Героиня моего второго романа Гонконгская вдова является художником. Она также медиум. Во время спиритических сеансов она становится одержимой призраками, входит в транс и начинает рисовать. Таким способом умерший общается с ней. При написании этих сцен мне стало любопытно, как именно могут выглядеть её наброски.
Это короткий ответ на вопрос: почему твоя книга содержит иллюстрации?
А вот длинный.
Если вы в чём-то похожи на меня, то в детстве бывали вконец перепуганы и при этом совершенно очарованы изображениями от Стивена Гэммелла в Страшных историях для рассказа в темноте Элвина Шварца. Экземпляр этого тоненького сборника рассказов стоит на книжной полке в моей гостиной по сей день, а дети считают его проклятым - по крайней мере, так они ведут себя, если только содержимое полки сдвинется и книга выпадет [на пол]. Не смотри на обложку! — закричит мой старший на младшего, которому шесть лет. — И не открывай! Ирония в том, что мои дети знают содержание Страшных историй почти наизусть. На самом деле их пугают уже больше не рассказы. Это изображение. Это всегда было, хоть немного, но изображение.
Графические романы ужасов существуют многие десятилетия и многие из них превосходны: моментально приходит на ум Узумаки Юнжи Ито. Однако я долгое время не думала, что «нормальный», основанный на тексте роман ужасов может содержать значимые графические элементы. (Дом листьев Марка З. Данилевски [содержит их множество, но это нетипичный случай]) Но так было до моей встречи с хитом 2022 г. Джэйсона Рекулака Скрытые картинки, чьи многократно используемые иллюстрации определённо нацелены напугать читателя. Многие из них нарисованы детским персонажем, в простом, подростковом художественном стиле; думаю, что отчасти поэтому они столь ужасающи. Видели сцены из фильмов, где маленькие дети безобидно рисуют, а потом камера приближает то, что они только что нарисовали и... там совсем не бабочки и единороги, верно?
Может быть подсознательно, прочитав эту книгу я начала думать: а почему бы и нет?
Было в истории книгоиздательства время, когда иллюстрации в романах (особенно многосерийных) не были редкостью. Ещё в 19-м веке Поворот винта Генри Джэймса, как и Рождественская песнь Чарльза Диккенса, получили полную проработку. Но пролетело сто лет и во всех романах не осталось ничего, кроме текста; сопутствующие изображения всё больше ассоциировались с комиксами и иными «низколобыми» формами повествования. В наши дни единственная иллюстрация, получаемая большинством книг, это обложка, но люди по-прежнему любят картинки — и в некоторых областях индустрия, похоже, откликается. Изображения персонажей, обычно заказанные автором, изобилуют в социальных сетях. Большие выпуски в немногих избранных жанрах, например, ромфант, выходят специальными изданиями, содержащими потрясающие изображения на форзацах и (или) внутреннее графическое оформление.
Но в своей работе я опасалась делать историю зависящей от иллюстраций; писать книгу, текст которой читателю потребуется держать в руках. Недавно я продралась через невероятно увлекающий полудетектив с элементами ужасов Странные картинки Укецу с кучей иллюстраций и задалась вопросом, будет ли прослушивание его аудиоверсии сильно отличаться от прочтения.
Гонконгская вдова это исторический готический триллер с местом действия в Гонконге 1950-х, о молодой женщине, Мей, участвующей в соревновании медиумов в доме с привидениями. Изображения, которые Мей создаёт в ходе сеансов, критически важны для сюжета, как и загадочные картины, оставленные ей матерью, пропавшей ещё когда Мей была ребёнком. Подумав о том, чтобы включить в книгу иллюстрации, я связалась с живущим в Гонконге художником Джиксун[ом] Чунг[ом] (самим по себе феноменально одарённым рассказчиком ужасов; посмотрите его номинированную на премию историю Купол[а] в интернет-издании SmokeLong Quarterly, получите озноб дня) не зная, чего ожидать и полностью готовая к тому, что издатель зарубит идею. Но нет — в действительности мой редактор отнёсся к ней с энтузиазмом с самого начала, что помогло мне унять моё беспокойство об этом!
Получив зелёный свет, я работала с Джиксун[ом] на протяжении нескольких месяцев, закончив тем, что неизбежно стало представленными в романе иллюстрациями. Конечно же, к каждому изображению есть несколько версий и набросков, не попавших в книгу. Например, в финальной версии твёрдого переплёта издания есть изображение детского лица, наполовину спрятанного за волосами. Картинка эмоциональная, может даже резкая, но не призванная быть пугающей. Что же до первой версии этого детского личика? Когда Джиксун прислал мне его по WhatsApp, я буквально вскрикнула. Я не выбрала его для книги — Гонконгская вдова это готический ужас с акцентом на атмосферу и без упора на кровавые подробности — но тем не менее я его люблю. (Если вам любопытно его увидеть, не стесняйтесь связаться со мной через форму на моём веб-сайте, буду рада им поделиться!)
Гонконгская вдова содержит десять оригинальных иллюстраций, сделанных в карандаше и углём. Нет надобности иметь их на руках для понимания истории, но это безусловно меняет характер прочтения. В те несколько секунд читатель видит в точности то же, что и сама Мей в конце каждого сеанса, также как и когда она находит картины своей матери. Я ощущаю, будто возникает мимолётное, возможно слегка некомфортное, слияние разумов между читателем и моим главным персонажем. Это почти так, словно читатель одержим Мей. И может быть это, в конце концов, и есть то, чего я всё время хотела!
Кристин Леш (Kristin Loesch)