Особенно когда это — работа с родом.
Род — не памятник. Не список имён на бумаге.
Он — как поле после дождя: влажное, тяжёлое, с семенами под кожей земли.
Каждое «я вижу», каждое «я не возьму это на себя», каждое молчание, в котором ты не уходишь — не повтор прошлого, а проросток.
Иногда больно — потому что трогаешь то, что давно замерзло.
Но в этом прикосновении — не разрушение, а движение.
Беды накатываются — и тогда появляются островки.
Не идеальные семьи. Не «гармония».
А просто: кто-то сел со свечой и сказал вслух то, что раньше глотал.
Кто-то не стал оправдываться за своё тело.
Кто-то позволил себе не спасать — и в этом не предал, а освободил.
Но потом приходит время, когда даже эти островки кажутся «слишком».
«Слишком тихими», «слишком личными», «не как у всех».
Их отрицают — не потому что они ложны, а потому что страшно, когда кто-то выходит из общего ритма боли.
Все корабли поворачивают в одну сторону — будто бы ради спасения, а на самом деле — чтобы не нарушать тишину.
Но эта тишина — не покой.
Она — как лёд на озере ранней весной: кажется прочной, но под ней уже течёт вода.
И тогда что-то ломается — не снаружи, а изнутри.
Те самые «мы всегда так жили», «так нас учили», «это наша доля» — вдруг начинают давить.
Не потому что плохи.
А потому что перестали дышать.
А то, что не дышит, не может расти — только тянуть вниз.
А что если…
Что если род — не скала, а лес?
Что если в нём могут быть и кедр, и ива, и мох под елью, и шишка, упавшая в тишине?
Что если не нужно быть «как все», чтобы быть своим?
Тогда появляется гибкость — не как слабость, а как умение гнуться под ветром и не ломаться.
Как синусоида: вдох — выдох, напряжение — расслабление.
Не «вверх» и «вниз», а просто — ритм.
И в этом ритме рождаются новые тропы.
Не громкие. Не объявленные.
Просто кто-то пошёл иначе — и оставил след в траве.
Кто-то не стал брать чужую вину — и освободил место для своего ребёнка.
Кто-то сел на родовой поляне, положил ладонь на землю и сказал: «Я здесь. Не за них. Не против них. Просто — я».
Быть подвижным в роду — значит не цепляться и не бежать.
Значит — слушать.
Не голос «надо», не шёпот стыда, не эхо «ты обязан».
А тот самый тихий пульс — как шелест ивы над озером, как смола на коре кедра, как запах дождя на берёзовой коре.
Из старого не строят новое, просто склеивая.
Но можно взять то, что ещё живо — и посадить.
Не в музее. Не в алтаре.
А просто — в землю.
Со свечой.
С тишиной.
С верой в то, что проросток найдёт свет — даже если небо пока серое.
Скоро откроется это место
Самайн 2025: https://allateslenko.ru/samhain2025