Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

ББ

Борис… Борис из Орла. Это уже звучит как-то… литературно, что ли. Орёл, понимаете? Тургенев, Лесков. Борис, выросший в этой атмосфере, просто не мог не стать человеком тонким, чувствующим. Журналист. Лингвист. Странное сочетание, правда? Но в Борисе оно как-то органично уживается. Он может одинаково увлеченно рассказывать про склонение числительных в старославянском и про последние новости из мира орловской политики. И знаете, что самое поразительное? Он хороший человек. Просто хороший. Без всяких там "но". Он умеет слушать. Он умеет сочувствовать. Он всегда готов прийти на помощь. И делает это как-то ненавязчиво, без пафоса и лишних слов. Просто Борис. Просто из Орла. Просто хороший человек. Наверное, таких людей сейчас не так уж и много. И это делает его еще ценнее. ... Лето 2020-го выдалось странным, тягучим, как настойка на черноплодной рябине. С Борисом из Орла мы сошлись быстро – оба любители неспешных бесед и рюмочных, где время останавливается. "Горько", что у ЗАГСа в Симферопо

Борис… Борис из Орла. Это уже звучит как-то… литературно, что ли. Орёл, понимаете? Тургенев, Лесков. Борис, выросший в этой атмосфере, просто не мог не стать человеком тонким, чувствующим. Журналист. Лингвист. Странное сочетание, правда? Но в Борисе оно как-то органично уживается. Он может одинаково увлеченно рассказывать про склонение числительных в старославянском и про последние новости из мира орловской политики.

И знаете, что самое поразительное? Он хороший человек. Просто хороший. Без всяких там "но". Он умеет слушать. Он умеет сочувствовать. Он всегда готов прийти на помощь. И делает это как-то ненавязчиво, без пафоса и лишних слов. Просто Борис. Просто из Орла. Просто хороший человек. Наверное, таких людей сейчас не так уж и много. И это делает его еще ценнее.

...

Лето 2020-го выдалось странным, тягучим, как настойка на черноплодной рябине. С Борисом из Орла мы сошлись быстро – оба любители неспешных бесед и рюмочных, где время останавливается. "Горько", что у ЗАГСа в Симферополе, стало нашим пристанищем.

Настойки там – отдельная песня. Хреновуха обжигала горло, медовуха ласкала нёбо, а вишневая вызывала воспоминания о бабушкином варенье. Мы, как интеллигенты, пригубливали, рассуждали о Бродском и Довлатове, о вечном и мимолетном.

К вечеру, правда, разговоры становились все громче, а жестикуляция – размашистее. Тургеневская тоска сменялась лесковской прямотой, а пушкинская легкость – искренним желанием обнять весь мир. Напились мы знатно, но интеллигентно. По-тургеневски смачно, по-лесковски честно, и с той самой пушкинской легкостью.