Вот скажите мне, ну кто у нас в стране самый главный начальник? Президент? Ну, может быть. А я вот недавно открыл для себя фигуру посильнее, чем какой-нибудь премьер-министр. Это наша домкомша, Агриппина Саввична.
Живём мы в своём доме, вроде бы все цивилизованные люди: интернет есть, машины у подъезда, в холодильнике йогурты с бифидобактериями. Ан нет! Достаточно Агриппине Саввичне выйти на тропу войны, и весь наш XXI век к чёрту катится. Наступает каменный век с протоколами и подъездными собраниями.
Началось всё с малого. Объявление в подъезде: «Уважаемые жильцы! В связи с плановым умягчением психологического климата в коллективе, прошу сдать по 150 рублей на пачку печенья «Юбилейное» и чай «Беседа» для проведения беседы по вопросу несанкционированного размещения детских велосипедов в районе мусоропровода».
Ну, сдали. Чего бухтеть? Мелочь. Агриппина Саввична взяла это печенье, разложила его на столе, покрытом старой советской скатертью с пятном от компота, и пошло-поехало.
Сидим мы, значит, на этих посиделках. Народ зрелый, солидный. Инженер один есть, Виктор Петрович, так он вообще системы управления для спутников проектирует. А сидит и боится слово сказать. Потому что Агриппина Саввична смотрит на нас, как на неуспевающих второгодников.
— Итак, вопрос первый, — говорит она, поправляя очки на цепочке. — Кот жильца с десятого этажа, условно именуемый «Барсик», совершил акт дефекации в районе клумбы с цинерарией. Протокол о нарушении общественного порядка прилагается. Фотофиксация есть.
Весь подъезд смотрит на меня. А Барсик — это мой кот. И он не «условно именуемый», а самый что ни на есть настоящий Барсик, который просто живёт свою кошачью жизнь.
— Агриппина Саввична, — пытаюсь вставить я. — Так он же животное. Он не читает ваши протоколы.
— Животное — да, — парирует она. — А хозяин — существо разумное, надеюсь? Или вам нужно отдельным циркуляром разъяснить, что такое газон и что такое лоток?
Инженер Виктор Петрович подавился «Юбилейным» и начал кашлять. А я сижу, чувствую себя виноватым. За себя и за Барсика.
Но это был только разминка. Дальше — больше. Власть Агриппины Саввичны росла, как на дрожжах. Она ввела систему пропусков для гостей. Не шучу! Тёща моя приехала, так она её чуть ли не до восьми вечера продержала внизу, выясняя, «с какой целью и на какой срок посещение планируется». Тёща чуть со стула не упала. Говорит: «Я, дочка, к тебе пирог с капустой привезла, а меня тут как на допросе». А Агриппина Саввична ей: «Пирог — это хорошо. Но он не отменяет правила внутреннего распорядка. Распишитесь в журнале учёта хлебобулочных изделий».
Но настоящий триумф её власти случился на прошлой неделе. У нас в доме, представляете, сломался лифт. Трагедия вселенского масштаба! Десять этажей пешком. Все возмущаются, звонят в управляющую компанию. А те, как всегда: «Записаны, заявка принята, ждите специалиста в течение трёх рабочих дней».
Народ закипел. Собираемся внизу, ропщем. Инженер Виктор Петрович, наш ракетный гений, уже схемы на листочке рисует: «Я так понимаю, проблема в реле! Сейчас бы я его…» Но сделать ничего не может, потому что дверь в лифтовую шахту заперта на ключ. А ключ… у кого вы думаете? Правильно. У Агриппины Саввичны.
И вот выходит она из своей квартиры, как президент из Кремлёвского кабинета. Весь народ затихает.
— Я в курсе проблемы, — говорит она весомо. — Но бездействовать мы не будем. Предлагаю вынести вопрос на общедомовое голосование.
Мы переглядываемся. Какое, нафиг, голосование? Лифт сломан!
— Суть вопроса следующая, — продолжает она, доставая из папки листок. — Пока официальные службы бездействуют, мы можем организовать дежурство по подъезду для моральной поддержки друг друга. График составлю. И второе: на время ремонта лифта запретить использование колясок и велосипедов выше второго этажа, дабы не создавать излишнюю нагрузку на марши лестничных клеток. Кто «за»?..
Народ зашептался. А я не выдержал. У меня же на девятом ребёнок, ему в три часа на кружок «Умелые ручки». Пешком-то он девять этажей будет полчаса ползти!
— Агриппина Саввична! — взмолился я. — Давайте лучше скинемся и найдём частного мастера! Я вот номер одного знаю, он вчера соседу дверь вскрывал, ловкий такой!
Наступила мёртвая тишина. Все смотрели на меня с ужасом, как на самоубийцу.
Агриппина Саввина медленно подняла на меня взгляд.
— Частного мастера? — произнесла она с ледяным спокойствием. — Без согласования с жильцами? Без проведения тендера? Без предоставления им документов, подтверждающих их квалификацию и благонадёжность? А вы, уважаемый, не хотите сразу ценные бумаги нашего дома на бирже продать? Или, может, предложите запустить в подъезд бродячих артистов для развлечения публики на время вынужденной пешей прогулки?
Инженер Виктор Петрович потянулся за валидолом.
И тут случилось немыслимое. С самого верха, с десятого этажа, послышался скрежет, потом щелчок, и лифт… ЗАРАБОТАЛ. Сам. Просто взял и поехал.
Дверь на первом этаже открылась, и из лифта вышел запыхавшийся мужик в замасленной спецовке, с рюкзаком, набитым инструментами.
— Ну чё, — сказал он, обращаясь ко всем нам. — Кто тут у вас лифт ломался? Починил. По пути был, думал, заодно и тут гляну. У вас тут, я смотрю, митинг? Не помешал?
Мы стояли в оцепенении. А мужик этот, частный мастер, видимо, увидел Агриппину Саввичну с папкой и строгим взглядом, и решил, что это главная.
— Документы, бабушка, не беспокойтесь, все в порядке! — весело сказал он ей. — Лицензия, допуски. Можете проверить. Хотя я лучше свою работу проверю — надёжнее будет.
И он потрепал починенный лифт по двери, как верного пса.
Агриппина Саввична стояла безмолвно. Впервые в жизни. Её власть, её протоколы, её папка с циркулярами — всё это в один миг растворилось перед простым мужиком с гаечным ключом, который сделал дело, не дожидаясь тендера.
Она медленно закрыла свою папку, посмотрела на нас, на лифт, на мастера, и тихо, так, что слышно было только соседское тиканье часов, сказала:
— В порядке исключения… акт приёмки работ подпишу.
И, развернувшись, пошла в свою квартиру.
Вывод я сделал простой. В России есть две силы, которые всегда правы: Высшая, и домком. Но когда появляется третий — русский мужик, который может починить всё, от чайника до лифта, — то первые две вдруг понимают, что их власть не вечна. Потому что против лома, как говорится, есть другой лом. И против протокола — простой working гаечный ключ.