Если бы джаз был фильмом нуар, Билл Эванс — это тот самый главный герой. Не броский, не выскочка, не пафосный шоумен с саксофоном, сверкающим на свету. Нет. Он — такой тип, что появляется в кадре тихо, садится за пианино в темном баре в полночь, играет три ноты — и ты чувствуешь, как щемяще сжимаются твои внутренности. Ему не нужно кричать, чтобы быть услышанным. Наоборот: он шепчет — и ты замираешь, чтобы не пропустить ни слова. Я вам так скажу: Билл Эванс — это не просто великий пианист. Это чувак, который разговаривал с клавишами, как с любимой женщиной, шепча ей самые сокровенные вещи. Он не просто играл аккорды — он извлекал из рояля философию. У него было видение. Он был художником текстур, архитектором пространства между нотами. Его тишина была такой же выразительной, как и звук. Подумайте вот о чём: сколько раз вы слушали джаз, и это звучало как мастер-класс по технике? Ноты, ноты, ноты, смотрите, как я могу быстро! А у Билла всё по-другому. Он не играл, он рассказывал истории.