Знаете, я недавно совершил археологическое открытие у себя дома. На балконе, за старыми учебниками по научному коммунизму, я нашёл пачку писем. Конверты пожелтевшие, маршки по три копейки. И почерк… почерк такой, что кажется, будто автор выводил буквы не ручкой, а сабелькой, сражаясь за каждую запятую.
И вот я их перечитываю. И понимаю: мы, нынешние, с нашими мессенджерами и голосовыми, мы вообще не понимаем, что такое было — написать письмо. Это был не акт коммуникации. Это был стратегический проект, сопоставимый по сложности с полётом в космос.
Начиналось всё с поиска священного артефакта — бумаги. Не какой-то там пачки офисной, серой и безликой. Нет! Нужна была бумага с характером. Либо нарядная, из блокнота с видом на Кремль, либо, на худой конец, листок из тетради в клеточку, но обязательно вырванный так, чтобы сбоку торчали эти самые «завитушки» — признак подлинности, что писали не на принтере, а от души!
Потом наступал этап выбора оружия — ручки. Шариковая ручка «Союз» или «Космос». Она обязательно в середине письма начинала мазать, и ты, проклиная всё на свете, пытался прочистить стержень, размазывая по бумаге синее пятно. А потом под ним писал: «Извини за кляксу, ручка подвела». Это была не клякса, это был знак — письмо писал живой человек, а не бездушный алгоритм!
Само письмо имело чёткую, выверенную веками структуру, как греческая трагедия.
Акт первый: Церемониальное приветствие.
«Здравствуй, дорогой Вася! Первым делом хочу сообщить, что у нас всё в порядке. Жив-здоров, чего и тебе желаю».
Вот это «чего и тебе желаю» — это же гениально! Мало того что я сообщил о своём благополучии, я ещё и тебе, бедняге, живущему в трёх тысячах километров, посылаю благословение на здоровье. Без моего разрешения ты даже болеть не смей!
Акт второй: Информационный блок.
Это был шедевр иносказания. Фраза «Погода у нас стоит хорошая» на самом деле означала: «У меня на душе светло и спокойно, жизнь удалась». А фраза «На работе всё без изменений» расшифровывалась так: «Местами скучно, начальник — козёл, но терпимо, не уволили».
Потом шли новости. «Тетя Шура купила новый ковёр. С оленями». Это было событие вселенского масштаба! Этим жили неделю. Обсуждали. Завидовали тихо. Представляли, как эти олени теперь красуются на стене в гостиной.
А как описывали покупки! Сейчас ты напишешь в чат: «Купил колбасы». А тогда это был эпический роман. «Вчера, представь себе, зашёл в гастроном, а там, понимаешь, «Докторская»! Настоящая! В очереди, правда, постоял минут сорок, но оно того стоило. Отрезал 400 грамм. Ели с зелёным горошком. Было очень вкусно». Читаешь такое — и слюнки текут. Ты не просто узнаёшь о факте потребления колбасы, ты всей душой проникаешься этим гастрономическим триумфом!
Акт третий: Кульминация — ответы на предыдущее письмо.
Это была высшая математика эпистолярного жанра. Ты получал письмо, в котором Васенька спрашивал: «Как там моя герань на окне?» И ты, сволочь, уже полгода эту герань поливал, а в письме писал: «С геранью разберись сам! Она у тебя вся какая-то жухлая, листья желтеют. Может, поливаешь неправильно?»
Но самый главный пункт — это «передаю приветы». Это была целая поэма. «Мама передаёт привет. Папа передаёт привет. Собака Шарик, кажется, тоже тебя помнит, вилял хвостом, когда твоё имя услышал». Представляешь? Собака виляла хвостом! Это ж надо было додуматься! Это придавало письму невероятную достоверность. Если уж собака подтверждает — значит, всё написанное чистая правда.
И вот, письмо написано. Его перечитывали, зачёркивали огрехи, сверху вписывали исправления. Потом наступал священный ритуал — запечатывание в конверт. Конверт нужно было надписать с таким усердием, будто ты высекаешь послание потомкам на граните. Индекс! Цифры в клеточках! Это было как игра в «Морской бой». Один неверный ход — и письмо уплывёт не в тот Омск.
Письмо несли на почту, бросали в синий ящик с надписью «Почта России»… И наступала фаза ожидания. Ты знал, что ответ придёт не раньше, чем через две недели. И ты жил в предвкушении. А пока ждал, ты мысленно представлял, как твой друг Васенька получит конверт, вскроет его перочинным ножичком, сядет в кресло и погрузится в чтение твоего литературного шедевра.
И вот, кульминация моего сегодняшнего открытия. Я нашёл письмо от своей бабушки, которую мы звали «баба Капа». Она была женщиной с юмором. И вот она пишет мне, тогда ещё студенту, в другой город. Две страницы бытовухи: кто женился, кто родил, как соседка Зинаида помидоры солила. А в конце, после всех приветов и пожеланий здоровья, приписка:
«Внучек, прости, что почерк неразборчивый. Писала в темноте. Свет экономлю. На сэкономленные деньги куплю тебе на день рождения новый свитер. А то старый, помнишь, тот синий, в прошлом письме ты жаловался, что моль его съела. Так вот, это не моль. Это я, когда пуговицу пришивала, прожгла утюгом. Не стала тебя расстраивать. Целую. Твоя баба Капа».
Я сидел на балконе, среди хлама, и смеялся до слёз. Вот оно! Самая смешная и самая честная деталь, которая всё переворачивает. Вся эта эпопея с письмом, с ожиданием, с кляксами — всё это было не просто передачей информации. Это была любовь, законспирированная под быт. Это было желание сэкономить на свете, чтобы купить внуку свитер, и мужество признаться в этом только через полгода.
И мораль, собственно, какая? А такая, друзья мои. Мы сейчас общаемся со скоростью света. «Привет-как-дела-норм-у-тебя-ок». И никто из нас не прожжёт утюгом свитер, потому что его можно заказать за две минуты в смартфоне. Удобно? Не то слово! Эффективно? Ещё бы!
Но иногда, знаете ли, так хочется получить не вот это «ок», а трёхстраничное послание в конверте, где на второй странице будет признание, что твой старый свитер испортили не насекомые-вредители, а родные руки, по ошибке, но от большой любви. Потому что на ошибках, как известно, учатся. А на признаниях — живут.