — Мы три года живём вместе. Всё это время я вкладывал — и силы, и деньги. Я ремонт делал, мебель собирал, технику покупал.
— Это твоя инициатива, — равнодушно произнесла она. — Я тебя не просила.
Воздух стал густым, тяжёлым. Антон смотрел на Ирину, на её ровное, красивое лицо — и видел, что за спокойствием прячется не усталость, а холодное превосходство.
— Я не понимаю, зачем ты это сейчас говоришь, — тихо сказал он. — Разве не наш дом?
— Нет, — ответила она. — Это моя собственность. А ты… просто живёшь здесь. И, пожалуйста, не надо всё перестраивать под себя.
— То есть… я здесь кто?
— Муж, — усмехнулась Ирина. — Но не совладелец. Давай не будем путать.
Антон отступил на шаг. Внутри что-то провалилось. Слова звучали как приговор.
Вечером он не стал спорить. Сел за ноутбук, сделал вид, что работает. Она включила сериал и смеялась — громко, как ни в чём не бывало. Словно ничего не произошло. Только тишина между ними стала глухой, вязкой. Когда легли спать, она отвернулась к стене — той самой, где он хотел поставить шкаф.
Утром, пока Ирина жарила яичницу, Антон попытался начать разговор.
— Ир, можно вернуться к вчерашнему? Мне просто… тяжело было это слышать. Я понимаю, квартира твоя по документам, но мы же семья. Я стараюсь, делаю всё, чтобы нам было комфортно.
— И что? — не поворачиваясь, ответила она. — Это нормально. Так и должно быть. Мужчина обеспечивает семью. Или ты хочешь, чтобы я начала считать, сколько ты тут “вложил”? Тогда, может, и я тебе посчитаю — за жильё?
— Что?
— Ну а что, — обернулась Ирина. — Квартира моя, ты живёшь на моих квадратных метрах. Почему бы не ввести символическую арендную плату? Справедливо ведь?
Антон опустил глаза. Он хотел возразить, что его зарплата идёт на продукты, коммуналку, ремонт. Что он вкалывает, чтобы им жилось легче. Но по выражению её лица понял — бесполезно.
Через пару дней к ним зашла её мать — Ольга Павловна. Как всегда — с пирожками из пекарни и с непрошеными советами. Маленькая, крепкая женщина с острым взглядом и вечным выражением недовольства.
— Олежек, здравствуй, сынок, — певуче сказала она. — Мы тут с Иришкой посидим, кофе попьём. Ты, наверное, устал, отдохни в комнате.
Это звучало как “уйди”. Антон молча кивнул. Но дверь прикрыл не до конца.
— …и правильно ты ему всё сказала, — донёсся голос Ольги Павловны. — Мужики нынче ненадёжные. Сегодня рядом, завтра — нет. Квартира — твоё спасение. Пусть привыкает, что хозяин тут не он. А то распустится.
— Да я и так ему объяснила, — ответила Ирина. — Обиделся, ходит мрачный.
— Пусть ходит. Перебесится. Главное — не уступай. Мужчина должен знать своё место. Квартира — это твоя крепость.
Антон аккуратно закрыл дверь. Его передёрнуло. Всё стало ясно: это не сиюминутная вспышка. Это система.
Жизнь стала тяжёлой, будто он живёт под микроскопом. Любое действие — повод для упрёка. Купил новый чайник — “зачем, старый работал”. Переставил кресло — “не трогай, я так решила”. Он замолчал. Ему стало проще ничего не делать.
Вечера проходили в ледяном молчании. Она листала соцсети, он глядел в монитор, делая вид, что занят. Изредка их разговоры сводились к коротким репликам: “Соль где?”, “Выключи свет в ванной”.
Он перестал чувствовать себя мужем. Скорее квартирантом.
Однажды, разбирая почту, Антон достал квитанцию за коммунальные услуги. Как обычно, положил на комод. Прошла неделя — бумага лежала там же.
— Ир, ты квитанцию не видела? — спросил он.
— Видела. Оплати, как всегда.
Он выдержал паузу и тихо сказал:
— А почему я должен? Квартира ведь твоя.
Она обернулась.
— Что?
— Ну ты же сама сказала, что я здесь никто. А по логике, жильцы не платят за содержание чужой собственности. Платят за аренду. Так что посчитай, сколько я тебе должен — и переведи мне счёт. А налоги и прочее — это твоя обязанность.
В комнате повисла тишина. Потом Ирина зло усмехнулась:
— Вот как? Значит, по законам решил жить? Ладно. Запомни этот разговор.
На следующий день она купила маленький холодильник. Поставила в коридоре.
— Этот — мой. Продукты теперь покупаем каждый себе. Готовим тоже отдельно.
Антон только кивнул. С того дня они стали соседи.
Жизнь превратилась в парад абсурда. На кухне — две кастрюли, два набора тарелок, две доски. Даже чайники стояли на разных комфорках. Они почти не разговаривали.
Иногда он ловил себя на мысли, что скучает по ней — не по этой холодной женщине, а по той, какой она была раньше. Весёлой, с лёгким смехом, в старом халате, с запахом кофе по утрам.
Теперь от той Ирины осталась только оболочка.
— Ты сам на себя не похож, — сказал как-то друг, Вадим, когда они встретились после работы. — Сидишь серый, молчишь. У вас с Ириной что-то?
Антон сначала молчал, потом выложил всё. Про шкаф, про мать, про холодильник.
— Слушай, — сказал Вадим. — Это не семья. Это издевательство с совместной регистрацией. Зачем ты там сидишь?
— Не знаю, — ответил Антон. — Наверное, привычка. Или надежда, что всё изменится.
— Не изменится. Такие, как она, только сильнее начинают давить, если видят, что человек проглотил. Беги, пока не поздно.
Эти слова застряли в голове. Антон стал копить. Каждый месяц — немного, но стабильно. Он не рассказывал Ирине. Просто меньше тратил, больше молчал.
Она, кажется, заметила, но не интересовалась. Лишь пару раз обронила:
— Всё экономишь? Копишь на собственный угол? Ну-ну. Посмотрим, сколько тебя хватит.
В конце октября Ирина сообщила:
— Через неделю ко мне приезжает моя кузина с сыном. Из Ярославля. Поживут пару недель.
— Ко тебе? — уточнил Антон.
— Ну конечно, ко мне. В моей квартире. Тебе придётся на время съехать. К родителям, например.
Он молча смотрел на неё. Потом усмехнулся.
— Что смешного?
— Просто… всё на своих местах. Спасибо, Ира. Теперь я точно знаю, что делать.
Он пошёл в спальню, достал дорожную сумку и стал собирать вещи.
— Ты что, серьёзно? — нахмурилась она. — Куда это ты?
— Съезжаю. Как ты сказала. Только не “на время”, а навсегда.
— Подожди, ты… ты что, обиделся? Из-за кузины? Ну ты и ребёнок!
— Дело не в кузине. И не в квартире. Дело в том, что я больше не хочу жить там, где меня считают постояльцем.
Он методично складывал рубашки, ноутбук, документы. Не трясся, не спорил. Просто делал.
— Антон, подожди… — голос её дрогнул. — А куда ты? У тебя же нет куда идти.
— Есть, — спокойно сказал он. — Я давно снял себе комнату. Маленькую, зато свою.
— И это всё? После трёх лет вместе?
— После трёх лет, в течение которых я пытался построить семью, а ты строила крепость, куда меня не пускала. Да, всё.
Он застегнул сумку, подошёл к двери.
— Я подам на развод.
— Ты… ты не прав! — выкрикнула она. — Я просто хотела… порядок, чтобы всё было по-умному!
— Только порядок без уважения — это тюрьма. Прощай.
Он вышел и захлопнул дверь.
На лестничной клетке пахло краской и холодом. Антон спускался, чувствуя, как внутри расправляются плечи. Он шёл не торопясь. Внизу моросил дождь, жёлтые листья липли к асфальту.
Он вдохнул сырой воздух — и впервые за долгое время почувствовал, что живой.
А Ирина долго стояла в прихожей. В квартире было тихо, только тиканье часов. Она прошла в гостиную, посмотрела на стену — гладкую, пустую. Там, где он когда-то хотел поставить шкаф.
Ей вдруг показалось, что от этой пустоты становится холодно. Не от сквозняка — от одиночества.
Она прошла по комнатам. Всё идеально: полы блестят, диван ровно застелен, ни пылинки. И ни звука.
На кухне на столе стояли две чашки — её и его. Его чашка была пустая, чистая. Как будто человек просто исчез.
Она присела на табурет, взяла голову в руки. Тишина казалась густой, как туман.
“Моя квартира… моя территория…” — вспоминались её слова.
Теперь это действительно было только её. И впервые за три года ей этого отчаянно не хотелось.
Антон вечером сидел на подоконнике своей новой комнаты — крошечной, с облупленной штукатуркой, но своей. За окном мокли машины, фонари отражались в лужах. Он налил себе чаю, включил старый ноутбук и улыбнулся — впервые по-настоящему.
Впереди было неизвестно что — но хотя бы это “что” принадлежало ему.
Конец.