Пока муж пил пиво с друзьями, я уже собрала все документы, чтобы выписать его из МОЕЙ квартиры.
Катя стояла в душном, гудящем коридоре МФЦ и прижимала к себе папку с документами. Рядом, в коляске, посапывал годовалый Мишка. Она только что получила последнюю, самую важную бумажку — выписку из ЕГРН, теперь всё было официально, наследство деда — её.
Она до сих пор помнила снисходительный взгляд председателя ГСК, старого, въедливого мужика: «Деточка, тут половина гаражей толком не оформлена, дед твой тоже всё тянул… Теперь бегай по инстанциям, доказывай, что ты не верблюд». И она бегала, с грудным ребёнком на руках, из одного окна в другое.
Она повернула тяжёлый, ржавый ключ в замке, и дверь гаража открылась с протяжным, стонущим скрипом. В нос ударила горьковатая нотка дедовского табака «Прима». В луче света, пробивавшемся сквозь грязное окошко под потолком, кружилась пыль.
Она провела рукой по поверхности старого, массивного верстака. Гладкая, отполированная до блеска тысячами прикосновений, это окунуло в истории её детства. Вот здесь она прожгла выжигателем дырку, а здесь — уронила тяжёлую стамеску. Взяла в руки его старый рубанок. Тяжёлый, с рукояткой из вишнёвого дерева, идеально лежащий в руке, для неё это были не просто вещи.
На верстаке, под слоем пыли, лежала незаконченная работа деда — маленькая резная шкатулка из карельской берёзы. Он начал её делать для неё, её «приданого», как он шутил. Не успел. Она осторожно провела пальцем по затейливому узору.
«Ну что, дед? — прошептала она в тишину. — Теперь я тут хозяйка, постараюсь не подкачать».
Вечером, уложив сына, открыла ноутбук, зашла в профильные Telegram-каналы по реставрации. «Вторая жизнь старой мебели», «Секреты столярки». Смотрела видеоуроки по снятию старого лака, переписывалась с мастерами из других городов, которые делились секретами вощения и патинирования. У неё уже было несколько мелких заказов с «Авито» — отреставрировать старый стул, починить рассохшийся комод. Она возилась с ними на крошечном балконе их съёмной однушки, мешая спать соседям и зля мужа. Но теперь… у неё был свой угол.
Стас ввалился в квартиру ближе к полуночи, возбуждённый, пахнущий пивом и успехом из соцсетей. Он вернулся со встречи с друзьями, где, очевидно, хвастался наследством.
— Всё, Катька, я тут с парнями посоветовался, они в теме! — выпалил он с порога, даже не разувшись. — Это не гараж, это!
Он не видел её горящих глаз, только квадратные метры..
— Я сейчас Сане-риелтору позвонил, он сказал, земля в этом районе — чистое золото! Под коммерческую застройку или склад для «Вайлдберриз» уйдёт со свистом! Продаём его к чёртовой матери!
Она смотрела на него.
— Продаём? — переспросила она. — Стас, ты о чём? Это же… будет моя мастерская.
Он посмотрел на неё как на сумасшедшую.
— Какая ещё мастерская?! Очнись! Мы три года на море не были! Мишка скоро в школу пойдёт, а мы по съёмным хатам мыкаемся! Ты видела, какие сейчас кроссоверы вышли? «Тигуан»! Белый! С панорамной крышей! Хватит прозябать!
Его речь была похожа на рекламный ролик, пересказ поста «успешного блогера». Он разговаривал языком чужой, красивой картинкой из Инстаграма.
— Стас, мастерская — это стабильный доход, — попыталась она воззвать к его разуму. — Это работа, которую я люблю… Я думала, это наше будующее.
— Какое будущее?! — перебил он. — Пыль глотать за три копейки? Катя, ты ничего не понимаешь в бизнесе! Деньги должны работать, здесь и сейчас! Я хочу, чтобы мой сын ел фрукты круглый год, а не яблоки с тёщиной дачи! Я хочу жену в красивом платье, а не в заляпанной краской робе! Ты этого не хочешь?!
***
Поняв, что прямой штурм провалился, Стас перешёл к планомерной осаде. И, как всякий слабый полководец, он немедленно запросил подкрепление. «Тяжёлая артиллерия» в лице его матери, Ларисы Петровны, прибыла на следующий же день.
Свекровь Лариса Петровна прибыла на следующий же день, пришла не в гости на чай. Пришла на «семейный совет», который сама же и созвала. Уселась на кухне их съёмной однушки в позу народного судьи, сложив на груди руки, и вперила в Катю свой тяжёлый, пронзительный взгляд.
— Ну, рассказывайте, — сказала она, обращаясь к сыну, но глядя на невестку. — Что у вас тут за бунт на корабле?
Стас начал жаловаться: Катя, мол, упёрлась, не хочет думать о благе семьи, витает в облаках со своими «досочками». Лариса Петровна слушала, сочувственно кивая, а потом повернулась к Кате.
— Катенька, — начала она каким завуч тоном, как отчитывают нерадивую школьницу. — Я, конечно, всё понимаю. Творческая натура, тонкая душа, но на земле жить надо. Ты посмотри на свои руки — они должны пахнуть борщом и детским кремом, а не скипидаром и морилкой. Твоё дело, уют в доме создавать, быть за мужем, за его широкой спиной. А не соревноваться с ним, кто больше в семью принесёт.
— Лариса Петровна, я не соревнуюсь, — попыталась возразить Катя. — Я хочу работать, заниматься тем, что люблю.
— Какая ещё работа — старый хлам ковырять? Я не поняла а хозяйскими делами по дому, ты не любишь заниматься? — фыркнула свекровь. — Пыль, грязь, вонь. Ты о ребёнке подумала? Мишеньке нужен свежий воздух и здоровая мать, а не вот это вот всё. Ты сейчас сидишь у мужа на шее в своём декрете, он один всю семью тянет, из кожи вон лезет. Так имей совесть, не мешай ему вас обеспечивать. Станислав — мужчина, он голова, ему виднее, как деньгами распоряжаться.
Это был удар по её женственности, статусу жены и праву на мечту.
После этого совета Лариса Петровна приходя посидеть с внуком, она, как бы невзначай, приносила ему то, что Катя категорически запрещала: яркие леденцы, чипсы, дешёвые китайские игрушки, которые оглушительно пищали и ломались через час.
Она показывала, что Катины правила в этом доме ничего не значат. А потом, вечером, звонила сыну.
— Стасик, я сегодня у вас была… Мишенька такой бледненький, худенький… — жаловалась она. — Катька его одной капустой кормит, всё экономит. И тебе, я вижу, жизни не даёт, красивую машину купить, ребёнка на море свозить, о себе только думает и причудах своих, эгоистка.
Стас, возвращаясь домой, был мрачнее тучи. Он больше не спорил, играл в молчанку, наказывая Катю своим безразличием.
Напряжение достигло предела, когда Стас, не сказав Кате ни слова, написал в общий чат их гаражного кооператива: «Соседи, всем доброго дня! А кто-нибудь продавал недавно гараж в нашем ряду? Почём сейчас идут? А то у нас тут семейные споры, никак к общему знаменателю не придём…».
Для Кати это было публичным унижением, он вынес их личный конфликт на суд чужих, любопытных людей. Она почувствовала, как её щёки заливает краска стыда.
В тот же день забрав сына, поехала в гараж. Ей нужно было побыть там, в тишине, чтобы восстановить силы и там она застала его, Стаса. И двух незнакомых мужчин, которые бесцеремонно, по-хозяйски, расхаживали по её гаражу, это были перекупщики с «Авито».
Один из них цинично пинал ногой штабель с высушенными дубовыми досками, которые дед собирал годами.
— Ну, что тут у тебя… Дрова. Крышу перекрывать надо, полы заливать. Электрика вся сгнила, — лениво цедил он. — Тысяч за двести, может, и заберём, если с документами всё чисто.
Катя стояла на пороге и смотрела на это осквернение. В этот момент многолетняя привычка быть мягкой, уступчивой, «хорошей девочкой» — испарилась.
— Вон, — сказала она.
Перекупщики обернулись, удивлённо посмотрели на неё.
— Девушка, мы тут с вашим мужем…
— Я сказала — вон, — повторила она, глядя не на них, а на Стаса. — Все. Из моего гаража. Немедленно.
Они молча ретировались, Стас остался.
— Ты что себе позволяешь?! — зашипел он, когда они остались одни. — Ты опозорила меня перед людьми!
— А ты — осквернил память моего деда, — ответила она.
Вечером дома был первый настоящий скандал, с криками и битьём посуды.
— Ты кто такая, чтобы решать одна?! — орал он. — Мы семья! И это НАШЕ общее имущество!
— По документам, которые я получила, — это моё имущество и здесь будет моя мастерская, — твёрдо ответила Катя, глядя ему прямо в глаза.
***
После той ссоры Стас затих, он больше не кричал, не спорил. Стал неестественно вежливым: «Доброе утро, Катя», «Спокойной ночи, Катя», перестал называть её «Катькой». Эта отстранённая вежливость пугала её больше, чем его крики. Ходил по их съёмной однушке, как тень, погружённый в свой телефон. Катя в своей наивности надеялась, что он одумался, что принял её решение и теперь ищет способ примириться.
Она не знала, что он искал юридические лазейки, часами сидел на правовых форумах, вбивая в поисковик запросы: «как разделить имущество, полученное в дар», «компенсация за улучшения в собственности жены», «как доказать свой вклад в наследство».
Развязка наступила через неделю, в тот день Катя с Мишкой долго гуляла в парке. Она вернулась домой, шорох осенних листьев под ногами, смех сына, гонявшего голубей, всё это на время отодвинуло тревогу. Предвкушала, как сейчас выпьет горячего чаю и сядет за ноутбук — ей как раз пришёл первый по-настоящему интересный заказ на реставрацию старинного кресла.
На следующий день решила пройтись до гаража и её сердце ухнуло, массивный навесной замок, который она повесила, был сорван. Рядом, на земле, валялся кусок арматуры, дверь была приоткрыта.
Бросилась внутрь, оставив испуганного Мишку в коляске у входа.Картина, которую она увидела, была страшнее любого ночного кошмара.
Разбросанные инструменты, которые дед собирал всю свою жизнь. Перевёрнутые, липкие банки с лаком и морилкой, разбитые стёкла в шкафчике. И Стас, с ломом в руках и перекошенным от ярости лицом. Он стоял у дедовского верстака и методично, удар за ударом, крушил его вековую дубовую столешницу.
Раздавался треск раскалывающегося дерева.
— Я тебе покажу «мастерскую»! — рычал он от ярости. — Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому! Раз ты меня ни во что не ставишь, то и от твоего деда камня на камне не останется! Не доставайся же ты никому!
Это была истерика униженного ребёнка, у которого отняли игрушку. Он не мог победить её в споре, не мог сломить её волю и решился на такой поступок.
— Не трогай! — закричала она, бросаясь к нему. — Перестань! Это же… память!
Она вцепилась в его руку, пытаясь отнять лом.
В этот момент он, потеряв последний контроль, со всей силы отшвырнул её от себя.
Она отлетела и больно ударилась спиной о металлический стеллаж. Инструменты с полок с грохотом посыпались на пол. Боль была острой, но она была ничем по сравнению с тем, что она увидела в его глазах.
Он смотрел на неё, тяжело дыша, с ломом в опущенной руке и в его взгляде не было раскаяния. Только пьянящее чувство власти. Победителя, который наконец-то поставил на место зазнавшуюся бунтарку.
***
Она не сказала ни слова, молча перетерпела боль в спине, поднялась с пола. Подошла к плачущему в коляске сыну, взяла его на руки, прижала к себе и, не оборачиваясь, ушла.
Она не думала о том, что будет делать, просто знала, что её прошлая жизнь только что закончилась.
В ту же ночь, дождавшись, пока уснёт подруга, приютившая её, Катя сделала то, что должна была сделать. Она зашла на сайт «Госуслуги» и подала заявление на развод. Сухо и без эмоций.
На следующий день, пока Стас был на работе, она спокойно, забрала из их съёмной квартиры всё остальное. Свои вещи, вещи сына, старый ноутбук с её работами. Коробку с заказами, которые нужно было доделать.
Через неделю почтальон принёс ей официальное уведомление. Повестка в суд, Стас подал на развод и раздел имущества. Она ожидала этого, но то, что она прочитала в исковом заявлении, заставило её горько усмехнуться.
Он требовал признать дедовский гараж совместно нажитым имуществом и взыскать с неё половину его рыночной стоимости. Основание: «в период брака в указанное имущество были сделаны значительные, неотделимые улучшения, существенно увеличившие его стоимость». В качестве «улучшений» он указал, что якобы три года назад помогал её деду красить стены и «закупал на свои личные средства доски для стеллажей».
Это была наглая, циничная ложь, вместо лома он взял в руки Гражданский кодекс и продолжал топтать свою душу.
Прошло полгода. Катя с сыном жила в старой дедовской «двушке», том самом «запасном аэродроме», о котором Стас и его мать даже не догадывались. Развод был в самом разгаре, гараж ей удалось отстоять.
Она потихоньку, своими руками, восстанавливала то, что он сломал.
Конец.