Едва закончили совещаться, отважные девушки вернулись к дремавшей наёмнице. Владислава хотела её толкнуть, но Ли́сина категорично помотала головушкой, как бы советуя: «Не стоит этого делать». С немым вопросом: «Почему?» - одна уставилась на вторую.
- Отвернись, - прошептала маститая сослуживица; она приблизилась к Каллас едва не вплотную, - сейчас случится вещь неприятная, до крайности отвратительная. Я бы не хотела, чтобы кто-то – даже лучшая подруга – её наблюдал.
Влада всё поняла. Она посмотрела совершенно в другую сторону. Как только Шарагина повернулась, сзади послышался характерный хруст (так ломаются шейные позвонки), а следом попутное назидание: «Извини меня, Мия, но ты бы нас непременно выдала», - прокомментировала Юля прину́жденное убийство. Она виновато посмотрела на критичную участковую; та пододвинулась ближе и машинально взгляну́ла осудительным взглядом. Про себя же образцовая сотрудница тоскливо порассудила: «Как беспощадно девятнадцатилетняя девочка расправляется со всяческой вражеской нечестью. Я понимаю, что в подростковые годы ей пришлось пройти огонь и воду и медные трубы; но вот так спокойно убить обычного человека?! Я бы, наверное, не смогла. Хотя почему «обычного»?.. Лиса ликвидировала безжалостную убийцу, уже отнявшую больше чем сорок жизней. Каждый получает по личным заслугам».
- Ты сделала правильно, - сподвижница полицейская успокаивала военную; она взяла её за чуть дрожавшие плечи (убивая не первый раз, та всё ещё не привыкла) и глазами взглянула в глаза: - Если оставить Каллас живой, она бы обязательно на нас доложила. Как, впрочем, и каждый, кто верен своей присяге. Тем более что ты лишила её жизни спящей, и она ничего не почувствовала. Ты поступила гуманно.
Напарница посмотрела, солидарная, с благодарной признательностью; она всесторонне разделяла «подру́жкино» мнение, где-то единодушное, а в чём-то и полноценно её оправдавшее. Как и многим ранее, Ли́сина не умела надолго зацикливаться на проблеме единственной, переставшей являться как жизненной, так и насущной. Она переключилась на выполнение основной задачи.
- Помоги мне её разуть, - белокурая соратница распорядилась хотя и не слишком грубо, но настоятельно убедительно, почти в приказном порядке, - вдвоём поспособнее. Сменную куртку войскового покроя НАТО да военные брюки я видела в одном из вещевых рюкзаков.
Возиться со свежим трупом – и неприятно, и отвратительно. Хотя обе служивые девушки уже не раз принимали участие в переноске убитых покойников; но всё равно… всякий новенький жму́рик вызывал у обеих невольное отторжение. Вдвоём они расшнуровали, а следом стянули солдатские ботинки с высоким подъёмом. В реквизированное обмундирование переоделась Лиса. Хотя она и стала похожа на натовскую вояку, но всё едино (лицом!) значительно отличалась.
- Не беда, - заверила прожжённая диверсантка; она достала театральную бутафорию и предъявила на общее обозрение: - Немножечко потружусь и кардинально преображусь.
Пока она не требовалась: надо было завершить недовершённое дело. Поэтому Юля спрятала её обратно, в лёгонький вещмешок. Поскольку решили привлекать к себе внимания как можно меньше, постольку взяли лишь самое нужное.
- Куда спрячем мёртвое тело? - вопрос немаловажный и интересовал он дотошную участковую прежде всего; она прекрасно знала, что ежели его найдут, то возникнет множество ненужных предположений.
- Похоро́ним его, Слава, тут же, на удалённой от дороги ровной поляне, - Лиса указала на гладкое место; оно располагалось вдали от всяких деревьев, а значит, не имело мощных, между собою переплетённых корней.
- Чем заменим лопаты?.. - по-деловому осведомилась пытливая участковая; ей ещё не приходилось сталкиваться с чем-то подобным, и она являлась полнейшей профа́нкой. - Не палками же, берёзовыми, станем копать? - колючие, сосновые, брать их в руки не хотелось совсем.
- У нас, Слава, имеется пара отличных военных ножей, - заключила практичная сослуживица; она взяла себе свой, а боевой подруге передала захваченное, - потом поменяемся.
Лисина рассуждала здраво – не пойдёшь же во вражеский стан с российским оружием? Далее, она показала красноречивый пример: во-первых, достала остроконечный нож; во-вторых, опустилась на оба колена; в-третьих, высоко подняла клинковое остриё; в-четвёртых, с силой ударила в нетвёрдую почву; в-пятых, взрыхлив достаточное количество, изобразила ладонями маленький ковш; в-шестых, поочерёдно кидая в сторону, углубилась сантиметров на десять-пятнадцать. Дело несложное. Дружная напарница присоединилась немедля, с полученным визуальным опытом.
- Копаем примерно на метр, - напутствовала осведомлённая сослуживица, - можно чуть глубже. Иначе!.. Либо голодное лесное зверьё учует да раскопает, либо потя́нется трупный запах и обнаружат или враги, или простые граждане.
- Как «закон подлости», - поддакнула сметливая участковая; она трудилась не покладая рук и, непривычная, старалась показать, что работа ей, жутковатая, отнюдь не в диковинку. - Так всегда бывает: чуть-чуть не доделаешь и сразу же попадёшься, - она растянулась в глуповатой полуулыбке.
Прошло полтора часа. На дивной лесной полянке образовалось земельное углубление; оно равнялось два метра в длину, метр в ширину, сто двадцать сантиметров – на полное понижение. Работа считалась выполненной. Теперь можно было переходить к мероприятию основному, траурно-погребальному.
Покойную снайпершу подхватили под мёртвое туловище; оно оказалось не слишком уж и тяжёлым. Опытная шпионка взялась под мышки; Шарагиной достались чуть кривоватые голые ноги. Бывшую натовскую военнослужащую перетащили к оста́тнему пристанищу, к вырытой неглубокой яме. С трёхразовой раскачки сбросили вниз. Так посоветовала Лиса. Сказала, мол: «По счёту «три» кидаем латышскую стерву ниц».
Скрюченное тело легло немного неправильно. Сельской участковой пришлось спускать и выравнивать его точно вдоль. Занятие неприятное? Да. Однако деваться некуда: следы необходимо замести основательно, без сучка без задоринки. Когда та вылезла, то неприветливо чертыхнулась:
- У-у-у, чёрт! Даже в могиле, вражья скотина, никак ты не успокоишься – твою маму нехорошо! – по-доброму не отстанешь. Тьфу! Проклятая, мерзкая сука – безжалостная убийца, - Владислава недо́бро сплюнула.
- Хватит тренде́ть, - рассудительно заторопила Лиса; она сложила ладони ковшиком и приняла́сь энергично закапывать. - Время девятый час, а мы всё с мёртвой латышкой возимся. Не забывай, нам ещё позавтракать и до полудня появиться в селе Поре́чня. Там и так возникнет немало непустяковых вопросов, дык ещё и явится совсем не натовская профу́ра, - в настоящем случае подразумевалась «порочная проститутка», - как бы не проколоться?
После настолько весомого назидания, всякий нормальный помощник включился бы в черновую работу. Точно так же поступила и верная спутница. Вдвоём они быстро зарыли последнее вражье ложе. Присыпали его свежим мхом да прошлогодней листвой. Сравняли с общим лесным ландшафтом. Присели друг перед другом. На ско́рую руку перекусили. Стали держать совет. Растолко́вывала, естественно, бывалая диверсантка:
- До посёлка доходим вместе. Дальше я выхожу на главную трассу и следую обычной дорогой. Ты огибаешь поселение по восточной лесистой части. Соблюдая предельную осторожность, перебираешься в западный лес. Как я уже говорила, днём находишься там, а на́ ночь перебираешься в заброшенный дом. В нём – по мере необходимости – мы встречаемся и делимся поднакопившейся информацией. Если появится что-то важное, на следующий день выходишь на телефонную связь и сообщаешь в особый оперативный отдел. Засим заканчиваем, - она закопала опустошённую банку тушёнки, - и выдвигаемся по строго определённому направлению.
- Что с вещами и вражеским мотоциклом? - интересовалась Владислава вовсе не просто так; она понимала, что, если плутоватая интриганка появится с вещмешком российским, то моментально окажется на грани разоблачительного провала.
- Мой рюкзак забираешь ты, - Лисина согласилась, что затронута тема нисколько не маловажная; сама она упустила её из вида (от слова «вообще»), - я беру оба натовских. Захвачу лишь театральную бутафорию, - макияжная «штукатурка» перекочевала по месту будущего хранения, - Что делать с китайской «тачкой»? - предприимчивая блондинка пару секунд подумала, приблизилась к мопедному зажиганию и выдрала синий провод. - Он, Слава, не важный, но без него, поверь мне, не заведётся. Можешь попробовать.
Попытались. Ни у той ни у другой ничего не вышло. Удовлетворённые, они отправились в опасное путешествие. Протопали километр с половиной. Юлия присела и с чувством переродилась – нанесла бутафорский грим. Далее пришлось разделиться: резидентская сорвиголова́ вышла на проезжую часть; неизменная напарница продолжила продвигаться лесом. Через пару минут они друг друга не видели, и даже уже не слышали.
Чтобы преодолеть последние полтысячи метров, Лисе потребовалось не больше чем десять минут. На краю посёлка она столкнулась с дежурным нарядом. Хвать! Один ей показался до боли знакомым. Неприятно сглотнулось. «Михайло Ляйненко, - вспомнился ей вражеский диверсант, разоблачённый и арестованный в прошлом году, - наверное, тоже обменяли на кого-нибудь важного. По-моему, таких закоренелых нацистов надо сразу расстреливать; так, нет же, у нас с ними цацкаются, а они, бессовестные, продолжают и убивать, и насиловать».
Лисина, действительно, столкнулась с непримиримым врагом. За прошедший год он мало в чём изменился. Правда, погоны красовались на нём лейтенантские. «Похоже, повысили», - предположила догадливая блондинка и придирчиво окинула его быстрым взглядом. Она отметила средний возраст, высокий рост, седые волнистые локоны, морщинистую физиономию (и смуглую, и квадратную), серые преступные зенки, курносый огромный шнобель; по характеру он помнился как человек уверенный и жёсткий, суровый и волевой, непоколебимый и ловкий, упрямый и гордый, коварный и подлый. Как и покойная Каллас, Михайло носил пятнистую форму НАТО.
Со своей стороны Ляйненко, так же как и ряженная красавица, внимательно её оглядел. Что-то ему показалось в ней очень знакомым?.. Только вот что? Он вспомнить никак не мог. Тем более что не стоит забывать про ловко наложенный грим да колоссальные изменения, за год превратившие молоденькую девочку в неотразимо-прекрасную женщину; они сделали её совсем не похожей на ту пронырливую ловкачку, какая запомнилась неудачливому диверсионному «ренегату».
- Документы?! - украинский лейтенант потребовал грубо, для пущей солидности; он видел и натовскую форму, и снайперскую винтовку, но очень уж хотел нагнать себе вальяжной солидности.
- Мия Каллас, латышская снайперша, - отрекомендовалась «новоиспечённая террористка» и протянула военные «корочки»; рекомендательное письмо она решила оставить для командиров, имевших положение значительно выше, - направлена в шестую механизированную бригаду, в личное распоряжение майора Зе́лена, английского представителя, моего прямого наставника, - последнее прибавлялось для бо́льшего убеждения.
Сработало! Знакомство с иностранным куратором привело Ляйненко в неловкое замешательство. Он вернул «удостоверение личности снайпера», едва его раскрыв и практически не читая.
- Прошу Вас, - подлизну́лся Михайло с раболепной учтивостью; каждый иностранец считался для украи́нцев едва ли не Божьим посланником. - Сэр Зелен обосновался в центральной роскошной хате. В ней же находится командир, а заодно и бригадный штаб. Отправляйтесь, мисс, прямо туда, - почему-то ему вспомнилась американка Урсу́ла Смит, погибшая в прошлом году.
Сообразительная плутовка прекрасно себе понимала, что должна изображать натуру надменную и тщеславную, чванливую и спесивую. Она ничего не ответила, ловко отправила документальное подтверждение в нагрудный карман и, чопорная, пешком направилась в указанный адрес.
Дом, и правда, оказался элитным и презентабельным; он походил на маленький за́мок. Неудивительно, что главные украи́нские «шишки» расквартировались именно в нём. Двухэтажный, он украшался четырьмя угловыми башенками; кирпичная основа выглядела желтовато-коричневой; передний подъезд имел верхний балконный выступ и подпирался двумя ажурными, изящно раскрашенными, витыми колоннами; окна и двери являлись стеклянно-пластиковыми; черепичная крыша сводилась под конус; необъятная территория огораживалась высоким зелёным забором, изготовленным из профильного железа.
Входные двери, как в заборной ограде, так и в домовых владениях, оставались открытыми. Видимо, командирские покои посещались отнюдь не редко. Вот и сейчас, из огороженного пространства выскочил молодой солдат и бросился по строго служебной надобности. Зловредная зубоскалка иронически ухмыльнулась: «За водкой, походу, послали, хи-хи». Её весёлое настроение продлилось недолго. Через две минуты с лицом серьёзным и жёстким, похо́дкою твёрдой (торжественно, чинно!) Лиса входила на заграждённую территорию. Она проследовала напрямую к стеклянной две́ри. Вошла. Одними глазами сосредоточено осмотрелась. Выделила широкий холл, длинный обеденный стол, обставленный красивыми стульями (очевидно, его принесли специально, для ответственных совещаний?), двух мужчин, одетых в пятнистую военную форму НАТО.
Джозеф нисколько не изменился. Он так и походил на пресловутого агента «ноль-ноль-седьмого». Выглядел привлекательным, статным, красивым, натренированным – словом, безукоризненным. Отличался тридцатитрёхлетним возрастом, высоким ростом, идеальной да безупречной фигурой. Как и некогда раньше, он расплылся в потря́сной улыбке:
- С кем мы имеем дело?
Лисина представилась кратко, но основательно:
- Мия Каллас, латышская военная снайперша. Рекомендована английским парламентарием Ке́ннатом Бе́ннатом.
Документальные подтверждения она протянула командиру украинской бригады. Так распорядился уполномоченный представитель «Туманного Альбиона». Полковник Василий Кырский достиг сорокашестиле́тнего возраста, выглядел человеком невысоким, тучным, круглолицым, немножечко косоглазым, широконосым, бритоголовым. По характеру казался наиграно суровым, ненамеренно строгим; идеально притворялся высокомерным, беспардонным, особо жестоким. На самом деле являлся ранимым и впечатлительным, обидчивым и чувствительным. Он тщательно изучил предложенные «бумаги» и за́дался нормальным вопросом:
- Почему опоздали?
- Сломался мопед. Хотя в Киеве выбирали едва ли не лучший, - стоя по стойке «смирно», рапортовала Лиса. - Заночевала в пяти километрах в лесу. Позывной «Волчёк», - она не стала называться Юлой, переживая как бы не распознали. - Почему мужской? Чтобы не догадались.
Кырский вернул ей личные документы, а влиятельную рекомендацию оставил себе. Всё, искусная разведчица влилась во вражеский коллектив.
