Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

Сказы дома на опушке. Глава 6. Данила

НАЧАЛО Лес, обычно благодушный к Есении, в тот день старожился. Птицы перекликались тревожно, ветер не пел, а свистел в вершинах сосен, а сам воздух  казался плотнее. Есения шла по зову - негромкому, чуждому стону боли, что тонкой иглой вонзился в ее сознание, едва она переступила порог дома. Марфа учила ее слушать не только сердцем, но и душой, и сейчас она всем своим существом слышала как  душа леса кричала о чужой беде. Она шла быстро, почти бесшумно, ее босые ноги знали каждую кочку. Медная коса, тяжелая и густая, билась о спину в такт шагам. На ней был простой льняной сарафан цвета спелой сливы, а на голове — тонкий обруч из темного дерева, в который были вплетены свежие стебельки вереска и засушенные ягоды рябины, ее личный оберег. Стоны становились громче. Она свернула с тропы, раздвинула завесу колючего можжевельника и замерла. На земле, в подушке из мха, лежал незнакомец. Высокий, казалось, его плечи были высечены из гранита, а мускулы, что играли под разорванной рубахой,

НАЧАЛО

Лес, обычно благодушный к Есении, в тот день старожился. Птицы перекликались тревожно, ветер не пел, а свистел в вершинах сосен, а сам воздух  казался плотнее. Есения шла по зову - негромкому, чуждому стону боли, что тонкой иглой вонзился в ее сознание, едва она переступила порог дома. Марфа учила ее слушать не только сердцем, но и душой, и сейчас она всем своим существом слышала как  душа леса кричала о чужой беде.

Она шла быстро, почти бесшумно, ее босые ноги знали каждую кочку. Медная коса, тяжелая и густая, билась о спину в такт шагам. На ней был простой льняной сарафан цвета спелой сливы, а на голове — тонкий обруч из темного дерева, в который были вплетены свежие стебельки вереска и засушенные ягоды рябины, ее личный оберег.

Стоны становились громче. Она свернула с тропы, раздвинула завесу колючего можжевельника и замерла.

На земле, в подушке из мха, лежал незнакомец. Высокий, казалось, его плечи были высечены из гранита, а мускулы, что играли под разорванной рубахой, были закалены в горне и отточены молотом. Густые темные волосы, слипшиеся от пота и крови, падали на лоб. Лицо, обветренное и сильное, с резко очерченным подбородком и упрямым ртом, было искажено гримасой боли. Из-под одежды  сочилась алая кровь, а на плече зияли глубокие раны. Больше всего Есению поразили его руки — огромные, с пальцами, способными согнуть подкову, но сейчас беспомощно сжатые лежали на траве.

Она бесшумно подошла, опустилась на колени. Ее пальцы легли на его запястье, и она на мгновение закрыла глаза. Его нить... она была крепкой, ярко-алой, как раскаленный металл, но ее терзали черные, дымные прожилки боли и яда. И еще что-то... холодное и липкое, совершенно чуждое. То, что напало на него, было не из этого леса.

-Деревенский, - прошептала она, - но не отсюда. Далеко забрел… 

Его звали Данила . Имя пришло к ней само, как эхо от его раскаленной нити судьбы.

Потребовалось все ее силы чтобы дотащить его до дома. Она втащила его на широкую лавку у печи, и только тогда позволила себе перевести дух.

Дни и ночи слились в один долгий ритуал исцеления. Она промывала раны отваром из коры дуба и подорожника, накладывала повязки с толченой живицей и медом, поила его крепким травяным чаем от лихорадки, в который тайком добавляла каплю своей силы, чтобы выжечь чужеродный яд. Она разговаривала с ним тихим, успокаивающим голосом, даже когда он был без сознания.

На четвертый день незнакомец пришел в себя.

Данила   открыл глаза. Сперва в них было лишь мутное недоумение, боль и отражение горящих лучин под потолком. Потом взгляд сфокусировался. И он увидел ее.

Она сидела на табурете рядом, склонившись над ступкой, растирая травы. Профиль ее был четким и нежным на фоне темного сруба. Медные волосы, выбившиеся из косы, горели, как угли, в свете огня. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, а губы были плотно сжаты в сосредоточенности. И тогда она повернула к нему лицо.

Большие, широко распахнутые глаза цвета весенней листвы встретились с его темным, еще затуманенным взором. В них не было ни страха, ни подобострастия, лишь глубокая, ясная сосредоточенность и тихая уверенность. Лучина выхватила из полумрака тонкое серебряное серьгу в ее ухе, простую, в виде капли, и деревянный обруч в волосах. Во всем ее облике — была древняя, природная красота и достоинство.

-Где... я?- его голос был хриплым, как скрип несмазанной телеги.

-В безопасности, -ее голос прозвучал мягко и четко, как струя родниковой воды. -Ты в доме знахорки. Меня зовут Есения.

Он медленно повел плечом, и боль заставила его сморщиться, но взгляд не отрывал от нее. Он видел девушек в деревне, румяных, плотных, пахнущих хлебом. Эта... она была другой. Словно дикая лесная фея, что спустилась с иллюстрации старой книги. Ее красота была частью этой странной избы, этого леса, этой тишины. И в его раскаленной, кузнечной душе что-то дрогнуло, сдвинулось с места, как первый кусок руды, готовый принять новый жар и удар молота.

-Данила , - ели прошептал он, снова закрывая глаза, но теперь уже образ медноволосой девы с зелеными очами навсегда был выжжен в его памяти. -Меня зовут Данила .

Продолжение будет здесь..

Создано ИИ
Создано ИИ