Людмила Райкова.
Глава 5.
Сторож сидел в кресле у стола и не отрываясь смотрел в экран, пес растянулся на полу и положил лапы на сапоги Глеба.
- Дед ты как Фигаро, то здесь, то там. И никогда нет на месте, когда нужен. – Проворчал Глеб не отрывая головы от тигровой подушки.
- Я не могу быть нужен тебе, а вот наоборо-о-от.. – Ответил старик не поворачивая головы.
Он просто пожирал глазами происходящее на экране. Там как семечки в тыкве сидели сотни людей, а на их фоне лысая башка во весь экран тоном уставшего прокурора произносила речь.
- Это кто? – Сторож кивнул на экран.
- Небензя, наш представитель в ООН.
- А что не по-нашему балакает? – Дед осуждающе покачал косматой башкой.
- Правила такие, язык общения английский.
- Ишь ты. Да после нашей победы весь мир должен говорить на русском! – Старик даже выпятил грудь.
Глеб глубоко вздохнул.
- Потом в 90-е, нас победили. Так что правила теперь диктуем не мы, а другие.
- Кто тебе в бестолковку эту дурь втемяшил? – Прикрикнул старик. – нас победить никак нельзя!
Глеб пытался втолковать сторожу, что в Америке даже медали раздавали отличившимся в уничтожении СССР. Там уверены, что именно они одержали полную и безоговорочную победу в холодной войне. И теперь в мировом рейтинге номер России 16-ый. Должна смириться и тихонько сидеть в стороне.
- И что не нашлось никого кто бы показал им эту фигуру? – Старик выкинул вперед правую руку с выгнутым на ладони средним пальцем, а левую резко приложил в области локтя:
- Сечешь? – Поинтересовался дед у Глеба.
И пока тот формулировал ответ, махнул в сторону лежебоки рукой:
- Не мешай!
Теперь на передний план экрана выдвинулось дуло оружия, грохнуло и небо со свистом прорезал огненный след.
Настроенный на политические дискуссии Глеб обижено засопел.
Потом, в очередной раз решил, что у старика не все в порядке с головой, резко сменил тему.
- Там в сумке жена тебе одежды собрала. Футболки, куртки разные. Говорит, что летом в фуфайке жарко.
- И что переодеваться каждый сезон? Нормально в фуфайке. У нас в полку казах был, так он летом норовил напялить на башку лисью шапку вместо пилотки, что бы голову не напекло. Командир не разрешил, - не по уставу. Дал нам померять, действительно не печет.
- Мое дело передать, а носить или нет решай сам.
- Ладно отнеси под навес я разберусь. А сейчас не мешай.
На экране по рыжей дороге полз танк, у Глеба пикнул телефон. Он открыл сообщение и ахнул. Маня прислала штрих код, следовало заехать в пункт торговой сети Озон и забрать заказ. Глеб посмотрел на часы и вскочил как ужаленный. 20.09. Его утомительная смена закончилась 10 минут назад.
- Блин! Проспал! С работы проспал! – Причитал монтер натягивая ботинки.
Телевизор работал, но деда и собаки рядом уже не было. Застегивая на ходу куртку Глеб параллельно закрывал замок на двери каптерки, а потом галопом понесся к машине ругая себя почем свет стоит.
Это ж надо – проспать с работы! Нормальные люди просыпают наоборот...
Дома Маня успела накрыть стол, Глеб в окне увидел, как её силуэт маячит за горшками гераней и сразу успокоился.
За ужином они на все лады обсуждали ситуацию опоздания с работы. Жена обозвала бедолагу Федотом, у которого всё наоборот. Великий, осведомленный о промахе приятеля, пообещал написать памфлет, а потом долго и нудно рассказывал о том, как ему удалось оживить ламповый телевизор - ровесник Глеба.
- Аппарат 63 года, прикинь ему уже 60 лет. Не каждый человек в этом возрасте способен говорить, а телевизор фурычит.
- 60-т дееспособный возраст. – Возражала Маня Великому. Время, когда русские женщины с чувством выполненного перед родиной долга могут оформлять пенсию.
- Родина здесь неправа. – Вклинился Глеб. – Мужикам вообще раньше 65-ти и думать о пособии теперь не приходится. Мне ещё 7 лет монтёрить предстоит.
Великий отскочил от камеры, Маня с Глебом сидели перед горой конфетных обёрток и слушали как в их латышской квартире что-то щелкает падает и пыхтит. Пыхтел и поругивался конечно Великий. Скоро он сунул в камеру раскрасневшуюся рожу и доложил:
- Бобик обнадежил, но сдох.
- Ты собаку завел? Покажи! – Радостно завопила Маня. Она считала, что в доме должны быть животные. Великий придерживался противоположного мнения, но всякое может быть, люди меняются.
- Нет, делиться с ней мясом я не собираюсь. Самому мало. Телевизор-пенсионер подышал десять минут и помер. Лампы старые, одна надежда найти еще такой аппарат и попробовать заменить сгоревшие лампы.
Маня вспомнила как прошлой зимой ездила в Латвию. Перед угловым диваном гостиной во всю стену стоял плазменный телевизор. Утонишь в диванных подушках и любуйся огнем в камине, или картинами на экране. Изображения такой величины просто втягивают тебя в сюжет. Однажды Мане даже показалось, что джунгли, по которым пробиралась усталая группа, буквально вытеснили гостиную и теперь из густой чащи огромная змея нацелилась не на путешественников, а именно на неё Маню. Змея сделала бросок, Маня зажмурилась, завизжала. Великий который готовил на кухне кофе влетел с кипящей туркой в гостиную:
- Что случилось?
- Змея. – Маня тыкала пальцем в сторону экрана.
- Господи, облегченно выдохнул Великий. - А я уж подумал мышь!
Квартира в старинном деревянном доме имела свои особенности. Обитатель должен был сделать выбор – либо в ней поселится мышь, либо кот. Маня с Глебом предпочли двух котов. А Великий чтобы не заморачиваться заботой о ком ни будь кроме себя любимого, проблему решал чисто научными методами. Нашпиговал углы разного рода электрозвуковыми ловушками, пугалками и прочими достижениями современной науки. Он яростно убеждал Маню и Глеба, что техническое оснащение прекрасно решает мышиную проблему. Но на всякий случай держал у входа палку и пару колокольчиков. Гремел ключами топал ногами, палкой стучал по косяку, потом звенел секунд тридцать и только после этого плюхался на банкетку, чтобы сменить ботинки на тапки. Но через полтора года что-то пошло не так. Великий принялся жаловаться на головные боли. И в полночь, как куранты, раздавался его звонок. Он перебирал оставленную Маней с Глебом аптечку и спрашивал, что из этих лекарственных запасов может заменить Цитрамон.
- Ничего! – Злилась Маня на поздний звонок и на жадность приятеля. – Все что есть давно просрочено. Надо выбросить и купить новое.
Но сердобольный Глеб принимался советовать другу пилюли и к моменту, когда мужики наконец оформляли назначение, Маня уже засыпала. Медицинские эксперименты давно не помогали, но Великий продолжал трясти аптечку и трезвонить в Москву по ночам.
Но сегодня они сами нажали на опасную звуковую кнопку, чтобы посмешить латыша просыпанием Глеба с работы. Однако тот быстро передернул колоду тем, вытащил древний телеящик и теперь банковал от всей души. Русская литература блестяще описывала великих комбинаторов и жуликов. Этот обитатель их латышской квартиры был образцом идеального манипулятора. Маня намывала после ужина посуду и краем уха слушала, как мужики оценивают старинные радиоприемники, телевизоры КВН, и ждала, когда из Латвии абсолютно русский еврей – компьютерщик, стегнет как кнутом мужа какой ни будь фразой о победоносных или несчастных хохлах. Выдернет Глеба из состояния умиротворения и тогда замитингуют они часа на два. Маня решила упредить провокацию:
- Как твоя голова не болит?
- А ты не знаешь? Я нашел причину!
Глеб успел рассказать Мане, как три дня назад Великий бодрым шагом вернулся в квартиру. С абсолютно ясной головой и даже в хорошем настроении. Но едва успел заварить себе чаю, как почувствовал обруч боли на своей макушке. Чтобы немного унять мигрень опустил зад на диван и замер перед телевизором, боль перешла на правую щеку и давила её до тех пор, пока микроволновка не разогрела шпикачки. Постанывая он поднялся с дивана переместился за своим ужином и почувствовал, как боль сменила место дислокации и теперь давила со всей дури уже на левую щёку. Свободный от страданий лоб и затылок похоже запустил программу, и выдал вердикт – боль — это результат внешнего воздействия, а не назревающего внутри черепной коробки сосудистого сбоя. И тут он вспомнил об ультразвуковых мышиных ловушках. Расставленные по периметру они могли организовать перекрестное воздействие. Догадка заставила бедолагу забираться на стремянку, падать на колени извлекая из разных углов и щелей противомышиные конструкции. Когда все 12 аппаратов расставленные и разложенные по квартире в разное время были обезврежены и собраны в кучу на столе, головная боль исчезла. Напевая Великий повторно сунул в микроволновку забытые шпикачки. Слушать сейчас детальный рассказ о техническом гении приятеля Маня не собиралась.
- Знаю во всех подробностях. Можешь не рассказывать. – Поторопилась она остановить Великого. – Просто скажи – болит или нет.
- У меня нет. И соседка Зинтра сегодня похвасталась, мол раскалываться голова перестала. Говорит какую-то траву заварила, даже попить не успела понюхала и все прошло. Мне принесла. Спросил, когда она её нюхала, оказалось аккурат в тот момент, когда я все глушилки отключил.
- Надеюсь ты ей про свои излучатели не успел сказать?
- Я что дятел стучать на самого себя! – Обиделся Великий.
Маня попрощалась и отправилась спать. Судя по тому как по кухне заметались крики возмущённого Глеба, латыш таки умудрился разбудить в муже митинговые политические страсти.
Под перекрестные дебаты Маня и уснула. Соловьев с экрана орал на Кедми. Палестино израильский конфликт превращался в кровавую расправу над жителями сектора Газа. Гибель детей аналитики исчисляли тысячами. Европейские политики ставили палестинцам в вину высокую рождаемость. Маня вспомнила как новые питерцы со среднеазиатскими корнями выводили в чахлые садики города своих детишек. У каждой мамочки в длинном платье и платке на голове их было как минимум трое. Редкие русские мамаши выводили на прогулку одного. Бледнолицые мамы и отпрыски вели себя тихо, тогда как смуглая малышня, оккупировав горки, лестницы и качели гомонила на весь сад. Северная столица в этих очагах начинала лопотать на неизвестном языке. Мане тоже не нравилась этническая подмена жителей родного города. Но с одной стороны, она помнила, как в Ташкент везли эшелонами спасшихся от блокады людей. Правда тогда было другое время. Жизнь на территории Союза организовывали коммунисты вдалбливая в головы принципы единства пролетариев всех стран. Объединить угнетенные классы следовало для борьбы со злыми и жадными капиталистами. Сейчас капиталисты и предприниматели пустили свои корни по всей территории Союза. Они позволили заморскому классу угнетателей укрепиться на земле первого справедливого общества. И провозглашенное декларацией - право каждого человека на жизнь и безопасность не устояло на тонких лицемерных ножках. Яков Кедми выкрикнул с экрана что он может оправдать гибель детей в Газе. И нарвался на отповедь раскрасневшегося хозяина студии. Аргументы ведущего больше походили на лозунги, но брошенная в пространство тема вцепилась в Манин мозг. Чужаки в крупных мегаполисах меняли сам дух привычных городов. А ведь было время, когда поселиться в Ленинграде или Москве могли только те, кто соглашался на непрестижную работу – стройку, почту, или хлебокомбинат. Пять лет испытательный срок. Нельзя уволиться или нарушить закон. Теперь любой может купить в Питере квартиру. И покупают целыми подъездами в новых домах, организуя там таджикские, узбекские кварталы. Говорят, по-своему в районную школу отправляют ребятишек, которые просто не понимают по-русски. Восточные семьи традиционно многодетные, сплоченные. И со временем в школах и на улицах вспыхивают межэтнические бои. Миграционная политика дает сбой. И неизвестно как будет дальше. Как-то маня наняла таджиков соорудить на даче крыльцо с навесом. Они и поведали ей свою программу:
- Сейчас мы на вас работаем, а скоро будет наоборот.
Ответственная Маня успела накрыть рабочим в саду стол с шарлоткой, запечёнными окорочками, грудой свежих огурцов и спелых помидор. Она как раз намывала пучки укропа и петрушки. Трое работяг разместились под навесом. Каждый засунул за щеку кусочек насвая.
- И когда это время наступит? – Иронично поинтересовалась хозяйка. Маня не верила в такие прогнозы.
- Скоро, вот когда ты станешь бабушкой и все изменится.
Бабушкой Маня стала в 45-ть. Это первый раз. В стране все стало меняться с рождением третьего внука. Вчера она прочла что Турция каждый год прирастает миллионом населения. А Россия теряет по 350 тысяч. Статистику Таджикистана она не знала, но судя по тому, что даже здесь в 80-ти километрах от Москвы нет ни одного кафе или магазина, которые бы держали русские, мигранты упорно продвигаются к своей цели. Вслед за сном женщина откинула в сторону одеяло и поплелась на кухню. У Глеба завтра выходной, он наверняка будет наслаждаться домашними удовольствиями, просидит за столом на кухне часов до трех. Так и есть муж уже успокоился и обсуждал с Великим проблемы телевизионной антенны. А ей не терпелось поделиться своей тревогой о подмене населения в русских городах. И что это будет? Стучал молоточком в голове вопрос. Слова и целые монологи самого агрессивного толка — это не стрельба из артиллерии или самолетов. От которых отрывает руки ноги, распарывает животы. Слова тоже ранят, но незаметно. Это душевные травмы отложенного эффекта.
Глеб улыбнулся растрепанной Мане:
- Я думал ты уже спишь.
- Уснешь тут с вами. Кричите на весь дом.
- Слышь, иноагент, спать мирным гражданам мешаем.
- Кому-то в таком международном обострении ещё спится? – донеслось из айфона.
- И даже работается некоторым! – Намекнула Маня Великому что Глебу неплохо бы и отдохнуть после смены.
Мужики быстро попрощались.
Маня заварила кофе и накинув на плечи пуховый платок устроилась за столом.
- Что творится в мире?
- Все тоже - нет стабильности. Стреляют и врут.
- Плохо что врут. – Подвел итог Глеб. – Хотя ситуация как раз дозрела до того момента, когда чем меньше знаешь, тем лучше спишь.
- И чем дальше от мегаполиса спишь, тем больше шансов проснуться утром целым и невредимым. – Откликнулась Маня кивнув головой в сторону окна.
Здесь на расстоянии 80 километров от Москвы окна квартиры гарнизонного городка выходили на березовую рощу. Правда за ней бетонный забор и трасса местного значения. Но вид из благоустроенного жилья на березовый парк как-то быстро стирает послевкусие самых ужасных новостей, поданных им с телеэкрана. Смешно порой получалось. Пристроенный напротив окна телеящик демонстрировал взрывы, говорящие головы с убойной аналитикой. Эксперты прогнозировали исчезновения с карты мира целых стран – Украины, Израиля. Называли четырехзначные цифры жертв войны новость прямой наводкой летела к окну и запутывалась в березовых ветвях. Даже глубокой осенью на ветках раскачивались пожелтевшие листочки. И казалось, что кто-то кисточкой специально оставляет эти кляксы чтобы оживить пейзаж.
Сейчас телевизор молчал, провокатор Великий отключился. Муж и жена обменявшись фразами молчали и дружно пускали струйки дыма.
- Сторожу одежда подошла? – Вернула Маня мужа в реальность.
- Не мерял ещё. Знаешь, я его сегодня чуть не зашиб лестницей.
Глеб рассказал, как сам едва успел спрыгнуть с падающей конструкции. Но умолчал о мгновенном исчезновении старика.
Маня слушала кивала головой и ждала удобного момента чтобы ненавязчиво отправить полуночника в постель. Она выработала новую схему для того чтобы уложить спать мужа, и применила её. Вкратце рассказала Глебу как поссорились Соловьев с Кедми, напомнила, что телевизор работает и шоу ещё не закончилось. Глеб заинтересовался, улегся перед телевизором и через десять минут уже клевал носом в кровати перед экраном. Маня исподтишка следила за тем как засыпает муж. Да, через пару часов он встанет по нужде, потом отправиться в свою кровать и там под пуховым одеялом в тишине будет спать столько сколько выдержит его организм. Новый режим сна следовало беречь и укреплять.
Человек конструкция хрупкая, размышляла Маня, отключая телевизор. И дело даже не в том, что нуждается в защите от холода зимой, от жары летом. Вырастить из ребенка самостоятельную человеческую особь большая отдельная история. Сначала он учиться кушать, потом ползать и обследуя окружающий мир ронять себе на голову предметы со столов и тумбочек, прищемлять пальчики дверцами шкафов. Потом под восторженные взгляды взрослых вставать на ножки и делать первые шаги. Однажды в гостях в деревне Маня видела, как племянник сделал первый шаг без поддержки. Старушка, которая давно сама ходила с трудом опираясь на клюку, вдруг резво вскочила метнулась на кухню за ножом, потом за спиной ребенка прочертила на полу крест.
- Путы разрезала чтобы легко шагал по жизни. – Пояснила старушка Мане, и стала оглядываться в поисках клюки. Забытая палка стояла прислоненной к спинке стула в двух метрах от старухи. И та осознав себя без привычной опоры, согнула спину, охнула. Руки бабушки затряслись. Маня подала женщине клюку, та тяжело опираясь сделала несколько шагов и опустилась на привычный стул. Все смотрели на годовалого мальца, а Маня с изумлением пялилась на старуху. Еще вчера её убеждали, что бабуля все равно что годовалый Костик нуждается в постоянном догляде и помощи. А тут такая резвость… Бабули не стало через два месяца, а малыш продолжал расти - научился бегать, сигать через заборы, морочить головы местным девушкам и угонять чужие мотоциклы. Крепкого и сильного мужичка родители содержали и держали под контролем до 43 лет. Покупали ему машины, растили внуков от каждой из трех Костиных жён. И когда отпрыск отправился на фронт добровольцем облегченно вздохнули. Восприняв это как долгожданный родительский отпуск. Костя геройствовал, бодрым голосом звонил родителям с фронта. И потом погиб. Когда Маня узнала об этом она сразу вспомнила историю с путами. И подумала, что этот малыш оставил после себя за земле двух мальчиков и двух девушек, перепоручив заботу о них женам и родителям. А в одном с ним окопе накрыло еще троих мальчишек которым по двадцать три года. Их тоже пестовали мамы папы и бабушки, ждали первых слов шагов. Готовили школьные домашние задания для того чтобы ребенок получил профессию и строил свою жизнь продолжая род. Не продолжат. И с той стороны пол миллиона мужиков, выращенных на счастье, тоже не продолжат род. Советское население с отголосками справедливости зачищается политиками целенаправленно и без особого сопротивления. За какую идею погиб Костя? Не за то чтобы фабрики отдали рабочим, а землю крестьянам. Не за гарантированное рабочее место, базовый доход, образование, лечение и жилье. Официальная версия – российские войска борются за безопасность и суверенитет России. А куда он делся? Чьими стараниями отменили суверенитет страны Советов, оплаченный 26 миллионами дедов и прадедов Кости? Кто попрал в перестройку единство всех народов страны Советов, размежевав в угаре национальные квартиры? Какие идиоты отменили добытую советским народом в 45-м году победу?
Опасные ноты в размышлениях Маня смогла остановить. Искать ответы на это вопросы надо не ночью перед сном, да и не ей. В хрупком устройстве человека самое уязвимое место, это его эмоции. Гнев, обида, страх, тревожные ожидания, неизвестность – это разрушительная сила. Ей противостоит другая сторона, привычки, любовь, забота, надежда. Но их подпитывает окружение. Помимо родных и близких сегодня особую роль занимает информационное пространство. То самое окно в мир, только в нём не мирные берёзы с раскачивающимися ветками. В информационном окне транслируют убийства в прямом эфире. Пророчат голод, катастрофы, обвал рубля и предательство. Человек смотрит, находит врага и с упоением его ненавидит. Мирная Маня под кофе с сигаретой включает телевизор и подставляет под перекрестный огонь свою нервную систему. И Глеб подставляет и все вокруг. Перспектива чёрная и всё что раньше казалось важным и неизменным постепенно отходит на второй план. Вот у Мани под правой лопаткой периодически стучится тупая боль. Надо бы сделать флюорографию. Тетка умерла от рака легких - питерский климат и привычка курить. Она тоже росла в промозглом климате и курит. Но что её отдельная жизнь на фоне цунами человеческих потерь? Пусть будет как будет. Мир предлагает человечеству естественный отбор. Сначала Декларацию о правах человека, а теперь спустя пол века принцип - каждый сам за себя. Стань сильным ловким научись стрелять бежать, отнимать, лгать прятаться и запасаться продуктами.
Эта тревога грызет Маню, перспективу понимает Глеб:
- Жить надо сегодня быть счастливым в тех обстоятельствах которые есть. – Пресекает её хандру муж.
А четырнадцатилетний внук запросил вчера подарок – крутой самокат за 40 000 рублей. У парня своя арифметика. Манина пенсия 23000, внуков у нее четверо. Они с Глебом купили машину за 170 тысяч, прошлой зимой. Чтобы ездить, возить продукты, воду с родника, мебель и всякую дачную утварь. А мальчику надо возить себя. Новые правила, и оглядываться назад паренек не намерен. Впрочем, и заглянуть вперед не способен. Когда научился ходить потребовался трехколесный велосипед. И какой он марки не имело значения важно было научиться крутить педали, вовремя останавливаться. Но дети растут, а параллельно растут их запросы и желания. Не сами по себе. Семена и даже рассаду в эти запросы подсаживает окружение. У внука Кузи школьный дружок таджик – сын хозяина магазина, с крутым гаджетом и самокатом. Маня с Глебом, принимая сына в Латвии разинув рты слушали трактат о том, что на их Шаране выезжать из дому неприлично. Надо ездить на Лексусе в крайнем случае на БМВ.
- Но у Шарана всё в порядке и есть ТО.
- У осла тоже всё в порядке, но ты же не оседлаешь его чтобы привезти из магазина продукты?
- Причем здесь осёл?
- При том же что и Шаран! – Отрезал 33-летний безработный сынок прибывший к ним в гости на БМВ стоимостью с целый латышский хутор. Машина между прочем куплена в долг. Зато передвигаясь на нём, ни у кого и мысли не возникнет, что на самом деле, модно одетый парень даже не в состоянии оплатить самый скромный обед в местном кафе.
Разорванная логика и полный отрыв от реальности у поколения 80-ых вошли в такой диссонанс с рожденными в 60-е, что два поколения, общаясь на родном русском, просто не в состоянии понять друг друга.
Молодые называют своих родителей динозаврами, совками и шнурками. Их жизненный опыт никчемным.
Воспитанные в 60-ых Маня с Глебом работали в 80 е и 90 е. Вместе со своими сверстниками меняли мировоззрение в 90-е. «Прозревали» в 2000-е. Под информационным управлением удивлялись результату преобразований в 2010-е. Теперь не сдаются в 2020-е. Пережив почти семь разных десятилетий они своими глазами видели два разных века и два тысячелетия. Они ещё междугородние телефонные разговоры заказывали по 07, а теперь общаются по видеосвязи с любой точкой мира. Вчера подруга из Мюнхена интересовалась что ещё цветет в подмосковном Манином саду. Эмма показывала шикарные кусты белых астр и зеленую лужайку. А Маня свои березы за окном. Показывала так чтобы в кадр не попали репейники лопухи вдоль дома. За лужайкой никто не следит. Бесхозная. А раньше на этом месте матушка Глеба выращивала морковку и зелень. Паренёк тогда бегал по снегу в валенках и умел самостоятельно напечатать фотокарточку. Его сын теперь ездит на БМВ и носит только брендовую обувь. На первый взгляд выросло благосостояние населения страны. Но если посмотреть через призму кредитных долгов, то не получается. Поколение Мани и Глеба избежали инфантильного паралича, оспы, менингита, лихорадки. Они, рожденные в том мире, когда можно было оставаться детьми лет до 40-ка, зная, что будешь сыт, с крышей над головой и пролечен случись чего. В этом современном цифровом мире чувствуют себя неуютно. Им не по карману вставить зубы, им неспокойно потому что на земле пророчат цифровой концлагерь. Технологии конечно не отменить, единая сеть уже манипулирует людьми. Но если концлагеря не избежать, то пусть он будет хотя бы социалистическим. Это лучшие условия для жизни человека обычного, не слишком амбициозного и предприимчивого. Маня с Глебом знают, они прошли через многое, но какая интересная и насыщенная была у них жизнь. Какой накоплен опыт. Они смогут приготовить обед если отключат газ и вырубят свет. Не сойдут с ума если исчезнет на несколько часов интернет. И смогут без навигатора проложить маршрут по карте. Этому поколению динозавров довелось прожить и пережить боле, чем любому другому в истории человечества в каждом измерении жизни. По нему можно изучать секреты адаптации к любым изменениям. Но их дети, даже слушать родителей не готовы.