Лунный свет разливается по лесной поляне, серебря распростертое тело единорога и окрашивая лица троих чародеев в неестественно бледные тона. Квиррелл неподвижен – только по щекам его медленно стекают слезы. Малфой дышит с присвистом, его изумление сменяется отрешенностью. Гарри знает: слизеринцу, как и ему самому, все происходящее кажется страшным сном.
Он невольно признает себе: окажись под капюшоном лицо его отчима, он не был бы так поражен – ведь Северус человек суровый и решительный, в то время как Квиррелл всем своим обликом излучает робость… что-то словно колет мальчика изнутри. Он чувствует прилив гнева: он ни в чем не подозревал застенчивого профессора, жалел его, считал его добрым… и вот все это перечеркнуто и чем? Кровью! Это похоже на предательство…
Вдохнув поглубже, Гарри смотрит профессору прямо в глаза:
– В-вы…, – выговаривает он, борясь с клокотанием в горле, – это вы убиваете единорогов! Вы… вы убийца!
Выслушав упрек, Квиррелл тяжко вздыхает. Затем он переводит взгляд с рассерженного мальчика на свою неподвижную жертву. По щеке его скатывается еще одна слеза:
– Не д-д-думайте, что мне это нравится, мистер П-поттер. Поймите, меня заставляют это делать…
– Заставляют?! – Гарри недоверчиво щурится, – но кто? Кому это нужно?!
– Я не могу в-вам сказать. Я лишь прошу…, – в голосе профессора звучит мольба, – прошу вас п-п-поверить в то, что гибель единорогов д-для меня – такая же трагедия, к-как и для вас…
– ДА КАК ОНА МОЖЕТ БЫТЬ ДЛЯ ВАС ТРАГЕДИЕЙ?! – вскрикивает юный чародей.
Гнев внутри него клокочет с новой силой.
– ОНИ ГИБНУТ ПО ВАШЕЙ ВИНЕ! Вы…
– Мистер Поттер, п-п-прошу вас, не кричите!
– …вы их убиваете – без всякой на то причины и…
– У МЕНЯ ЕСТЬ ПРИЧИНА, МИСТЕР ПОТТЕР! – восклицает Квиррелл с внезапной решимостью, – я спасаю свою жизнь! Если я не б-б-буду этого делать, я умру!
Гарри вздрагивает: несмотря на бушующие эмоции, слова чародея все же доходят до его сознания. Он слышит, как Драко удивленно втягивает воздух над его ухом, и как учащается дыхание профессора… значит, он убивает единорогов для того, чтобы выжить? Бред какой-то! Разве что…
Он вспоминает свой первый учебный день и вечернюю беседу с Северусом. Квиррелл тяжело болен – Снегг говорил, что в лесах Албании на него напала химера. А кровь единорога, как известно, обладает необыкновенными целебными свойствами… что ж, пусть Квиррелл попробует оправдаться! Хотя разве есть на свете что-то, способное оправдать столь ужасный поступок?
– Вы собираете кровь, чтобы лечиться? От своей болезни?
– Отчасти так, мист-тер Поттер, – кивает чародей.
– А чем вы больны?
– Это… сложно об-бъяснить. Моя б-б-болезнь очень необычна…
Гарри замечает, что при последних словах Квиррелл потупляет глаза… нет, что-то здесь нечисто!
– Хорошо, вы больны, – продолжает он уже более резким тоном, – но почему же тогда вы не обратились к целителю?!
– Я сказал в-вам, мистер Поттер: моя болезнь необ-бычная… это даже не совсем болезнь – скорее проклятие, в-в-вроде тех, о которых я рассказывал в лекциях на своих урок-ках.
– Тогда вы могли бы обратиться за помощью к какому-нибудь могущественному волшебнику! К профессору Дамблдору, например!
Поправив свой фиолетовый бинт, Квиррелл качает головой:
– Б-б-безусловно, профессор Дамблдор разбирается в магии, мист-тер Поттер. Но вот т-только не в темной…
– Да он и в темных чарах разбирается, как никто другой! Я читал про него в учебнике по Истории магии: на его веку было две войны со злыми волшебниками, и в каждой он принимал участие!
– Сражаться с т-темными силами и уничтожать их – это одно, мистер П-поттер. Излечивать от них – это с-совсем другое. Это гораздо б-б-более тонкое и сложное ремесло… боюсь, на свете есть только од-дин человек, способный мне помочь, – голос профессора мрачнеет, – и увы, его услуги очень д-дороги.
– Дороги?! Постойте… так это тот человек заставляет вас охотиться на единорогов?
– Да, мист-тер Поттер. Ему нужна их кровь – не мне.
Обдумывая услышанное, Гарри очень хочется вцепиться себе в волосы. Оправдания профессора (ему кажется, что это можно называть именно так) становятся все запутаннее.
Получается, он убивает единорогов не для себя – он на кого-то работает, несомненно, кого-то очень плохого. Взамен этот некто пообещал избавить его от страшного проклятия – почему Квиррелл ему поверил, да так, что даже согласился на такое? Конечно, у него могли быть на то свои причины – ничто не мешало тому человеку как-то заслужить его доверие.
Или же вся эта история попросту выдумка, чтобы сбить его, наивного мальчишку, с толку? У него не возникает сомнений насчет того, что дрожащий профессор чего-то недоговаривает…
Но лгать и недоговаривать – не одно и тоже. Или же Квиррелл именно лгал, а он попался на его уловку? Что ж, есть только один способ это выяснить – нужно пойти до конца. Ведь никого нельзя обманывать вечно, даже если этот кто-то – одиннадцатилетний мальчик.
– Кто тот человек, что заставляет вас охотиться? – спрашивает Гарри, придавая своему голосу как можно большую твердость, – как его зовут?
– Умоляю в-вас, мистер Поттер, – Квиррелл всхлипывает, – не п-п-просите меня называть его имя! Это ужасный человек… если, к-конечно, это человек, – зачем-то добавляет он еле различимым шепотом.
– В том, что он ужасный, я даже не сомневаюсь…, – не выдержав, язвит юный чародей.
В горле у него вновь начинает клокотать.
– …я сомневаюсь в другом – в том, что этот человек вообще существует!
– П-поверьте мне, мистер Поттер, он существует – на беду в-в-всем нам…
– Поверить вам?! Вы хотите чтобы я вам верил – после этого?! Да как вам…
– Мистер Поттер, п-п-прошу вас, выслушайте меня! – как никогда раньше, в голосе профессора звучит мольба, – я хочу… х-хочу, чтобы вы з-з-знали: то, что я вам т-только что рассказал – моя страшная тайна. Я доверил ее – вам, а так же мистеру Малфою…
При звуках своей фамилии слизеринец поеживается.
– …по од-дной причине: я не хочу, чтобы в-вы считали меня убийцей! Я преступник – это я отрицать не в праве, но п-п-постарайтесь понять, что я…
– ПОНЯТЬ?! – восклицает Гарри, чувствуя, как клокотание внутри него крепчает, подобно звериному рыку, – НЕ СЧИТАТЬ ВАС УБИЙЦЕЙ?! А как, по-вашему, зовется это?! – он указывает на распростертого единорога, – Я ВИДЕЛ, КАК ОН УМИРАЛ!
– Не к-к-кричите, мистер Поттер! Мы в лесу, не забывайте…
– Гарри, Гарри, кончай вопить…, – поспешно шепчет Драко, дергая приятеля за рукав.
Но Гарри хочется кричать, хочется все делать назло этому гнусному человеку…
– Я ВИДЕЛ, КАК ЕМУ БЫЛО БОЛЬНО! – надрывается он пуще прежнего.
На глаза ему наворачиваются слезы – печали, гнева и разочарования:
– А вам, вам было больно в тот момент?! Сомневаюсь! Вы… вы просто живодер! И лжец… я знаю, вы продаете кровь в Лютном переулке – чтобы разбогатеть… как вы там говорили – плохих людей в мире довольно много?! И вот вы – один из них!
Дыхание у мальчика перехватывает, а по его телу свинцом разливается неестественная усталость. Излитое негодование отняло у него все силы.
Квиррелл не пытался его перебить – ни словом, ни жестом. Он походил на подсудимого, смиренно ожидающего свой приговор.
«Как это, должно быть, странно выглядит со стороны», – думает Гарри, – «взрослый волшебник кается перед ребенком, которого иные и всерьез бы не восприняли…»
Отчего-то буря внутри него резко успокаивается. Плохих людей в мире довольно много… а ведь эти слова Квиррелл сказал ему тогда, когда мирил его с Северусом! Ненароком воскресив в памяти затейливый кабинет с ручной игуаной, Гарри чувствует, как сердце у него сжимается… нет – он не должен жалеть этого человека, ни в коем случае!
Но все же, слыша робкий голос профессора, он уже не содрогается так, как раньше:
– Скажите мне, мистер Пот-тер, что я должен сделать для того, чтобы не так упасть в в-в-ваших глазах?
С минуту юный чародей прислушивается к шелесту травы под кожаными ботинками (от волнения Малфой начал переминаться на месте). После же он отвечает:
– Скажите мне правду!
– П-правду, мистер…
– Скажите, кто тот человек, что заставляет вас собирать кровь, – поясняет Гарри, – и еще – хочу, чтобы вы это знали: то, что вы убиваете единорогов не по своему желанию, никак вас не оправдывает! Но… если тот человек действительно ужасный и вы делаете это потому, что боитесь его ослушаться, я… я не буду думать о вас так плохо.
Губы Квиррелла изгибаются в горькой улыбке:
– В хорошую же вы заг-г-гнали меня ловушку, мистер Поттер! А в-впрочем…, – он обреченно качает головой, – я уже и т-так сказал вам слишком много. Что ж, надеюсь, Фортуна на моей ст-т-тороне…
Шелестя черным плащом, чародей подходит к первокурсникам почти вплотную. Драко испуганно поддается назад, да и Гарри сдерживает себя, чтобы не попятиться – особенно, когда профессор наклоняется и зачем-то тянет перчатку к его лбу.
– Тот человек…, – палец Квиррелла отодвигает иссиня-черную прядь, – поставил вам вот это…
Гарри чувствует, как драконья кожа касается его молниевидного шрама. Он вздрагивает: так Квиррелл работает на того, кто поставил ему шрам? Но ведь его поставил…
– Ах-х-х…, – с хрипом выдыхает Малфой.
Самого Мальчика-который-выжил обуревает вначале ужас, а после – недоумение. Квиррелл убивает единорогов по приказу лорда Волан-де-Морта, самого ужасного темного волшебника последнего столетия?
«Но Волан-де-Морт умер», – напоминает Гарри его внутренний голос, – «он умер как раз тогда, когда наградил тебя этим шрамом – поэтому ты так знаменит, потому и зовешься Мальчиком-который-выжил!»
Но если Темный Лорд мертв, то как тогда Квиррелл может служить ему? Что-то здесь не так…
Окончательно сбитый с толку, Гарри устремляет взгляд на белое, как полотно, лицо профессора. Ожидая нового приговора, тот не сводит с него своих диковинных глаз.
Неожиданно Гарри замечает в них то, чего не замечал раньше. Во тьме глаза чародея будто бы светятся, но самое главное: в их рыжевато-смоляной глади застыло некое странное, растерянное выражение – такого он ни у кого раньше не видел. Глаза Квиррелла кажутся какими-то пустыми, лишь изредка в них загораются маленькие ненадежные искры. Он словно не совсем осознает, где находится, и что с ним происходит… быть может, он даже не совсем осознает, кто он такой?
…мгновенно Гарри все становится ясно. Как можно служить мертвому темному магу? Ответ на этот вопрос необычайно простой, но от того не менее пугающий…
Осторожно Драко наступает приятелю на кроссовку. Когда же их глаза встречаются, он выразительно кивает в сторону силовниковой поляны.
– Знаю, – отзывается Гарри шепотом, – сейчас, погоди…
Лихорадочно он взвешивает в уме каждое будущее слово. Драко прав: надо возвращаться в замок, вот только как убедить Квиррелла это сделать? Если дрожащий чародей – тот, кто он думает, от него можно ожидать чего угодно!
Собрав в кулак всю силу воли, мальчик боязливо начинает:
– Профессор, послушайте, вы… вы не можете вот так бегать по лесу и убивать единорогов! Это все плохо кончится – вас поймают мракоборцы, или заметят другие учителя! И еще: вы ведь не хотите служить лорду Волан-де…
При отзвуках запретного имени Квиррелл вздрагивает – от этого невинного жеста к горлу у Гарри подкатывает холодный комок.
– …не хотите служить Тому-Кого-Нельзя-Называть? Вы ведь не такой, правда?
Что-то невнятно пробормотав, чародей кивает головой, а затем поспешно поправляет сбивши-ся шарф. Чуть приободрившись, мальчик продолжает:
– Давайте вернемся в замок: там мы подумает – может, есть какой-то другой способ снять с вас проклятие…
– Я не могу в-вернуться в школу, мистер Поттер, – произносит Квиррелл не без грусти, – больше не могу.
– Нет, можете! – отрицает Гарри, стараясь, чтобы слова его звучали как можно убедительнее, – в Хогвартсе никто не знает о том, что вы… делаете. Об этом известно только нам, а мы никому ничего не скажем! – на всякий случай он легонько толкает Малфоя локтем.
Но слизеринец и без того уяснил его замысел – потому что что-то утвердительно замычал.
Глядя на двоих первокурсников, предлагающих доверить им свою судьбу, профессор взволнованно теребит драконью перчатку. Гарри прямо-таки чувствует, как внутри него борются два противоречия и как, наконец, одно из них одерживает верх:
– Вы можете п-п-поклясться, что никому не от-ткроете мой секрет, мистер Поттер?
– Да, профессор, – отвечает юный чародей, стараясь не обращать внимание на взбунтовавшуюся совесть, – могу.
– Хорошо, – Квиррелл тяжко вздыхает, – в т-таком случае, моя жизнь в ваших руках. Идите з-за мной – я от-т-тведу вас в замок… нет-нет! – жестом он останавливает Драко, устремившегося было к знакомой тропе, – вы выследили м-меня по следам крови, верно? По ним оп-п-пасно возвращаться – поверьте, уж я-то знаю…
Набросив на голову капюшон, держа наготове волшебную палочку, чародей ступает в непроглядную чащу. Нарочито отставая на пару шагов, его спутники семенят за ним следом.
Когда Квиррелл начинает раздвигать сухой папоротник, Драко вновь хватает Гарри за рукав плаща:
– Он сумасшедший…, – протягивает он, кивком указав на спину профессора.
– Да, он сумасшедший, – соглашается мальчик, – но мы не можем бросить его в лесу! Нужно отвести его в замок, да и самих себя заодно.
– А еще говорят, что Хогвартс – самое безопасное место в Британии… черт возьми, он каждые будний день запирал нас в классе! – недовольно бурча, слизеринец раздвигает перистые листья.
Шагая через редеющий лес, Гарри чувствует, как совесть терзает его все неистовее.
Он лгал, говоря Квирреллу, что никому не будет разглашать его тайну. Разве он может, разве имеет право скрывать такое? К тому же профессор уже доказал то, что он не просто душевнобольной – он еще и опасный человек. И он вполне может представлять угрозу не только для бедных животных, шутка ли – вообразить себя слугой Волан-де-Морта!
Нужно рассказать обо всем Альбусу Дамблдору – он добрый, да и столько всего знает. Он поместит Квиррелла в какой-нибудь хороший госпиталь – там его вылечат и…
Страшная мысль пронзает мальчишеское сознание: а как с профессором поступит Министерство? Ведь в глазах Верховного суда Визенгамота Квиррелл в первую очередь преступник!
Воображение уже рисует перед Гарри ужасную картину:
Квиррелл стоит посреди Большого зала – в окружении других преподавателей. Пойманный с поличным, загнанный в угол…
Затем окованные двери распахиваются: входят мракоборцы – они берут профессора под руки и грубо, силком выводят его в темный холл.
– Вы обещали мне, мистер Поттер! – слышит он со своего места за факультетским столом, – вы же обещали… из-за вас я сяду в тюрьму!
«Нет, этого не будет!» – успокаивает себя юный чародей, гоня непрошенное видение, – «должен быть какой-то закон, защищающий умалишенных. Или хотя бы делающий наказания для них не столь суровыми… эх, спросить бы у Драко!»
Но достаточно лишь мельком взглянуть на Малфоя, чтобы понять: сейчас он не в состоянии давать вразумительные ответы. Потому Гарри приходиться продолжить путь в компании сомнений, захлестывающих его сознание, точно морской прибой.
Обходя стволы деревьев, Квиринус Квиррелл беспокойно оглядывается по сторонам. Рыжеватый оттенок в его глазах стал еще ярче, и Гарри впервые приходит на ум, что глаза профессора удивительно похожи на угли.
Чародей не пытается с ними заговаривать – только жестом манит к себе, когда они сильно отстают. Поэтому, когда он все-таки нарушает лесную тишину, мальчики невольно подпрыгивают:
– Стойте! – Квиррелл вздымает левую ладонь.
Затем он опускается на четвереньки и начинает осматривать черную, устланную прошлогодней листвой землю. Приглядевшись, Гарри видит, что профессор изучает какие-то круглые следы.
«Наверное, следы единорога», – думает он, но вскоре понимает: это кто-то гораздо опаснее, иначе Квиррелл бы так не встревожился.
– Зря мы сюд-да пошли…, – произносит чародей, выпрямляясь, – совсем свежие… д-д-держи-тесь ко мне поближе, мист-тер Поттер! Вы т-тоже, мистер Малфой…, – добавляет он, и слизеринец с заметной неохотой выходит вперед.
Теперь Квиррелл не позволяет своим спутникам отстать ни на шаг. Гарри замечает, что при малейшем шорохе палочка в его руке подрагивает, точно бы готовясь отразить нападение.
– Чьи это были следы, профессор? – интересуется он.
Ответ не заставляет себя долго ждать.
На небольшой прогалине чародей резко останавливается – до ушей мальчиков доносится его испуганное «ах!». Затем на плечи им ложатся чешуйчатые перчатки – инстинктивно схватив обоих первокурсников, Квиррелл прижимает их вплотную к своему плащу:
– Будьт-те рядом со мной…, – лихорадочно шепчет он, – чтобы не случилось, б-б-будьте рядом!
С перепугу у Драко сбивается дыхание, и он начинает громко сопеть. Несмотря на это, Гарри все же удается расслышать, как по чаще прокатывается дробный стук – будто кто-то колотит деревья тяжелой палкой. Он сменяется хрустом ветвей, после нарастает, делаясь похожим на барабанную дробь. Вспомнив округлые следы, встревожившие профессора, мальчик догадывается: это стучат копыта. Вокруг прогалины рыщет какой-то крупный зверь.
Гарри чувствует, как напрягся чародей, и как у него самого мышцы деревенеют от страха. Глаза его отказываются моргать, силясь разглядеть надвигающуюся угрозу.
Наконец он улавливает какое-то движение: что-то мелькает за темными стволами, к гулкому стуку присоединяется нечто, отдаленно похожее на людские голоса. Затем ближайшие кусты сминаются, и на прогалину выходит самое странное существо, которое ему доводилось видеть.
У существа тело гнедой лошади, но там, где должна быть лошадиная шея, у него начинается человеческий торс. Лицом создание также напоминает человека, но только с плоским звериным носом. В его длинные рыжие волосы вплетены перья, за спиной у него висит колчан со стрелами, а в своих жилистых руках оно держит натянутый лук.
Кентавр!
Первое, что хочется сделать Гарри – это вздохнуть с облегчением, ведь кентавры – разумные существа, а не кровожадные хищники… но когда он получше всматривается в звероподобное лицо, от радости его не остается и следа. Склонив голову, кентавр пристально смотрит на Квиррелла, и его зеленые глаза пылают ненавистью.
– Ум-м-м… ум-м-м…, – жалобно стонет Малфой, окончательно теряя самообладание.
И есть из-за чего! Соседние кусты с хрустом раздвигаются и на прогалину выскакивают еще два кентавра – прогарцевав мимо первого, они встают слева и справа от напряженного профессора. Оглянувшись, Гарри видит, что еще один получеловек стоит у них за спиной. Теперь они окружены.
Отведя от Квиррелла испепеляющий взор, рыжеволосый кентавр оборачивается к чаще:
– Бейн! – голос его напоминает нечто среднее между лошадиным ржанием и львиным рык- ом, – ар-р-ринхи и-и-н, Бейн!
Стук копыт возвещает о приближении нового получеловека. Пятый кентавр по свирепости превосходит всех своих собратьев, вместе взятых: у него вороное тело, всклоченные черные волосы и дикие, цвета спелой вишни глаза. Шею его украшает ожерелье из необработанного янтаря, а на кожаном ремне, опоясывающем его торс, помимо колчана со стрелами висит пара костяных ножей. Отчего-то, глядя на вороного кентавра, Гарри сразу понимает, что он – вождь племени, и что Бейн – это его имя.
Бросив свирепый взгляд на троих чародеев, Бейн подступает к гнедому сородичу:
– Ни-и-ри, Ронан, – в его низком ржании звучит довольство, – ни-и-ри…
Похвалив Ронана (Гарри догадывается, что так зовут рыжего кентавра), вождь медленно приближается к Квирреллу. С каждым дробным шагом глаза его пылают все неистовее:
– Смотрите! Охотник угодил в волчью яму…, – проговаривает он с заметным трудом.
Каждую букву «и» Бейн растягивает, некоторые слова делит на слоги, но оттого презрение и гнев в них звучат не менее грозно.
– И не только охотник… гляньте-ка! – замерев в трех шагах от профессора, кентавр указывает на малолетних чародеев, – он взял с собой свое отродье, чтобы обучить его своему гнусному ремеслу!
Со всех сторон слышится возмущенное ржание, некоторые из полулюдей начинают рыть копытами землю. Сердце у обоих мальчиков уходит в пятки – теперь они искренне радуются обществу Квиррелла, который, как они с изумлением подмечают, даже не дрожит.
Положив ладони на детские плечи, чародей задирает голову кверху:
– Эти дети ни в чем не провинились перед в-вами, – уверенно произносит он, глядя в звериное лицо вождя, – т-т-тронув их, вы тронете невинных!
– Вина лежит на всем твоем роду, волшебник, – отчеканивает Бейн.
– Нек-к-которые считают преступным и ваш род! Вы никогда не задумывались о т-том, что с вами сделала бы магловская инквизиция, если б-бы Министерство не дало вам защиту?!
«Лучше бы он этого не говорил!» – думает Гарри, когда воздух вновь оглашается ржанием и яростным рыком.
– Твое Министерство отняло наши владения! – восклицает Ронан, взбрыкнув задними ногами.
– Так ты считаешь, что мы перед тобой в долгу, маг?! – рычит Бейн.
Ноздри его плоского носа раздуваются от гнева:
– Поэтому ты проливаешь кровь священного ан-хори?! Это дань, что ты взымаешь с наших лесов?! Ты считаешь, что имеешь на это право?!
– Я считаю лишь, что мое п-преступление не должно распространяться на этих детей, – отвечает Квиррелл, – отпустите их… а я еще сюда вернусь – коль хотите, об-бъявляйте на меня свою «большую охоту»!
– ОН СКАЗАЛ, ЧТО ВЕРНЕТСЯ! – самый юный из кентавров подымается на дыбы, – ОН СНОВА БУДЕТ УБИВАТЬ!
– НЕТ! – жестом вождь усмиряет взбешенного собрата, – серебряная кровь больше не прольется… этой ночью охотник сам станет жертвой! – под одобрительное рычание других кентавров он натягивает свой лук.
Гарри слышит, как сглатывает Малфой, и как у него самого неистово стучит в висках… он уже знает, что будет. Знает, что сейчас произойдет…
– Держите п-палочки наготове, – шепчет Квиррелл, наклоняясь к своим дрожащим подопечным, – не бойтесь, я в-в-вас защищу – главное не отставайте…
Тем временем все кентавры натягивают луки и, нацелив стрелы ему в грудь, принимаются нетерпеливо топтаться на месте.
– Успей насладиться дыханием ветра, волшебник, – в вишневых глазах Бейна блестит торжество, – твоя черная душа никогда не попадет в Угодья, а значит больше не познает усладу лесов. Только те, кто не свернули с намеченных путей, обретут Вечное Пристанище. Только мудрейшие… ТОЛЬКО МЫ! – с последними словами он отпускает тетиву.
В то же мгновение воздух рассекают стрелы остальных кентавров.
– А-А-А-А-А! – с губ Драко срывается нечеловеческий крик.
От него у Гарри едва не разрываются барабанные перепонки. Одновременно с ним раздается твердый голос Квиррелла:
– ПРОТЕГО МАКСИМА! – из его волшебной палочки вырывается ослепительно-белый всполох.
Раскрывшись, подобно огромному зонту, он образует вокруг чародеев сияющий купол. По прогалине прокатывается силовая волна: троих кентавров она сбивает с ног, Ронана и Бейна повергает на колени. Стрелы, уже готовящиеся пронзить грудь профессора, разлетаются в разные стороны и с хрустом ломаются о древесные стволы.
– Фунэмус! – палочка чародея нацеливается на подымающегося вождя, – Фунэмус! ФУНЭМУС! – молодой кентавр и уже натягивающий лук Ронан падают, оплетеные призрачными веревками.
Затем Квиррелл касается палочкой каждой мальчишеской головы – одежда первокурсников начинает маслянисто блестеть, а по их коже разливается неестественный холод Защитных чар.
– За мной, мистер Пот-тер! Сюда, мистер Малфой…
Не помня себя от страха, оглушенные громоподобным ржанием, мальчики бросаются вслед за профессором в сумрачную чащу. Прежде, чем низкие ветви смыкаются, скрывая злополучную прогалину, Гарри успевает увидеть, как двое кентавров помогают своим собратьям избавиться от пут.
Резво пересеча поляну, Квиринус Квиррелл ловко вскакивает на поваленный ствол, увлекая за собой обоих подопечных. Лесную подстилку вновь сотрясает топот копыт, слышатся оклики Бейна:
– Рини-и-инг, Ронан! Эн Мовин, рини-и-инг!
Внутреннее чутье подсказывает Гарри, что вождь намеревается их окружить. Его догадка подтверждается: стоит им троим продраться через папоротниковые заросли, как из-за ближайшего дерева выскакивает бурый кентавр – взметнувшись на дыбы, он целится в ненавистного чародея, грозясь при этом лягнуть передними копытами остолбеневшего Драко.
Взвизгнув, слизеринец закрывает лицо руками, Гарри же вырывается вперед, интуитивно выставив волшебную палочку:
– Протего! – теперь его и Малфоя отделяет от кентавра иллюзорный щит.
Вслед за этим воздух рассекает палочка Квиррелла и связанный получеловек гулко падает на сухую листву.
– СЮДА! Д-д-держитесь рядом со мной…, – вместе с профессором оба первокурсника вскарабкиваются на земляной склон, а затем – минуют цветущий кустарник и поросшие лишайниками исполинские камни.
Той крупицей рассудка, что еще сохраняет самообладание, Гарри замечает, что лес становится все гуще. Видимо, Квиррелл ошибся и вместо того, чтобы устремиться к замку, углубился в опасную чащобу… или же он сделал это нарочно, чтобы избавиться от преследователей, которым на редкой опушке было бы проще их загнать.
Дважды стрела свистит над головою чародея, задевая его фиолетовый шарф, а одна попадает Малфою в лопатку, но отлетает, отброшенная защитным заклинанием. То и дело между стволами деревьев мелькают глянцевые лошадиные бока, палочка Квиррелла работает без передышки: сгустки магической энергии и призрачные болласы исчезают в зеленоватом полумраке, обездвиживая невидимые глазу цели. До ушей доносится гневное рычание.
Не без ужаса Гарри понимает, что несмотря на все старания профессора, кентавры продолжают их нагонять. Когда же они останавливаются перед зарослями крапивы, дробный топот усиливается, а повелительное ржание Бейна делается громче.
Взмахом ладони Квиррелл заставляет жгучие стебли раздвинуться, а затем – вновь сомкнуться за спинами подопечных:
– Бегите вперед, мистер Поттер! – приказывает он, замерев перед мшистыми корнями, – п-п-позаботьтесь о мистере Малфое… я к в-вам скоро присоединюсь!
Не видя причины ослушаться, Гарри хватает растерянного слизеринца за руку и начинает пробираться в глубину чащи.
– Радичес Формурум! – восклицает Квиррелл за его спиной.
Вслед за этим раздается оглушительный треск. Обернувшись, мальчик видит, что корни деревьев неестественно вздымаются и переплетаются между собой, образуя непроходимую преграду. Дождем с них осыпаются клочья мха.
Съехав вместе с Драко по земляному скату, Гарри замечает, что почва у него под ногами сделалась сырой и рыхлой. Деревья резко расступаются, открывая проход к пустынному берегу, лунный свет отражается от неподвижной воды. Путь беглецам преграждает огромное болото.
В растерянности первокурсники озираются по сторонам: обойти болото нельзя, но зато его можно пересечь по веренице мелких, заросших осокой островков. Решившись, Гарри собирается ступить на один из них.
– НЕ ХОДИТЕ ТУДА, МИСТЕР ПОТТЕР! – вскликивает подоспевший чародей.
Но Гарри уже и сам осознает свою ошибку: ведь стоит ему занести ногу над мутной водой, как из нее высовывается целый частокол перепончатых ручек и пучеглазых, покрытых чешуей хищных морд.
Когда Квиррелл оттаскивает мальчика подальше от болота, неизвестные существа разражаются досадливым верещанием. Для перепуганного до полусмерти Малфоя это было уже слишком:
– Что нам теперь делать?! – хнычет он, впадая в истерику (за которую Гарри нисколечко его не винит), – куда идти?!
Рукавом плаща Квиррелл утирает со лба капельки пота. Часто и сбивчиво дыша, он ведет своих подопечных к огромному полусгнившему стволу, распластавшемуся поперек берега. Но едва он приближается к нему, как из-за его черной громады выскакивает лоснящееся, сильное лошадиное тело…
…на этот раз Гарри кричит даже громче, чем Драко. Как в замедленной съемке, он видит пролетающего над своей головой светло-серого, «в яблоках», кентавра. После – его стучащие копыта и развевающиеся белые волосы, а затем – закружившейся вихрем плащ профессора и его вздернутую волшебную палочку.
– Петрификус Тота…, – начинает было Квиррелл, как вдруг случается непредвиденное.
Замерев перед тремя чародеями, кентавр подымает обе ладони, словно сдаваясь:
– Не атакуйте! – произносит он с акцентом, но гораздо более мягким, чем у Бейна, – я хочу помочь!
Сказанное им не сразу доходит до чужого сознания: Гарри, уже привыкшему видеть в полулюдях свирепых загонщиков, кажется, что он ослышался, Драко окончательно теряет способность что-либо понимать.
Первым в себя приходит Квиррелл:
– Чего в-вы хотите? – спрашивает он, держа кентавра под прицелом палочки.
– Меня зовут Флоренц, – представляется тот.
Видя же, что его имя ни о чем не говорит, он добавляет:
– Я друг вашего лесничего – Рубеуса Хагрида… садитесь! – подогнув передние ноги, кентавр опускается на землю, – я отвезу вас в безопасное место – там мои братья вас не найдут…
– А откуда нам з-знать, что вы не отвезете нас п-п-прямиком к ним?! – с гневом и отчаянием восклицает чародей, – что мешает в-вам сдать нас этим самым братьям?!
– Если я так поступлю с тобой, маг, – спокойно отвечает Флоренц, – можешь смело меня убить. Я уверен, это сделать ты всегда успеешь, – Гарри чудится, что при последних словах лицо кентавра потемнело.
Несмотря на это, Флоренц почему-то вызывает у него доверие. Квиррелл, однако, продолжает держать его под прицелом – впервые в его рыжевато-черных глазах отображается замешательство.
Тем временем из чащи доносится знакомый рык и треск ломающихся сучьев. Невольно Гарри представляет себе, как их разъяренные преследователи сминают крапиву и дробят крепкими копытами стену из корней. В нелегком раздумье он смотрит вначале на усталого, запыхавшегося профессора, после – на Малфоя, грозящегося вот-вот свалиться в обморок, и, наконец – на кентавра, терпеливо стоящего на коленях. Тут только он замечает, что Флоренц не вооружен: на кожаном ремне, опоясывающем его торс, висит лишь старая брезентовая сумка, украшенная вышивкой.
Собравшись с духом, Гарри тянет Квиррелла за рукав плаща:
– Профессор… по-моему, мы можем ему доверять!
Вместо ответа волшебник смеряет его странным, обреченным взглядом. Затем, вдохнув поглубже и нервно облизав губы, он обращается к Драко:
– Садитесь впереди, мист-т-тер Малфой.
Вдвоем чародеи помогают трясущемуся слизеринцу взобраться на спину кентавра и обхватить его поперек груди. Квиррелл садиться вторым, ухватив Флоренца за плечи, Гарри – последним, крепко вцепившись в профессорский плащ.
– Держитесь, – предупреждает кентавр, подымаясь (при этом у Гарри возникает ощущение, будто он резко вырастает на шесть футов), – пригните головы… путь не близкий!
Рысцой Флоренц безбоязненно преодолевает кромку болота и, выйдя только на ему одному ведомую тропинку, пускается в галоп. От развитой им скорости у его наездников захватывает дух: лес превращается в сплошной калейдоскоп темных и зеленых пятен – лишь изредка из него проступают очертания то необъятных вековых деревьев, то древних, испещренных символами каменных изваяний. Когда же Флоренц перепрыгивает через поваленные стволы, Гарри невольно прячет лицо в спину Квиррелла, а Малфой шумно втягивает ноздрями воздух.
Спустя довольно долгое время они замечают, что копыта кентавра выбивают гулкую дробь. Теперь Флоренц скачет не по дремучей чащобе, а по залитому лунным светом каменистому плато. Мальчики догадываются, что это подножие невысокой горы, поросшей лесом. Слышится журчание воды, и вскоре они оказываются на берегу узкой речки или, скорее, широкого ручья. Следуя против его течения, кентавр постепенно переходит на рысь.
Как только ручей начинает сужаться, Флоренц огибает несколько мшистых валунов и, уже шагом, приближается к небольшой скале. В ней темнеет вход в пещеру – подле него он вновь опускается на колени.
– Это мой дом, – поясняет кентавр, помогая седокам покинуть свою спину, – здесь вы будете в безопасности. Мои братья еще долго будут рыскать по лесу – их жажда мщения слишком велика. Переночуйте у меня, а утром я отвезу вас к замку.
Оказавшись на твердой земле, трое чародеев с любопытством оглядывают незнакомую местность. Только сейчас Гарри вспоминает, что его и Малфоя дожидаются в Хогвартсе:
– Но сэр…, – робко начинает он, поправляя сбившуюся мантию, – мой папа… в школе о нас будут беспокоиться!
– Не будут, если вы их предупредите, – запустив руку в брезентовую сумку, Флоренц вынимает нечто, похожее на деревянный свисток.
Поднеся его к губам, он выдувает три протяжные мелодичные ноты. В следующее мгновение из тьмы пещеры выныривает какое-то крылатое существо. Поначалу Гарри думает, что это птица, но когда оно повисает на запястье кентавра вниз головой, он видит, что это – летучая мышь.
Вынув из сумки кусок бересты и заостренную палочку, Флоренц протягивает их изумленному первокурснику:
– Напишите письмо, а моя сниви отнесет его Хагриду.
Приняв импровизированные бумагу и перо, Гарри с минуту обдумывает послание. То и дело макушку ему обжигает дыхание Квиррелла – напряжение от профессора исходит такое, что волосы у него встают дыбом.
«Боится, что я выдам его тайну», – догадывается юный чародей.
Неуверенно водя грубым стилосом, он выцарапывает следующие строки:
«Дорогой Хагрид! Нас с Драко окружили кентавры – они хотели взять нас в плен. Но на помощь пришел твой друг Флоренц, сейчас мы у него дома, и с нами все в порядке. Завтра он приведет нас в замок.
P.S. Пожалуйста, успокой моего папу! У него вечно колбы валятся из рук, когда он нервничает.
Гарри Северус Джеймс Поттер.»
Возвращая бересту и стилос, Гарри слышит, как Квиррелл с облегчением вздыхает. Задержав взгляд на подписи, Флоренц сворачивает послание в трубочку и вручает его своей летучей мыши – та зажимает его между челюстями. Когда же кентавр что-то говорит ей на неизвестном языке, она срывается с места и, шелестя перепончатыми крыльями, исчезает в ночи.
– Скоро ваш лесничий будет знать, где вы… идемте! – стучащей походкой Флоренц направляется в пещеру, – я покажу вам дом…
Произнеся Световое заклинание, Квиррелл ступает за ним следом. Гарри идет вместе с Малфоем, который, как он подмечает, заметно приободрился – мягкий голос и вежливый тон кентавра подействовали на него успокаивающе.
Свет волшебной палочки падает на земляной пол и выложенное из валунов кострище. Подбросив в него кучу хвороста, Флоренц достает из сумки осколки кремния и высекает искру. Слышится треск разгорающегося пламени, и вскоре по пещере распространяется приятное тепло, а в желтоватых отблесках вырисовывается удивительное, не похожее ни на что жилище. Замерев в изумлении, первокурсники крутят головами, дабы обхватить взглядом каждую деталь. Стены у пещеры гладкие и сплошь покрыты наскальными рисунками – куда ни глянь, всюду скачут рыжие олени и белые единороги, бродят бурые медведи, и парят стайки черных птиц. Под потолком помимо пучков высушенных трав висят живые летучие мыши и диковинные амулеты, смастеренные из перьев и костей. В углу громоздится холмик свежего сена – Гарри догадывается, что он служит Флоренцу кроватью.
Поджав все четыре ноги, кентавр опускается подле костра и указывает на стопку звериных шкур. Взяв по одной, его гости садятся рядом и с удовольствием протягивают ладони к огню.
Неожиданно Флоренц наклоняет к Гарри белокурую голову:
– Вы – Мальчик-который-выжил, – он не спрашивает, а утверждает.
Гарри вздрагивает:
– Вы меня знаете?!
– Вас знают не только колдуны и ведьмы, но и многие волшебные существа. Равно как и того мага, что вы победили.
При упоминании о Волан-де-Морте Квиррелл поеживается. Флоренц же вновь обращает глаза к огню и замирает, будто окаменев. Его маленькие гости не упускают возможности как следует его рассмотреть – впервые они видят кентавра так близко.
Грудь и руки Флоренца покрыты короткими светлыми ворсинками, а волосы растут у него не только на голове, но и вдоль шеи и хребта – точь-в-точь как грива у лошади. Лицо у кентавра вытянутое, плоский нос немного напоминает кошачий, уши крупные и заостренные. Глаза же у него поразительно синего цвета, большие, похожие на бледные сапфиры. Гарри замечает, что в них застыла скорбь.
– Сэр…, – начинает он осторожно, – скажите, а почему вы нас спасли? Я имею в виду, ну… вашим братьям это, наверное, не понравится?
– Я спас вас, потому что хотел спасти, – просто отвечает Флоренц, – что же касается моих братьев… это не имеет значения. Я изгнанник, Гарри Поттер.
– А за что вас изгнали? – интересуется Малфой.
Плечи у него перестали трястись, а лицо приобрело естественный оттенок.
– За то, что я не подхожу табуну, мальчик.
– Что значит «не подходить табуну»? – спрашивает Гарри.
– По-вашему это означает «выделяться из толпы», – поясняет кентавр, – в табуне все равны и одинаковы – за исключением вожака, а я от всех отличаюсь… видите ли, Гарри Поттер, мои братья ненавидят волшебников – потому, что того требуют наши обычаи. Я же не питаю ненависти к вашему народу и не вижу смысла следовать заветам варварского прошлого. Я считаю, что ключ к желанному миру не насилие, а понимание. Поэтому я выучил ваш язык и вместо того, чтобы скрываться в дебрях, старался познакомиться с кем-нибудь из вас. Однажды на опушке я встретил Рубеуса Хагрида и вашего школьного директора…
– Вы знаете Дамблдора?
– Да, – Флоренц кивает головой, – это он выучил меня читать и дал много интересных книг. Так я узнал, что вашими поступками, в том числе и плохими, движут либо желания, либо чувства, а вовсе не «слепота», как уверяют наши шаманы. Я поделился этим открытием со своими братьями и попытался объяснить им, что вы – не злодеи, а такой же непростой народ, как мы сами… но нашему вождю Бейну это не понравилось: он сказал, что я смутьян, не уважающий заветы предков. Так я был изгнан – теперь возвращение в племя для меня сродни смерти.
– Так вы живете з-здесь один? – вступает в беседу Квиррелл, – вам, должно б-быть, очень одиноко…
– Да, маг, – грусть в синих глазах становиться отчетливее, – но за все нужно платить и не всегда златом. Для меня одиночество – плата за возможность быть самим собой… я считаю эту плату честной. А ты…, – голос кентавра мрачнеет, – ты считаешь, что кровь единорога – честная плата за твою нерешительность и боязнь?
На мгновение Гарри чудится, что пламя гаснет и уютная пещерка наполняется могильным холодом. Поддавшись вперед, Флоренц приближает к чародею свое лицо – суровое, но без тени гнева:
– Я не знаю твое имя, маг, но знаю, на что ты способен… листья дрожат и шепчутся, когда твоя мантия скользит по земле. Звери разбегаются, чуя твой дух – дух убийцы… убийцы ан-хори! Даже твой народ чтит единорога, оберегая и защищая его – что же заставляет тебя его губить?!
– Я…, – начинает было Квиррелл.
Но Флоренц жестом предостерегает его:
– Не отвечай, я знаю. Я видел, как ты в отчаянии заламываешь руки. Слышал, как ты плачешь в ночи… и как говоришь с тем, чье имя не называет ни твой, ни наш народ.
Драко вздрагивает, чародей стыдливо потупляет взгляд.
– Наблюдая за тобой, я понял, что ты не только охотник, но и жертва, – продолжает кентавр, – я слышал о Темном Лорде – достаточно для того, чтобы признать: его стоит бояться. Но скажи мне, маг…, – Флоренц наклоняется – так, что его снежные пряди касаются макушки профессора, – неужели у тебя нет того, ради чего стоит бросить вызов своему страху? Служа Темному Лорду, ты способствуешь его возвращению и гибели всего, что нам дорого – в том числе и того, что дорого тебе… подумай над этим! И над тем, простишь ли ты себе загубленные жизни.
– Д-да, сэр, – сдавленно произносит Квиррелл, облизнув иссохшие губы, – спа… спасибо вам!
Молча кентавр подымается и, переступив через сгорбившегося Мальчика-который-выжил, подходит к холмику из сена. Вынув из него несколько охапок, он мастерит две новые кровати: одну длинную и узкую, вторую – короткую, но широкую. Каждую он застилает чистой оленьей шкурой.
Похлопав по широкой лежанке, Флоренц манит первокурсников человеческой ладонью. Сняв плащи и обувь, те поудобней устраиваются на пятнистой «простыне». Сапфировые глаза задерживается на Малфое:
– Как тебя зовут, мальчик? – спрашивает кентавр, опускаясь перед ним на передние ноги.
– Драко, – про себя Гарри подмечает, что его родовитый приятель впервые не добавляет «Малфой».
– Сегодня звезды ниспослали тебе тяжелое испытание, Драко. Но я чувствую, оно многому тебя научит: ты станешь храбрее и решительнее, и это сыграет судьбоносную роль не только в твоей жизни, но и в жизни твоего друга…
Не обращая внимание на мальчишеское изумление, Флоренц направляется к Квирреллу, робко сидящему на краю своей кровати:
– Как твое имя, маг?
– Квиринус, – представляется чародей.
– Спокойной ночи, Квиринус, да подскажут тебе сны правильный путь! Спокойной ночи, Гарри Поттер…, – копыта кентавра простукивают мимо лежащих первокурсников, – пусть неведомые нам силы продолжают хранить тебя! Спокойно ночи, Драко – пусть ничто на свете не заставит тебя позабыть о доброте…
Сонно глядя в каменный потолок, Гарри слышит, как Флоренц устраивается на оставшемся сене, и как всхлипывает Квиррелл, отвернувшись к стене – он лег, не разбинтовывая головы и даже не расшнуровав драконьих перчаток.
– Ну и ночка выдалась, Поттер, – тихо бормочет Малфой, за неимением одеяла натягивая на себя плащ, – и все по твоей милости, – добавляет он скорее заключительно, нежели с укором.
– Посмотри на это с другой стороны, – зевнув, Гарри переворачивается на правый бок, – тебе будет, что рассказать своим внукам!
* * *
(продолжение главы в следующей статье)