В старом доме на окраине города, куда даже почтальоны заходили с неохотой, поселился художник по имени Виктор. Дом достался ему по наследству от дальнего родственника — мрачное строение с покосившимися ставнями и скрипучими половицами, будто предупреждавшими: «Уходи».
Виктор не верил в суеверия. Он видел в доме лишь источник вдохновения — обшарпанные стены, пыльные зеркала, захламлённый чердак. В первую же ночь он распаковал мольберт и принялся писать пейзаж за окном. Кисть скользила по холсту, пока за спиной не раздался тихий шёпот: «Не смотри…»
Виктор обернулся — никого. Лишь тени колыхались в углах, словно живые. Он усмехнулся: «Ветер играет с занавесками». Но когда он вновь взглянул на холст, то замер. На только что начатом пейзаже проступили очертания лица — искажённого, с пустыми глазницами и разинутой в безмолвном крике пастью.
Следующие дни превратились в кошмар. По ночам шёпот становился громче, превращаясь в хор голосов: «Ты наш… останься… нарисуй нас…». Картины Виктора менялись сами по себе — на месте безмятежных пейзажей появлялись жуткие фигуры, будто вырвавшиеся из глубин ада. Он пытался сжечь работы, но они вновь возникали в мастерской, целые и невредимые.
Однажды утром он обнаружил на полу странные символы, выведенные чем‑то красным. Это была не краска. Виктор с ужасом осознал, что следы ведут от его кровати. Он решил бежать, но дверь не открывалась. Окна тоже. Дом держал его, как пленника.
В отчаянии он поднялся на чердак. Среди хлама нашлась старая тетрадь с записями прежнего владельца. Страницы были испещрены безумными заметками: «Они приходят через картины… они хотят вырваться… не рисуй их лица…». Последняя запись гласила: «Я стал одним из них».
Виктор обернулся — за спиной стояла фигура, сотканная из теней. Её лицо было его собственным, но искажённым, с глазами, полными вечной тьмы. «Ты уже начал», — прошелестел голос. Виктор взглянул на свои руки — они были в краске. На стене за его спиной красовалась свежая картина: он сам, в окружении десятков безликих фигур, тянущих к нему руки.
С тех пор дом опустел. Но иногда по ночам в окнах мелькает свет, а из‑за закрытых ставен доносятся звуки кисти по холсту. И если прислушаться, можно различить шёпот: «Нарисуй нас… нарисуй…».
Те, кто решается заглянуть внутрь, находят лишь пустые комнаты и мольберт с чистым холстом. Но стоит отвернуться — за спиной раздаётся тихий смех, а на полотне уже проступают первые штрихи нового шедевра.
________________________________