Валентина Степановна поправила на столе вязаную салфетку, отодвинула вазочку с вареньем из черноплодки чуть левее и снова придвинула на прежнее место. Руки сами искали занятие, а в голове крутились одни и те же мысли. Вот сейчас придут Людка с Светкой, и надо будет все правильно сказать, чтобы поняли.
За окном моросил октябрьский дождь, по стеклу стекали тонкие струйки, а в комнате пахло свежезаваренным чаем «Утренний» и яблочным пирогом. Валентина специально испекла, знала, что Люда без сладкого и пяти минут не высидит.
Звонок в дверь прозвучал резко, она вздрогнула и пошла открывать.
– Валечка, привет, – Людмила влетела в прихожую, стряхивая капли дождя с плаща. – Ой, как у тебя тут пахнет! Пирог, да?
– Заходи, раздевайся, – Валентина помогла сестре снять мокрую куртку. – Света еще не пришла?
– Должна вот-вот, я ее в подъезде видела, она с какой-то соседкой разговаривала.
Людмила прошла в зал, огляделась привычным взглядом. Все на своих местах: диван с пледом в клеточку, телевизор «Ясность» на тумбочке, фотографии на стене. Ирина с Алексеем на свадьбе, внуки Сережа и Катя на даче, сама Валентина с покойным мужем на фоне моря.
Снова звонок. Светлана зашла быстро, деловито, сразу стянула сапоги и прошла в комнату.
– Здравствуйте, тетя Валя, тетя Люда, – она села на край дивана, поправила волосы. – Ну что, собрались? Я так понимаю, речь про Ирку и ее мужа?
Валентина кивнула, разливая чай по чашкам.
– Да, девочки. Я вас позвала, потому что голова болит. Не знаю, что и думать. Ира молчит, но я вижу, что она устала. Совсем замоталась.
– А что случилось конкретно? – Людмила взяла кусок пирога, надкусила. – Он что, опять запил?
– Да нет он никогда не пил, Люд, – отмахнулась Валентина. – Ты же знаешь. Алексей вообще-то непьющий. И не дебошир. Но вот... как бы это сказать... он такой... остановился.
– Как остановился? – переспросила Светлана, настороженно глядя на тещу.
Валентина вздохнула, опустилась на стул напротив.
– Ну вот работает он мастером на этой своей фабрике «СтильДрев». Уже лет десять, наверное. И все. Никакого движения вверх. Зарплата средняя, карьеры нет. А Ирка вкалывает как проклятая, бухгалтером с утра до ночи, отчеты, проверки. Приходит домой, еще готовить надо, с детьми уроки, белье постирать. А он что? Пришел с работы, поел, у телевизора сел. Или в гараже своем возится.
– Так он же руками делает, – заметила Людмила. – Ты сама говорила, что он Ирке ремонт в зале сделал.
– Ремонт, да, – кивнула Валентина. – Только когда это было? Два года назад. И то ж они сами все покупали, сами клеили, красили. Никакой бригады, никаких мастеров. Сэкономили, понимаешь? А на что? Машину новую так и не купили, хотя их старенькая «шестерка» уже просто на честном слове держится.
Светлана отпила чай, поставила чашку на блюдце.
– А может, денег просто нет? Сейчас все дорого.
– Вот я и говорю, что денег нет, потому что он не стремится! – Валентина повысила голос, потом спохватилась, понизила тон. – Понимаете, девочки, я за дочь переживаю. Она моя единственная. Я хочу, чтобы у нее все было хорошо. А я вижу, что она выматывается. Вчера заходила к ним, так у нее под глазами синяки. Говорю: «Иришка, ты что, не спишь?» А она: «Да так, мама, отчет квартальный сдавали». Но я же вижу, что дело не только в работе. Она просто устала от всего.
– Может, они в ссоре? – предположила Людмила.
– Не знаю. Ира не говорит. Но я чувствую, что что-то не так. И мне кажется, проблема именно в нем, в этом Алексее.
Светлана кивнула, как будто все поняла.
– Тетя Валя, я вас прекрасно понимаю. Муж дочери, это всегда тема. У меня самой такая история была. Помните моего Виктора? Тоже сначала все хорошо было, а потом начал на диване прирастать. Работа, дом, работа, дом. Никаких тебе цветов, никаких поездок. Я терпела, терпела, а потом сказала: либо ты меняешься, либо я ухожу. И ушла.
– Ну ты же развелась, – тихо заметила Людмила.
– Развелась, и правильно сделала, – отрезала Светлана. – Зато теперь живу как хочу. Никто мне мозги не капает, никто не лежит на диване.
Валентина внимательно слушала, кивала. Ей нравилось, что Светка понимает. Людмила всегда была мягкая, она во всем пыталась найти хорошее. А Света смотрела на жизнь трезво.
– Но вы же понимаете, что я не могу сидеть сложа руки, – продолжила Валентина. – Это моя дочь. Моя Ирочка. Я ее одна подняла после того, как Степан умер. Она мне все. И я должна ей помочь.
– А вы с ней разговаривали? – спросила Людмила. – Может, она сама не считает, что проблема есть?
Валентина поморщилась.
– Люда, ну ты же знаешь, как это бывает. Жена всегда прикрывает мужа. Она же не скажет матери: «Мама, у меня муж плохой». Она будет молчать и терпеть. Вот поэтому я и хочу понять, что нам делать. Как помочь дочери, если она сама не просит о помощи.
– А может, ей помощь и не нужна? – осторожно заметила Людмила, доедая пирог.
– Нужна, Люда, нужна! – Валентина встала, подошла к окну. – Я вижу. Я мать, я чувствую. Понимаешь, он не плохой человек, этот Алексей. Но он... он не тот, кто нужен моей дочери. Она заслуживает большего. А он так и останется мастером на фабрике, будет ковыряться в своем гараже, смотреть телевизор. И Ирка так и будет тянуть на себе все. И детей, и дом, и работу.
– Дети уже большие, – заметила Светлана. – Сереже тринадцать, Кате одиннадцать. Уже не младенцы.
– Ну и что? – Валентина обернулась. – Подростки, это еще хуже. Им столько всего надо. Кружки, секции, одежда, телефоны. А денег нет. Потому что зарплата мастера, сами понимаете.
Людмила налила себе еще чаю, задумчиво помешала сахар.
– Валечка, а скажи честно. Ты же его с самого начала не приняла. Помнишь, когда Ирка его привела, ты говорила: «Мастер, руки в мозолях, не наш круг».
Валентина вспыхнула.
– Я так не говорила!
– Говорила, Валь, говорила, – мягко настаивала Людмила. – Я помню. Ты хотела, чтобы Ирка за инженера вышла или за врача. А она влюбилась в Алексея. И вот уже двенадцать лет вместе. Двое детей. Семья. Может, не надо ничего трогать?
– А если я вижу, что моя дочь несчастна? – голос Валентины дрожал. – Я что, должна молчать?
Светлана решительно вмешалась в разговор.
– Тетя Валя права. Нельзя молчать. Если есть проблемы в семье дочери, надо действовать. Другое дело, как действовать. Может, вам стоит поговорить с Ириной откровенно? Или даже с самим Алексеем?
– С Алексеем? – Валентина присела обратно на стул. – Что я ему скажу?
– Ну, не знаю, – Светлана пожала плечами. – Скажите, что вы переживаете. Что видите, как Ира устает. Что надо что-то менять. Может, ему в голову не приходит, что жена выматывается. Мужики они такие, ничего не замечают, пока не ткнешь носом.
Валентина задумалась. Идея была неплохая, но страшновата. Отношения с зятем у нее и так были прохладными. Алексей вежливый, здоровается, на праздники приходит, подарки дарит. Но близости нет. Он всегда держался чуть в стороне, не лез с разговорами, не жаловался. И Валентина тоже не лезла. Просто соседствовали, вот и все.
– Я боюсь, что он обидится, – призналась она. – И Ира тогда на меня обидится. Скажет: «Мама, не лезь в нашу жизнь».
– Ну так что ж делать тогда? – Светлана развела руками. – Сидеть и смотреть, как все разваливается?
– А может, ничего не разваливается? – снова вступила Людмила. – Валь, ты же сама сказала, что Алексей не пьет, не бьет, с внуками возится. Он же Сережу в футбол водит каждую субботу. А Кате книжную полку сделал на днях, сам, своими руками. Ирка мне показывала, такая красивая, резная. Может, не все так плохо?
Валентина покачала головой.
– Люда, ты всегда всех оправдываешь. Но я вижу больше. Я знаю свою дочь. Она молчит, но страдает. Вот увидишь.
За окном дождь усилился, капли застучали по подоконнику. В комнате стало совсем сумрачно, Валентина включила торшер. Мягкий свет упал на стол с остатками пирога и чайными чашками.
– Знаете, что я думаю, – начала Светлана, откинувшись на спинку дивана. – Надо устроить семейный совет. Только без него, без Алексея. Вы, тетя Валя, Ирина, мы с тетей Людой. Сядем, поговорим по душам в семье. Спросим у Иры, что она сама думает. Может, у нее есть какие-то мысли, как улучшить ситуацию. И мы все вместе подумаем, как помочь.
– А толку? – Валентина скептически посмотрела на племянницу. – Ирка все равно будет защищать мужа.
– Ну так надо правильно спросить, – настаивала Светлана. – Не в лоб: «Твой муж плохой», а аккуратно. Типа: «Доченька, мы переживаем, видим, что ты устала. Может, тебе нужна помощь? Может, мы что-то можем сделать?» Вот так. И она раскроется.
Людмила кивнула.
– Может, и правда стоит попробовать. Только осторожно. Семейные конфликты, они такие, одно неверное слово, и все, пошли обиды, ссоры.
– Вот именно, – поддержала Валентина. – Поэтому я и боюсь. Но и молчать дальше нельзя. Понимаете, девочки, мне уже шестьдесят восемь. Я не вечная. И я хочу видеть, что моя дочь счастлива, что у нее все хорошо. А пока я вижу только усталость.
Светлана встала, подошла к окну, посмотрела на дождь.
– Тетя Валя, а вы точно уверены, что проблема в Алексее? Может, у Иры на работе что-то не так? Или со здоровьем?
– Со здоровьем вроде все нормально, – ответила Валентина. – А работа, ну да, работа тяжелая. Но это не повод для мужа сидеть сложа руки. Он должен ее поддерживать, помогать, стараться зарабатывать больше. А он что? Руками разведет: «Я стараюсь». Ну и где результат?
– А может, он действительно старается, но не получается? – тихо спросила Людмила.
Валентина резко посмотрела на сестру.
– Люда, ты на чьей стороне?
– Я ни на чьей, – Людмила всплеснула руками. – Я просто хочу, чтобы мы все хорошо подумали, прежде чем что-то делать. Советы семье, это серьезно. Можно помочь, а можно и навредить.
– Навредить? – Валентина нахмурилась. – Как это?
– Ну вот представь, – начала Людмила, осторожно подбирая слова. – Мы сейчас тут сидим, обсуждаем Алексея. Решаем, что он недостаточно хорош для Иры. А потом ты идешь к дочери, начинаешь намекать. Или прямо говоришь. И что? Ира обижается. Говорит: «Мама, это моя жизнь, мой муж». Вы ссоритесь. Алексей узнает, что его обсуждали за спиной. Он обижается. Начинаются конфликты. И семья, которая может быть, в общем-то, нормальная, начинает разваливаться. Вот так можно навредить.
Повисла тишина. Валентина молчала, глядя в свою чашку с остывшим чаем. Светлана тоже задумалась. Слова Людмилы имели смысл, но было в них что-то, что не нравилось Валентине. Может быть, потому что они шли против ее внутреннего убеждения.
– Я не могу просто смотреть, – наконец сказала Валентина. – Не могу. Это моя дочь.
– Понятно, – кивнула Светлана. – Тогда давайте так. Вы для начала просто поговорите с Ириной. Без нас, без лишних ушей. Один на один. Спросите, как у нее дела, как она себя чувствует. И послушайте, что она скажет. Может, она сама расскажет, в чем проблема. А может, окажется, что проблемы и нет вовсе.
– Может быть, – неуверенно согласилась Валентина.
Зазвонил телефон. Валентина вздрогнула, достала из кармана кофты старенький кнопочный аппарат, посмотрела на экран.
– Ирка, – прошептала она и ответила. – Алло, доченька.
Людмила и Светлана замолчали, переглянулись.
– Да, я дома, – говорила Валентина в трубку. – Что? Приедешь? Хорошо, жду. Нет, ничего особенного, просто так. Ладно, пока.
Она положила телефон на стол, посмотрела на сестру и племянницу.
– Ирка сейчас приедет. Говорит, хочет поговорить.
– Вот видишь, – улыбнулась Людмила. – Сама идет. Значит, правда что-то не так.
– Или наоборот, все хорошо, и она просто хочет повидаться, – заметила Светлана, но голос ее звучал неуверенно.
Валентина встала, начала собирать со стола посуду.
– Девочки, может, вы уйдете? А то неловко получится, она придет, а тут вы сидите.
– Конечно, конечно, – Людмила поднялась. – Мы пойдем. Валь, только ты главное не дави на нее. Слушай больше, говори меньше.
– Постараюсь, – кивнула Валентина.
Светлана тоже собралась.
– Тетя Валя, а вы потом расскажете, что она говорила?
Валентина задумалась.
– Не знаю. Это же личное. Может, Ирка не хочет, чтобы кто-то знал.
– Ну как знаете, – Светлана натянула сапоги. – Но если что, мы рядом. Звоните, поможем.
Они ушли. Валентина осталась одна, быстро вымыла посуду, протерла стол, поправила плед на диване. Потом присела, стала ждать.
Минут через двадцать снова раздался звонок. Ирина вошла в квартиру с усталым лицом, сняла куртку, разулась.
– Привет, мам, – она обняла мать, поцеловала в щеку.
– Иришка, заходи, садись. Чай будешь?
– Не надо. Я только с работы, на обед ела. – Ирина прошла в зал, села на диван, где полчаса назад сидела Светлана. – Мам, мне надо с тобой поговорить.
– Я слушаю, доченька, – Валентина присела рядом, взяла дочь за руку.
Ирина помолчала, подбирая слова.
– Мам, я знаю, что ты переживаешь за меня. Ты всегда переживаешь. И я это ценю. Но мне нужно, чтобы ты меня выслушала и не перебивала, хорошо?
Валентина напряглась, но кивнула.
– Хорошо.
– Я устала, – сказала Ирина, глядя в пол. – Очень устала. И да, у меня есть проблемы. На работе аврал, начальница новая придирается, отчеты переделывать заставляет по три раза. Домой прихожу, сил нет. А дома дети, уроки, еда, белье. И я иногда думаю, что не справляюсь. Что все валится из рук.
Валентина сжала руку дочери, но молчала, как обещала.
– Но мам, – продолжила Ирина, подняв глаза. – Это не вина Алексея. Он помогает. Он готовит, когда я задерживаюсь. Он с детьми занимается. Он мне полку повесил, чтобы мне было удобнее книги складывать. Он не бездельник, мам. Он просто не такой, каким ты его хочешь видеть.
Валентина открыла рот, но Ирина подняла руку.
– Подожди, дай мне договорить. Я знаю, что ты хотела для меня большего. Что ты хотела, чтобы я вышла за кого-то успешного, богатого. Но я выбрала Алексея. Потому что люблю его. И он любит меня. И мы справляемся. Не идеально, но справляемся. А когда ты начинаешь говорить, что он недостаточно хорош, мне больно. Потому что я чувствую, что ты не принимаешь мой выбор.
– Ирочка, я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, – не выдержала Валентина.
– Мне и так хорошо, – тихо сказала Ирина. – Да, трудно иногда. Но мы вместе. И это главное. А если ты будешь все время вмешиваться, советовать, критиковать, то станет только хуже. Понимаешь?
Валентина молчала. В груди что-то сжалось, стало трудно дышать.
– Мам, я не хочу ссориться с тобой, – сказала Ирина, обнимая мать. – Я люблю тебя. Но мне нужно, чтобы ты доверяла мне. Доверяла моему выбору. Хорошо?
– Хорошо, – прошептала Валентина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
Ирина посидела еще немного, поговорили о внуках, о ремонте в зале, о том, что Катя хочет записаться на танцы. Потом дочь ушла, и Валентина осталась одна.
Она долго сидела на диване, глядя на семейные фотографии. Вот Ирина маленькая, с бантиками. Вот выпускной, белый фартук и букет. Вот свадьба, Алексей и Ирина под руку, оба смеются. Вот внуки, Сережа и Катя, на качелях.
Валентина взяла телефон, посмотрела на него. Надо позвонить Людке, рассказать, как прошел разговор. Или Светке. Они же просили.
Но она положила телефон обратно на стол. Не хотелось говорить. Не хотелось обсуждать.
За окном дождь почти прекратился, только редкие капли стучали по стеклу. В комнате стемнело, только торшер давал слабый свет. Валентина встала, включила верхний свет, подошла к окну. На улице зажглись фонари, редкие прохожие спешили домой.
Телефон снова зазвонил. Людмила.
– Валь, ну как? Что Ирка сказала?
Валентина помолчала, потом вздохнула.
– Люд, давай завтра поговорим. Устала я.
– Да ладно, ну хоть пару слов скажи, – не унималась сестра.
– Она попросила меня не вмешиваться, – тихо сказала Валентина. – Сказала, что все у них нормально.
– Ну вот видишь, – в голосе Людмилы прозвучало облегчение. – Я же говорила.
– Да, – Валентина посмотрела на фотографию дочери. – Говорила.
– Значит, все хорошо, Валечка. Не переживай. Они справятся.
– Угу.
– Ладно, отдыхай. Завтра увидимся.
– Угу. Пока.
Валентина положила телефон и снова села на диван. В голове крутились слова дочери: «Доверяй моему выбору». Легко сказать. А если этот выбор неправильный? Если через год или два Ирина придет и скажет: «Мама, я больше не могу»? Что тогда?
Она встала, пошла на кухню, налила себе воды, выпила маленькими глотками. Потом вернулась в зал, взяла телефон, посмотрела на него долгим взглядом.
Набрала номер Светланы.
– Света, это я.
– Тетя Валя, ну что, как прошло?
– Она сказала, что все нормально. Что Алексей ей помогает. Что я не должна вмешиваться.
– И вы поверили?
Валентина замолчала. Хороший вопрос. Поверила ли она?
– Не знаю, – честно призналась она. – Не знаю.
– Тетя Валя, – голос Светланы стал серьезным. – А может, она просто не хочет признавать проблему? Может, ей стыдно? Или страшно?
– Может быть.
– Так что будем делать?
Валентина посмотрела на фотографию на стене. Ирина с Алексеем, счастливые, молодые.
– Не знаю, Света. Правда не знаю.
– Ну хорошо. Подумайте. А если что, звоните. Мы поможем.
– Спасибо.
Она отключила телефон и снова положила его на стол. В квартире было тихо, только слабо слышно, как за стеной соседи включили телевизор.
Валентина подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу. На улице было почти пусто, только редкие машины проезжали мимо.
– А что, если мы все только хуже сделаем? – прошептала она в пустоту.
Ответа не было.