Обещала рассказать, что произошло в выпускной год между мной и учительницей труда. Как и почему она постаралась подпортить мне аттестат.
Начну с того, что именно произошло.
Наша бессменная "трудичка" была немного странной дамой лет сорока пяти. Высокая, широкоплечая, совершенно не полная, а какая-то костисто-монументальная. Имя Галина очень ей подходило.
С крутым затылком и крепкой шеей, как у "братка" - впрочем, тогда так не говорили, до перестройки и её сленга было ещё далеко.
Если смотреть со спины - мужиковатая тётка с резкими движениями. Но с лица - даже симпатичная, чем-то похожая на актера Видова. И такая же блондинистая.
Уроки труда она вела странно. Вот как бы любая из нас стала учить девочек, например, шить? Иглу и ткань в руки, показала, что и как, потом девочки повторяют, а ты смотришь и поправляешь. Ведь так?
У нас было совершенно иначе. Мы на уроках труда писали больше, чем на уроках русского и английского вместе взятых. Она нам диктовала, что надо делать. И как. И зачем.
Точно так же она нас "учила" и готовить... И всему прочему... сплошные дословно записываемые тексты, изложенные некрасивым языком, без стиля, с не всегда понятными терминами, которые никто не объяснял.
А потом мы должны были выучить всё это наизусть. Не понять и пересказать, а именно дословно и до запятой, как стихи. Только эти-то корявые тексты стихами не были . Мягко говоря.
Мне, допустим, было легко. Я на память не жалуюсь до сих пор, а тогда и подавно.
Выставит она меня к доске, я смотрю ей в затылок. Удивительно: будучи натуральной блондинкой, она обожала носить черные и морковно-рыжие парики, из-под которых вечно сзади выбивались её собственные пряди - что выглядело довольно дико. Стою и спокойно повторяю то, что она надиктовала на прошлом уроке, словно читаю.
Было несколько раз, что она даже принималась искать у меня шпаргалки. Но чего не было, того не было. Мне они просто были не нужны.
А Галину это бесило.
Иногда она даже придумывала, к чему прикопаться - то без выражения говорю, то слишком тихо - и тогда в журнале рисовалась четверка. Пятёрок, однако, было намного больше.
А в выпускной год случилось нечто странное и внезапное.
За два последних урока Галина влепила мне в журнал двойки, которых на самом деле не было. В четверти на этом основании выставила тройку, а в году и в аттестат четверку.
И средний балл пять уже не получился. А я об этом узнала только когда классная стала объявлять итоговые оценки.
После этого Галина ушла в отпуск, и хотя дедушка пришёл в школу, разобраться без неё не удалось. А средний балл аттестата, между прочим, тогда учитывался при поступлении. Я, допустим, поступила всё равно, хоть и не туда, куда собиралась изначально, но было дико обидно.
Почему она так сделала? Мне было интересно, и я думала об этом несколько лет.
Правда выяснилась на третьем курсе, на встрече выпускников, где Галина оказалась среди приглашённых учителей. Право, не знаю, кто умудрился её позвать. Особой любовью класса она не пользовалась. И того учителя, который на уроках труда учил наших мальчиков автоделу, на встрече не было.
Это при том, что его-то уважала вся школа.
Хотя и подтрунивали, конечно, особенно старшеклассники. Про него в нелегальном рукописном школьном альманахе даже поэма была. Всю воспроизводить не стану, но начиналась она так:
Вот перед нами, в мрачном свете.
Унылый, старый Жёлтый дом.
Василь Петрович в драндулете
Всё ездит по двору кругом...
Ладно.
Это было лирическое отступление. "Вернёмся к нашим баранам".
На этой самой вечеринке Галина сама подошла ко мне. От выпитого шампанского щёки её горели, глаза сияли, - она даже казалась женственнее обычного. И видимо из-за того же горячительного её пробило на откровенность.
- Знаешь, почему я снизила тебе оценку в аттестате? - спросила она.
- Нет.
- А хочешь узнать?
- Не очень. Какая разница, три года прошло.
- Нет, я скажу! Из-за того, что ты дружила с Катей! (имя изменено). Что молчишь?
- Не знаю, что сказать. Не понимаю, при чём тут Катя.
- Так её мамаша вышла замуж за моего .. короче, Катин отец... ой, да что, разве ты не в курсе?! Вы же обе постоянно смеялись надо мной! хихикали на уроках! - Галина уже почти орала.
Видимо у меня был слишком ошарашенный вид, так как учительница внезапно сбавила тон.
- Что, ты разве ничего не знала? Надо же... Ну, извини тогда... Но Катя? Катя знала?
Я стояла и смотрела на раскрасневшуюся женщину в нелепом чёрном парике и мне было её ужасно жалко. Так жалко, что я молчала, чтобы не начать гладить её по голове, не заплакать или не отколоть ещё какую-нибудь несусветную глупость. В конце концов, в кафе мы же были не одни.
В общем-то бог с ним, с аттестатом. Это ведь такая ерунда.
А потом этот момент, безнадёжный и дрожащий, как капля росы на листке, вдруг резко закончился, мы молча разошлись в разные стороны и до окончания вечера даже взглядами больше не пересекались.
Скоро я ушла домой.
Я не зауважала эту учительницу и не стала иначе относиться к её методу обучения. Шить и готовить меня научили бабушки, а не она. Но ни зла, ни обиды на неё у меня нет.
Это просто произошло. Всякое случается
Надеюсь, жизнь в конце концов повернулась к Галине...нет, к Гале! - я сейчас намного старше, чем она тогда - доброй стороной, и всё-таки отсыпала и ей хорошую порцию счастья.