Когда я увидела номер Ирины на экране телефона, рука непроизвольно сжалась. Три года. Три года мы не разговаривали после того дня, когда она забрала все. Абсолютно все, что осталось после мамы.
— Алло, Лен? — голос сестры звучал неуверенно, словно она сама не верила, что я возьму трубку.
— Слушаю, — сухо ответила я, продолжая размешивать сахар в чае.
— Мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Можно я приеду?
Я посмотрела в окно на серый октябрьский день. Листья клена у подъезда уже почти облетели, напоминая о том, как быстро меняется жизнь.
— Говори по телефону. Мне некогда.
— Лена, пожалуйста... — в голосе Ирины появились знакомые нотки. Так она всегда выпрашивала у мамы деньги на очередную сумку или путевку. — Мне правда нужна твоя помощь.
Я усмехнулась. Помощь. Как же забавно звучит это слово из уст человека, который три года назад сказал мне: «Мама любила меня больше. Поэтому все должно достаться мне».
Мама умерла внезапно. Инсульт. Я даже не успела попрощаться — была в командировке в другом городе. Когда прилетела, Ирина уже организовала похороны, выбрала гроб, заказала поминки. Все сама. Я тогда даже была благодарна — казалось, что она взяла на себя самое тяжелое.
Через неделю после похорон мы встретились у нотариуса. Мама оставила завещание. Точнее, не совсем завещание — просто написанную от руки записку, где говорилось, что «все мое имущество я завещаю дочерям поровну».
— Это недействительно, — сразу заявила Ирина, даже не взглянув на меня. — Мама хотела, чтобы квартира досталась мне. Она мне сама говорила.
— Ира, здесь четко написано — поровну, — я попыталась сохранить спокойствие. — Давай продадим квартиру и разделим деньги.
Квартира была трехкомнатной, в хорошем районе. После смерти отца мама прожила в ней одна почти десять лет. Мы с Ириной выросли в этих стенах, каждый угол хранил воспоминания о детстве.
— Я не собираюсь ничего продавать, — отрезала сестра. — Ты прекрасно устроена. У тебя своя квартира, муж с хорошей зарплатой. А у меня что? Съемная однушка на окраине и работа менеджера?
— Причем здесь это? — я не понимала логики ее слов. — Мама оставила нам обеим.
Ирина встала, взяла сумку и посмотрела на меня сверху вниз. В ее глазах я увидела что-то холодное, чужое:
— Мама любила меня больше. Всю жизнь. Ты была занята карьерой, своей семьей. А я ездила к ней каждые выходные, покупала продукты, возила по врачам. Где ты была все эти годы?
Эти слова ударили больнее пощечины. Я действительно виделась с мамой реже. Работа, семья, бесконечные дела... Но я звонила каждый день. Каждый. Я оплачивала ей дорогие лекарства, ремонт, отдых в санатории. Я любила ее всем сердцем.
— Ира, не надо...
— Надо, — она уже шла к двери. — Ты получишь свою долю, когда я решу. А пока квартира остается за мной. И да, мебель я тоже забираю. Мамин сервиз, бабушкины украшения — все мое.
Дверь хлопнула. Нотариус смущенно покашлял:
— Технически, без согласия обеих сторон...
— Оставьте, — я устало махнула рукой. — Пусть живет там. Мне не нужна эта война.
Я ошибалась. Ирина не просто осталась жить в квартире. Она переоформила ее на себя, воспользовавшись какими-то лазейками в законодательстве и моей глупой доверчивостью. Когда я узнала об этом, было уже поздно. Судиться? Я не хотела превращать память о маме в судебные разбирательства.
«Ладно, — думала я, засыпая по ночам. — Значит, так будет правильно. Значит, у меня никогда и не было сестры».
— Лен, ты меня слышишь? — голос Ирины вернул меня в настоящее.
— Слушаю, — повторила я.
— Мне нужны деньги. Срочно. Двести тысяч.
Я поперхнулась чаем. Двести тысяч? Она серьезно?
— У тебя трехкомнатная квартира в центре, — медленно произнесла я. — Продай или сдай в аренду.
— Не могу, — голос Ирины дрогнул. — Она в залоге у банка. Я взяла кредит... большой кредит. Думала, вложу в бизнес, быстро отдам. Но не получилось. Теперь банк грозит забрать квартиру. У меня два месяца на погашение долга.
Я молчала, переваривая информацию. Значит, квартира, из-за которой мы три года не общались, квартира, которую она так цинично отобрала, теперь под угрозой.
— И почему я должна тебе помогать? — спросила я тихо.
— Потому что ты моя сестра! — в голосе Ирины появились истерические нотки. — Лена, ну пожалуйста! Я все понимаю, я была неправа тогда. Но сейчас у меня нет выхода. Если банк заберет квартиру, я останусь на улице.
— Ты оставила меня ни с чем, — напомнила я. — Сказала, что мама любила тебя больше.
— Я была дурой! Жадной, глупой дурой! — Ирина всхлипнула. — Мне казалось, что с квартирой я наконец-то устроюсь, стану успешной. Но все пошло не так...
Я встала, подошла к окну. Внизу соседка выгуливала собаку, дворник подметал дорожки. Обычный день. Обычная жизнь, в которой кто-то подметает листья, а кто-то решает, помочь ли предавшей тебя сестре.
— Расскажи все с самого начала, — велела я.
И Ирина рассказала. О том, как год назад познакомилась с мужчиной, который предложил вложиться в его бизнес. Обещал золотые горы. Она заложила квартиру, взяла кредит на три миллиона и отдала ему все. А он исчез. Оказался мошенником.
— Ты писала заявление в полицию?
— Писала. Его даже нашли. Но денег уже нет — все потратил. Мне присудили компенсацию, но он безработный. Приставы говорят, выплаты будут по три тысячи в месяц. Понимаешь? По три тысячи! А я должна банку тридцать пять тысяч ежемесячно.
Я присела на подоконник. Какая-то часть меня злорадствовала: получила по заслугам, справедливость восторжествовала. Но другая часть — та, что помнила, как мы в детстве строили домики из подушек и делились секретами, — болела за нее.
— Ира, двести тысяч мне тоже сейчас взять неоткуда просто так.
— У тебя же муж хорошо зарабатывает...
— Мы откладываем дочери на учебу. Она в следующем году поступает, хотим, чтобы она училась спокойно, не думая о деньгах.
Повисла тишина. Я слышала, как Ирина пытается справиться со слезами.
— Тогда все. Извини, что побеспокоила, — прошептала она и положила трубку.
Я смотрела на телефон еще минут пять. Потом набрала номер мужа.
— Серьезно? — Андрей недоверчиво посмотрел на меня за ужином. — Ты хочешь дать ей денег? После всего?
— Не дать. Одолжить, — уточнила я. — С условиями.
— Какими?
Я достала из сумки бумаги, которые попросила подготовить юриста:
— Она продает квартиру. Сейчас, пока банк не забрал. Продает по рыночной цене. Отдает долг банку, остальное делим поровну, как и должно было быть три года назад. На это я даю ей двести тысяч на два месяца, чтобы она успела найти покупателей и не продавать в срочном порядке за бесценок.
Андрей задумался:
— А если не отдаст?
— Тогда я наконец подам в суд. С этими документами, с показаниями нотариуса о том, как она тогда все обернула. У меня три года на все это были. Просто не хотела.
— Ты изменилась, — муж посмотрел на меня с каким-то новым уважением. — Раньше бы просто отказала или просто дала денег.
— Раньше у меня была сестра, — ответила я. — А теперь есть только я сама. И я должна защищать себя.
На следующий день Ирина сидела на моей кухне, изучая документы. Она похудела, постарела. На висках появилась седина, под глазами — темные круги.
— Ты даешь мне деньги, но забираешь квартиру, — тихо произнесла она.
— Я даю тебе шанс расплатиться с долгами и получить честную половину того, что мама хотела нам оставить, — поправила я. — Ты сама загнала себя в этот угол, Ира.
— Я знаю.
Она подписала бумаги. Я перевела деньги. Два месяца квартиру показывали потенциальным покупателям. Рынок был вялым, но в итоге нашлась семья, готовая дать хорошую цену.
Когда сделка закрылась, мы встретились в кафе делить деньги. После выплаты долга банку осталось два миллиона шестьсот тысяч. По миллиону триста каждой. Минус мои двести тысяч — Ирине досталось миллион сто.
— Этого хватит на первоначальный взнос по ипотеке на однушку, — сказала я, передавая ей чек. — Начнешь сначала.
Ирина смотрела на бумагу, и по ее щекам текли слезы:
— Мама действительно любила нас одинаково, да?
— Да, — кивнула я. — Просто ты этого не понимала. Любовь не измеряется квадратными метрами, Ир. Ты просто хотела быть лучше, успешнее. И решила, что квартира тебе в этом поможет.
— Я потеряла три года. Три года, когда у меня могла быть сестра.
Я вздохнула. Обида никуда не делась. Шрам остался, даже если рана зажила.
— Я не знаю, что будет дальше, — честно призналась я. — Но ты позвонила мне в тот день не потому, что вспомнила о сестре. Ты позвонила, потому что тебе были нужны деньги.
— Ты права, — Ирина вытерла слезы. — Но теперь я понимаю, что потеряла нечто большее, чем квартира. Я могу это как-то исправить?
Я посмотрела на нее. На мою сестру, которая три года назад выбрала жадность вместо семьи. Которая пришла за помощью только когда оказалась на дне. Но которая все-таки была моей сестрой — единственным человеком, кто помнил наше детство, нашу маму, наш общий дом.
— Не знаю, — ответила я. — Время покажет.
Мы вышли из кафе в холодный ноябрьский вечер. Ирина пошла в одну сторону, я — в другую. Может быть, когда-нибудь наши дороги снова сойдутся. А может, эта встреча была последней точкой в истории двух сестер, которые не смогли поделить наследство. Но справедливость все-таки восторжествовала. Хоть и с опозданием на три года.
