– Сыночек, помоги... Мне так плохо...
Мы с Дмитрием переглянулись, бросили полузакрытые чемоданы и бросились в комнату свекрови. Лидия Павловна лежала на кровати с закрытыми глазами, драматически прижимая руку к сердцу.
– Мама, что случилось? – испуганно спросил муж, садясь на край кровати.
– Всё кружится... и сердце колет... Не оставляйте меня одну...
Я стояла в дверях и смотрела на эту картину. Час назад мы наконец собрали вещи для поездки на курорт «Морская звезда». Двадцать пять лет брака, и впервые мы с Дмитрием планировали провести две недели вдвоём, без работы, без суеты, просто вдвоём у моря. Я уже видела эти волны, чувствовала запах соли и йода. А теперь свекровь лежит с мокрым полотенцем на лбу, и мой муж забыл про чемоданы.
– Дим, может, скорую вызовем? – тихо предложила я.
– Нет, нет, не надо скорой! – Лидия Павловна приоткрыла один глаз. – Я не хочу никуда ехать. Просто... просто побудьте со мной.
Дмитрий взял её за руку, погладил морщинистые пальцы.
– Мамочка, мы никуда не денемся. Ирина, принеси воды и лекарства.
Я пошла на кухню. Руки дрожали, когда наливала воду в стакан. Это уже третий раз за полгода. Прошлым летом мы собирались к друзьям на дачу, и у свекрови вдруг случился приступ. В марте планировали поездку в санаторий «Сосновый бор», и снова Лидия Павловна слегла с непонятной болью в спине. Каждый раз врачи разводили руками, ничего серьёзного не находили, а мы оставались дома.
Вернувшись в комнату, я протянула стакан. Свекровь медленно приподнялась, опираясь на подушки, и сделала маленький глоток.
– Спасибо, доченька, – прошептала она, и в голосе звучала такая слабость, что даже я на секунду усомнилась в своих подозрениях.
– Мам, давление измерим? – Дмитрий уже доставал тонометр из тумбочки.
Я работаю бухгалтером уже тридцать лет, привыкла к цифрам, к точности. И вот что я заметила: каждый раз, когда мы с мужем планируем куда-то уехать вместе, у Лидии Павловны начинается какое-то недомогание. Но стоит нам отменить поездку, как через день-два она уже бодро ходит по квартире, готовит пироги и рассказывает про свою молодость в народном театре.
– Давление сто тридцать на восемьдесят, – объявил Дмитрий. – Нормальное вроде.
– Мне всё равно плохо, – простонала свекровь. – Голова кружится, в глазах темнеет.
– Может, всё-таки врача вызвать? – повторила я.
Лидия Павловна посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, но она быстро опустила веки.
– Если тебе так хочется от меня избавиться, зови, – тихо сказала она. – Только не удивляйся, если найдут что-то страшное.
Дмитрий встал и обнял мать за плечи.
– Мама, не говори глупостей. Ира беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся.
Через час приехал участковый врач, молодой парень с усталым лицом. Он послушал сердце, измерил давление ещё раз, посмотрел в глаза фонариком.
– Лидия Павловна, я не вижу ничего критичного, – сказал он, складывая стетоскоп. – Давление в норме, сердечный ритм ровный. Может, переволновались о чём-то?
– Доктор, но мне действительно нехорошо! – Свекровь приподнялась на подушках, и в её голосе появились театральные нотки. – Вы же не можете просто так уйти и бросить старую женщину!
– Я оставлю рекомендации. Попейте успокоительное, полежите. Если станет хуже, звоните в скорую.
Когда врач ушёл, Дмитрий присел рядом с матерью.
– Мам, может, тебе просто отдохнуть надо? Мы с Ириной...
– Вы соберётесь и уедете, – перебила его Лидия Павловна, и слёзы потекли по её щекам. – А я останусь одна. Если что случится, даже помочь некому будет.
– Мама, у тебя есть тревожная кнопка, телефон всегда рядом, – попыталась вставить я.
– Ты не понимаешь! – Свекровь повернулась ко мне, и в глазах полыхнул огонь. – У тебя никогда не было детей, тебе не понять, как страшно остаться одной в старости!
Эта фраза ударила больно. Да, у нас с Дмитрием не было детей. Это моя старая рана, о которой я стараюсь не думать. Лидия Павловна прекрасно это знала и всегда била точно в цель, когда хотела меня задеть.
– Мам, хватит, – строго сказал Дмитрий. – Ира здесь ни при чём.
Но я уже вышла из комнаты. В прихожей стояли наши чемоданы, нелепые и ненужные теперь. Я села на диван и закрыла лицо руками. Двадцать пять лет я живу с этой женщиной в соседних квартирах. Двадцать пять лет она ревнует сына ко мне, устраивает сцены, придумывает поводы, чтобы Дмитрий проводил с ней больше времени.
Муж вышел минут через десять. Лицо у него было виноватое.
– Ир, ты же понимаешь... Она старая, ей страшно. Давай перенесём поездку на пару недель?
– На пару недель? – Я подняла голову. – Дим, мы откладываем уже полгода. Путёвки оплачены, отпуск согласован.
– Но я не могу уехать, зная, что маме плохо!
– А ты уверен, что ей действительно плохо?
Он нахмурился.
– Что ты хочешь сказать?
– Ничего. Забудь.
Я не могла ему объяснить. Как сказать мужу, что его мать, возможно, притворяется? Что все эти недомогания начинаются именно тогда, когда мы планируем провести время вдвоём? Он не поверит. Для Дмитрия мама всегда была святой, всегда жертвовала собой, всегда любила его больше жизни. И это правда, но эта любовь давно превратилась в удушающие объятия.
Следующие три дня Лидия Павловна провела в постели. Дмитрий бегал к ней каждый час, носил чай, таблетки, укрывал пледом. Я готовила еду, мыла посуду и молчала. Путёвки пропали, отпуск тоже скоро закончится, а мы сидим дома, как всегда.
На четвёртый день я проснулась рано, в шесть утра. Дмитрий ещё спал. Я вышла на балкон подышать свежим воздухом. Наша квартира на пятом этаже, и с балкона хорошо видно соседние дома. Солнце только поднималось, всё вокруг было тихо и спокойно.
И тут я увидела её.
Лидия Павловна стояла на своём балконе в спортивном костюме и делала зарядку. Она наклонялась, приседала, размахивала руками. Движения были уверенные, бодрые. Никакой слабости, никакого головокружения. Обычная здоровая женщина семидесяти шести лет, которая заботится о своей форме.
Я замерла. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно на весь двор. Значит, я была права. Значит, всё это время она симулировала болезнь, манипулировала нами, чтобы сын не уехал с женой. Семейный шантаж в чистом виде.
Лидия Павловна вдруг подняла голову и увидела меня. На секунду наши взгляды встретились. Я видела, как её лицо побелело, как она схватилась за перила балкона. Потом она резко развернулась и ушла в квартиру.
Я тоже вернулась в комнату. Руки дрожали. Дмитрий уже проснулся и одевался.
– Дим, нам надо поговорить, – сказала я.
– Сейчас не могу, мне к маме надо. Она вчера просила купить ей лекарства.
– Подожди. Это важно.
Он посмотрел на меня удивлённо.
– Что случилось?
– Я только что видела твою маму на балконе. Она делала зарядку, Дима. Приседала, наклонялась. Она совершенно здорова!
Лицо мужа вытянулось.
– Что ты несёшь? Мама еле-еле ходит!
– Я своими глазами видела! Она не больна. Она притворяется, чтобы мы не уехали.
– Ира, ты себя слышишь? – Дмитрий отступил на шаг. – Это моя мать! Как ты можешь такое говорить?
– Потому что это правда! Вспомни, когда у неё начались все эти приступы? Каждый раз, когда мы собираемся куда-то поехать вместе!
– Совпадение!
– Какое совпадение, Дим? Пять раз подряд?
Он покачал головой.
– Не хочу это слушать. Ты ревнуешь, вот и всё. Тебе не нравится, что я уделяю маме время.
– Я не ревную! Я просто хочу, чтобы мы наконец смогли пожить для себя!
Но он уже вышел из комнаты. Я слышала, как хлопнула дверь, как его шаги удалились по лестнице в квартиру матери.
Я села на кровать и заплакала. Двадцать пять лет рядом, а он мне не верит. Слово матери для него весомее, чем моё.
Через полчаса я собралась и пошла на работу. Весь день просидела над цифрами, но в голове крутилась только одна мысль: как доказать Дмитрию правду? Как показать ему, что психологическое давление в семье со стороны его матери разрушает нашу жизнь?
Вечером, когда я вернулась домой, на лестничной площадке столкнулась с соседкой Мариной. Она работает терапевтом в районной поликлинике, мы иногда разговариваем, когда встречаемся.
– Ирина, привет! – Марина улыбнулась. – Как дела? Слышала, собирались на море?
– Не получилось. Свекровь заболела.
– А, Лидия Павловна? – Марина нахмурилась. – Знаешь, я её позавчера видела в магазине. Она там два здоровенных пакета несла, бодрая такая. Я ещё подумала, какая она молодец для своих лет.
– Правда? – Моё сердце забилось быстрее.
– Ага. И сегодня утром видела её во дворе. Она с соседками болтала, смеялась. Я удивилась, честно говоря. Дмитрий мне вчера говорил, что она совсем слаба, еле ходит.
– Марина, а скажи, как врач, возможно ли, чтобы человек симулировал болезнь? – спросила я тихо.
Марина посерьёзнела.
– Конечно возможно. Такое бывает чаще, чем ты думаешь. Особенно у людей с демонстративным характером. Они научились в жизни привлекать внимание через болезнь, через страдание. Это становится их способом манипулировать близкими.
– А как распознать ложную болезнь?
– Обычно симптомы появляются в определённых ситуациях, когда человеку это выгодно. И исчезают, когда опасность минует. Объективные показатели здоровья при этом в норме. Но ты понимаешь, что официально я ничего не могу сказать, не осматривая пациента.
– Я понимаю. Спасибо, Марина.
Мы попрощались, и я поднялась домой. В квартире никого не было. Записка на столе: «Ушёл к маме. Буду поздно».
Я сидела одна и думала. Мнение Марины подтвердило мои подозрения, но что с этим делать? Как убедить Дмитрия, что манипуляции родственников разрушают нашу семью?
На следующее утро я специально встала рано и снова вышла на балкон. И снова увидела ту же картину: Лидия Павловна энергично делала упражнения на своём балконе. На этот раз я достала телефон и сняла короткое видео. Руки тряслись, но я записала достаточно, чтобы было всё понятно.
Когда Дмитрий проснулся, я показала ему видео.
– Смотри. Вот твоя больная мать.
Он взял телефон, посмотрел. Лицо его менялось: сначала недоверие, потом растерянность, потом что-то похожее на боль.
– Это... это какая-то ошибка, – пробормотал он.
– Какая ошибка, Дим? Ты же видишь, что она здорова!
– Может, ей стало лучше...
– За одну ночь? После трёх дней, когда она не могла встать с постели?
Он молчал, глядя в экран телефона.
– Дим, я не хочу ссориться с твоей матерью, – сказала я мягко. – Но я хочу, чтобы мы были честны друг с другом. Твоя мама боится остаться одна, боится потерять тебя. Но она не может держать нас в заложниках своего страха.
– Что ты предлагаешь? – Голос его был глухой.
– Давай поговорим с ней. Спокойно, без обвинений. Выясним, что происходит.
Мы пошли к Лидии Павловне вместе. Она открыла дверь в халате, растрёпанная, с потухшими глазами.
– Дмитрий, сынок! Ира... – Она посмотрела на меня настороженно. – Что-то случилось?
– Мам, нам надо поговорить, – сказал Дмитрий.
Мы прошли на кухню. Лидия Павловна села на стул и сложила руки на коленях. Она уже знала, о чём пойдёт разговор, я видела это по её напряжённой позе.
– Мама, Ира видела тебя утром на балконе. И позавчера соседка Марина встретила тебя в магазине с тяжёлыми сумками, – начал Дмитрий.
Свекровь побледнела, но молчала.
– Мам, почему ты говорила, что тебе плохо, что ты еле ходишь?
– Я... я не хотела вас беспокоить, – пробормотала она.
– Мама! – Дмитрий повысил голос, и я впервые за много лет услышала, как он разговаривает с матерью строго. – Не ври. Пожалуйста, не ври.
Лидия Павловна вскочила со стула. Лицо её исказилось, глаза наполнились слезами.
– Хорошо! Да, я притворялась! – выкрикнула она. – Потому что иначе вы бросили бы меня! Уехали бы и забыли, что у тебя есть мать, которая тебя родила, вырастила одна, без отца! Я всю жизнь тебе отдала, Дима! Всю жизнь! А теперь вы хотите бросить меня в этой пустой квартире и укатить на свой курорт!
– Мама, мы не бросаем тебя! – Дмитрий встал и попытался обнять её, но она отстранилась.
– Бросаете! Вы уедете, а я останусь одна! Что, если мне правда станет плохо? Кто мне поможет?
– У тебя есть тревожная кнопка, телефон, соседи, – сказала я. – Лидия Павловна, мы не можем отказываться от своей жизни из-за ваших страхов.
Она повернулась ко мне, и в глазах полыхнула ненависть.
– Ты! Это всё ты его настроила против меня! Двадцать пять лет ты отнимаешь у меня сына! Если бы не ты, он бы жил со мной, заботился обо мне!
– Мама, хватит! – Дмитрий шагнул между нами. – Ира ни в чём не виновата! Это твой выбор, манипулировать нами или нет!
– Манипулировать? – Лидия Павловна всхлипнула. – Я просто хочу, чтобы мой сын был рядом! Это манипуляция, любить своего ребёнка?
– Любить и держать в заложниках, это разные вещи, – тихо сказал Дмитрий.
Повисла тяжёлая тишина. Свекровь стояла, обхватив себя руками, и плакала. Дмитрий смотрел в окно, сжав челюсти. Я молчала, понимая, что сейчас решается что-то очень важное.
– Мне семьдесят шесть лет, – прошептала наконец Лидия Павловна. – Сколько мне осталось? Пять лет? Десять? Неужели ты не можешь провести со мной это время?
– Могу, мам. Но не ценой моего брака, не ценой счастья Иры. Мы будем приезжать, звонить, заботиться о тебе. Но мы тоже имеем право на свою жизнь.
Свекровь ничего не ответила. Она просто развернулась и вышла из кухни. Дверь её спальни закрылась.
Мы с Дмитрием вернулись домой. Он сел на диван и закрыл лицо руками.
– Я не знал, что она так боится, – сказал он глухо. – Не понимал, насколько ей страшно оставаться одной.
– Дим, её страх понятен. Но она не может заставлять нас отказываться от всего из-за этого страха. Это называется конфликт поколений, психологическое давление. И если мы не остановим это сейчас, отношения со свекровью только ухудшатся.
– Что делать?
– Не знаю. Но я знаю точно: мы должны поехать в эту поездку. Иначе она поймёт, что её метод работает, и всё повторится снова.
Дмитрий кивнул.
– Хорошо. Поедем. Но я хочу нанять для мамы сиделку на это время. Чтобы она не была одна.
– Согласна.
Мы нашли через агентство женщину, которая согласилась приходить к Лидии Павловне два раза в день, проверять её состояние, помогать по хозяйству. Дмитрий долго уговаривал мать согласиться на это.
– Мне не нужна никакая сиделка! – кричала Лидия Павловна. – Мне нужен мой сын!
– Мама, мы уезжаем всего на две недели. Ты справишься.
– А если мне станет плохо?
– У тебя будет сиделка, тревожная кнопка и телефон. С тобой ничего не случится.
Наконец, накануне отъезда, мы снова собрали чемоданы. Я укладывала вещи и всё время прислушивалась: а вдруг опять раздастся стон из соседней квартиры? А вдруг опять начнётся приступ?
Но ничего не происходило. Стояла тишина.
Вечером Дмитрий пошёл к матери попрощаться. Я осталась дома. Через час он вернулся с красными глазами.
– Она плакала, – сказал он. – Говорила, что я её предаю.
– Дим...
– Нет, я знаю, что мы правильно делаем. Но мне тяжело. Это моя мама, Ира. Я всю жизнь заботился о ней.
– И ты будешь продолжать заботиться. Просто по-другому.
Мы легли спать, но я долго не могла уснуть. Думала о Лидии Павловне, о её страхах, о её одиночестве. Я не злилась на неё. Я даже жалела её. Но жалость не должна была разрушать нашу жизнь.
Утром, когда мы выходили из подъезда с чемоданами, я увидела её в окне. Лидия Павловна стояла и смотрела на нас. Лицо её было бледным, глаза красные. Она подняла руку, словно прощаясь или останавливая нас, я не поняла.
Дмитрий тоже увидел мать. Он замер, глядя на окно.
– Или мы едем в эту поездку и нанимаем для твоей матери сиделку, или наши планы всегда будут рушиться из-за её спектаклей, – тихо сказала я. – Решай сейчас, Дим. Потому что если мы развернёмся, всё начнётся заново.
Он стоял, не двигаясь, и смотрел на окно. Потом медленно перевёл взгляд на меня.
– А вдруг ей правда станет плохо? – прошептал он.