Виталий приехал внезапно, будто иллюстрация к внезапной ностальгии. Двое детей, жена, скрип старой калитки, и вот они уже сидят напротив, будто и не было этих дней. Справа пацаны – пахнущие детством и теплом. Слева – жена Эля, символ вечных вопросов, оплота верности и постоянного философского очарования.
Мы сидели в беседке, пили водку из граненых стаканов. Водка, как ни странно, располагала к философским беседам. Говорили о вечном: о смысле жизни, о Боге, о том, почему мир так устроен. О том, что в Крыму солнце светит ярче, и радости от этого как будто не меньше, а дышится лучше.
Виталий рассказывал о своей жизни. О том, как строил бизнес, о том, как все будет впереди. О том, как завтрашний суд – апофеоз той самой несправедливости, о которой мы так долго рассуждали. Суд об экономике в мире, где экономика давно уже перестала иметь смысл.
Он говорил, что Крым – это место, где время течет по-особенному. ЧКХ. Медленно, тягуче, словно сироп инжирного варенья. Место, где прошлое всегда давит на настоящее. Место, где даже в самый солнечный день чувствуешь легкую грусть.
А потом он замолчал, посмотрел в щели между нашими незаделанными вытяжками. Там, за беседкой, плыла луна в чернильном небе. И в этом молчании чувствовалась вся глубина крымского мира. Мира, где под ярким солнцем скрывается вечная печаль. Мира, где под водку говорят о вечных ценностях, а завтра идут на суд по экономике. Мира, где Виталий, с детьми и эко-поделками, является воплощением всего этого абсурда и красоты.
