– Странно, совсем на нашего Диму не похож, – свекровь покачала головой, разглядывая фотографию моего сына. – Глаза какие-то другие, не наши...
Я замерла с чашкой чая в руках.
– Нина Семёновна, что вы такое говорите? Он вылитый папа в детстве!
– Да ну, Ирочка, – она поправила очки и поднесла снимок ближе к лицу. – У нашей семьи глаза всегда были серые, а у Артёмки какие-то карие. И носик другой, не похож совсем.
Я поставила чашку на стол так резко, что чай плеснул на скатерть. Пять лет назад, когда Артём родился, я думала, что это счастье. Двадцать лет брака с Дмитрием, и вот наконец долгожданный ребёнок. Мне было пятьдесят два, Диме почти пятьдесят пять. Врачи удивлялись, называли сына нашим маленьким чудом. А теперь свекровь сидит на моей кухне и намекает на что-то страшное.
– Нина Семёновна, у моего отца были карие глаза, – я старалась говорить спокойно. – Генетика, знаете ли, штука сложная. Не всегда дети похожи на родителей с первого взгляда.
– Ну-ну, – она сложила фотографии стопкой и положила их на стол. – Я медсестрой всю жизнь проработала, кое-что понимаю. Вот у нашего соседа Петра тоже жена родила, так мальчик прямо копия отца получился. А тут...
Она не договорила, но я всё поняла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Двадцать лет безупречной верности, двадцать лет, когда я любила только одного мужчину, работала бухгалтером с утра до вечера, вела дом, ухаживала за свекровью, когда она болела. И вот теперь эти намёки.
– Мне пора, – я встала из-за стола. – Артёма из садика забирать надо.
Нина Семёновна неспешно допила чай, надела пальто и ушла. Я осталась одна на кухне, глядя на разбросанные фотографии. Мой маленький Артём улыбался с каждого снимка, кудрявый, кареглазый, с острым подбородком. Он правда не был копией Димы. Дима массивный, с серыми глазами, с широким лицом. А Артём весь в моего покойного папу, тонкий, изящный.
Вечером, когда Дмитрий вернулся с работы, я решила не говорить ему о разговоре с матерью. Он устало стянул куртку, поцеловал меня в щёку и пошёл умываться. Артём бросился к нему с радостным криком.
– Папа, папа! Смотри, я сегодня машинку нарисовал!
Дима поднял сына на руки, и я увидела, как он вглядывается в детское лицо. Раньше он никогда так не делал. Просто смотрел на ребёнка с любовью и нежностью. А сейчас в его взгляде появилось что-то новое, изучающее.
– Молодец, сынок, – сказал он наконец и опустил Артёма на пол.
За ужином Дима был молчалив. Я попыталась завести разговор о его работе, но он отвечал односложно. Когда уложили Артёма спать, Дмитрий сел в кресло с газетой, но я видела, что он не читает. Просто смотрит в одну точку.
– Дим, что случилось? – спросила я.
– Ничего, – он даже не поднял головы. – Устал просто.
Но я знала, что дело не в усталости. Мама приходила к нему на работу сегодня днём, я видела её, когда возвращалась из магазина. Они о чём-то долго говорили возле его грузовика. И теперь Дима смотрел на меня не так, как обычно.
На следующий день я позвонила своей подруге Ольге. Мы дружим со школы, она работает врачом-педиатром в детской поликлинике. Я рассказала ей всё, не скрывая слёз.
– Ир, это же бред полный, – Ольга возмутилась. – Я помню, как ты ждала этого ребёнка. Сколько лет вы с Димой пытались, сколько врачей обошли. И теперь эта старая карга смеет намекать на измену?
– Ол, она его мать, – я вытерла глаза платком. – Дима ей верит. Я вижу, как он изменился. Стал холодным, отстранённым. Боюсь, что эти сомнения в отцовстве разрушат нашу семью.
– Слушай, а фотографии твоего отца в детстве остались? – Ольга помолчала. – Покажи их Диме. Пусть сам увидит, что Артём весь в деда.
Я нашла старый альбом в шкафу. Там была фотография папы, когда ему было лет шесть. Кудрявый мальчик с карими глазами, с острым подбородком. Точная копия моего Артёма. Я показала снимок Диме вечером.
– Смотри, вот мой папа в детстве. Видишь, какое сходство с Артёмкой?
Дмитрий взял фотографию, долго рассматривал её. На его лице промелькнуло что-то похожее на облегчение.
– Да, действительно похожи, – сказал он и вернул мне снимок.
Я подумала, что всё наладится. Но на следующий день Нина Семёновна снова пришла к нам. Она принесла пирог и села за стол, как всегда. Артём играл в соседней комнате с машинками.
– Ирочка, а волосы-то у мальчика какие кудрявые, – начала она. – У нас в семье никогда кудрявых не было. Все с прямыми волосами.
– У моего отца были кудри, – я старалась держаться спокойно, но руки тряслись. – Я же вам фотографию показывала.
– Ну да, ну да, – она кивнула. – Только странно всё равно. И характер у него не наш. Дима в детстве спокойным был, а этот непоседа какой-то.
– Нина Семёновна, что вы хотите этим сказать? – я не выдержала. – Говорите прямо.
Она посмотрела на меня долгим тяжёлым взглядом.
– Я ничего не хочу сказать, Ирочка. Просто наблюдаю. Мать имеет право наблюдать за внуком, правда?
После её ухода я разрыдалась. Эти постоянные намёки на измену, эта клевета свекрови разъедала мою жизнь. Я чувствовала, как Дима отдаляется от меня всё больше. Он стал меньше разговаривать, почти не обнимал меня, смотрел на Артёма с какой-то печалью.
Однажды вечером я застала их разговор. Дима сидел на кухне с матерью, а я задержалась в коридоре, снимая пальто.
– Димочка, сынок, ты не обижайся на меня, – говорила Нина Семёновна. – Но я как мать не могу молчать. Ребёнок не похож на тебя совсем. Может, стоит сделать анализ? Сейчас есть такие лаборатории, генетическая экспертиза называется. Проверь, не дай себя обмануть.
– Мам, ну что ты говоришь, – Дима вздохнул. – Ира не такая.
– А откуда ты знаешь? – в её голосе звучала настойчивость. – Двадцать лет вместе, да, но люди меняются. И потом, она же бухгалтер, целыми днями на работе. Кто знает, что там происходит.
Я вошла в кухню. Они замолчали и посмотрели на меня виноватыми глазами.
– Нина Семёновна, идите домой, – я говорила тихо, но твёрдо. – Прямо сейчас.
Она встала, оскорблённо поджав губы.
– Вот видишь, Дима, какая она стала грубая. Мать из дома гонит.
После её ухода мы с Димой долго сидели молча. Наконец он заговорил.
– Ир, я не хотел, чтобы ты это слышала.
– Но ты слушаешь её, – я смотрела ему в глаза. – Ты сомневаешься во мне.
Он не ответил. И это молчание сказало больше, чем любые слова. Мой муж, которому я отдала двадцать лет жизни, сомневался в моей верности. Эти проклятые сомнения в отцовстве разрушали всё, что мы строили вместе.
Прошла неделя. Дима почти не разговаривал со мной. Приходил с работы, ужинал молча, ложился спать, отвернувшись к стене. Артём чувствовал напряжение и стал капризным, плохо спал по ночам. Я похудела на пять килограммов, круги под глазами стали тёмными.
Ольга уговаривала меня не сдаваться.
– Ир, поговори с ним по-человечески. Скажи, что готова на любые проверки, только чтобы он перестал сомневаться.
– Но это же унизительно, – я плакала в трубку. – Двадцать лет брака, и мне надо доказывать, что я не изменяла.
– Зато потом эта старая ведьма заткнётся навсегда. Как доказать отцовство, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда? Только через экспертизу.
Я понимала, что Ольга права. Но внутри всё сопротивлялось. Почему я должна унижаться, доказывать свою честность?
Через несколько дней Дмитрий пришёл домой с пакетом. Он положил его на стол и посмотрел на меня.
– Это набор для ДНК-теста, – сказал он. – Заказал через интернет, из лаборатории «ДНК-тест». Нам нужно мазки взять, у меня и у Артёма, потом отправить в лабораторию.
Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Значит, дошло до этого. Муж принёс домой тест на отцовство.
– Ты серьёзно? – мой голос дрожал. – Ты правда думаешь, что я могла тебе изменить?
– Ира, я просто хочу убедиться, – он смотрел в пол. – Мама права, Артём совсем не похож на меня. Может, это действительно какая-то ошибка в роддоме, или...
– Или я шлюха, которая спит налево? – я кричала. – Так и скажи прямо!
Артём выбежал из комнаты, испуганный. Я подхватила его на руки, прижала к себе.
– Хорошо, – я сказала холодно. – Делай свой анализ. Проверяй. А потом мы поговорим о нашем браке.
На следующий день Дима взял мазки. Я стояла рядом и смотрела, как он открывает рот нашему сыну, проводит ватной палочкой по внутренней стороне щеки. Артём не понимал, что происходит, смеялся, думал, что это игра. А я умирала внутри.
Пакет отправили в лабораторию. Результаты обещали через две недели. Эти четырнадцать дней стали для меня адом. Дима почти не бывал дома, уходил рано, возвращался поздно. Я знала, что он проводит время у матери. Нина Семёновна наверняка нашёптывала ему свои подозрения, укрепляла его в мысли, что я виновата.
Я сбросила ещё три килограмма. Ольга приходила ко мне каждый вечер, сидела на кухне, держала меня за руку.
– Всё будет хорошо, – повторяла она. – Анализ покажет, что Дима отец, и вся эта история закончится.
– А если он даже после этого не поверит? – я смотрела в окно. – Если мать убедит его, что результаты подделаны?
– Тогда уходи от него, – Ольга сказала жёстко. – Такой мужчина тебе не нужен.
Но разве могла я уйти? Двадцать лет вместе, дом, ребёнок. Вся моя жизнь связана с Димой.
Наконец пришло письмо из лаборатории. Дима принёс конверт вечером, мы сидели на кухне втроём: он, я и Нина Семёновна. Она прибежала, как только узнала, что результаты готовы.
Дмитрий вскрыл конверт дрожащими руками. Достал листок с печатями и подписями. Читал долго, потом поднял глаза на меня.
– Вероятность отцовства девяносто девять целых девять десятых процента, – сказал он тихо. – Я отец.
Я закрыла лицо руками и заплакала. От облегчения, от обиды, от боли. Значит, всё-таки он сомневался. Значит, двадцать лет ничего не значили для него.
Нина Семёновна вырвала листок из его рук.
– Этого не может быть! – она кричала. – Ты видел, какой он? Совсем на тебя не похож! Всё равно он чужой! Я чувствую!
– Мама, успокойся, – Дима взял её за плечи. – Анализ всё показал. Артём мой сын.
– Нет! – она мотала головой. – Эти лаборатории все продажные! Она могла подкупить их, подделать результаты!
Я встала из-за стола. Мне вдруг стало всё равно. Вся эта история, эти семейные конфликты, эта клевета измотали меня до предела.
– Дима, – я сказала спокойно. – Или твоя мать извиняется передо мной и ребёнком, или мы уезжаем.
Он посмотрел на меня, потом на мать, потом на листок с результатами анализа в его руках. Нина Семёновна стояла, скрестив руки на груди, с торжествующим видом.
– Но она же старенькая... – Дмитрий сказал тихо. – Как я могу её бросить?